Интернет Сервер по Интегральной Йоге


САТПРЕМ

 

трилогия

 

БОЖЕСТВЕННЫЙ МАТЕРИАЛИЗМ

НОВЫЙ ВИД

 МУТАЦИЯ СМЕРТИ

 

Ей,

чтобы наше стремление нашло силу

раскрыть сокрытое и явить непредвиденное.

 

С.

 

Том 2

 

МАТЬ,

ИЛИ

НОВЫЙ ВИД

 

Часть первая

СУПРАМЕНТАЛЬНОЕ НИСХОЖДЕНИЕ

 

                                                           Она работает здесь

                                                  в теле, чтобы принести вниз

                                                      нечто ещё не выраженное

                                                    в этом материальном мире,

                                           чтобы трансформировать жизнь здесь

                                                                Шри Ауробиндо

 


Оглавление

 

ТОТ ВЕЛИКИЙ ВЗГЛЯД.. 4

НОВЫЙ ВИД.. 5

Маленькое окно души. 7

Вопрос позиции. 10

ВСЕОБЩЕЕ НАЧИНАНИЕ. 12

Эволюционный мост. 12

Заражение. 14

Внутренняя зависимость. 16

СУПРАМЕНТАЛЬНОЕ НИСХОЖДЕНИЕ. 18

Изменение истории. 19

Неисправимая нужда. 20

«Нисхождение». 22

Маленькая пульсация. 23

СУПРАМЕНТАЛЬНЫЙ МИР. 27

Окаменелые видимости. 28

Супраментальная субстанция. 30

Недостающее звено. 33

Внезапное изменение?. 34

ВУАЛЬ. 36

Супраментальное творение. 37

Мистерия. 40

Улучшенное тело. 41

Точка прорыва. 43

КРИШНА В ЗОЛОТЕ. 45

Хрупкое тело. 46

Сокровище в скале. 48

Всемогущая пружина. 51

ТРОЙНОЙ КОНЕЦ.. 54

Конец религий. 55

Конец материализма. 58

Конец смерти. 60

ЛЕС.. 61

Рождение «Агенды». 63

ДРУГАЯ СТОРОНА ВУАЛИ.. 65

Путь в никуда. 65

Деперсонализация. 67

Дом Шри Ауробиндо. 70

МАГИЯ РАЗУМА.. 73

Тройное условие. 74

Физический разум.. 75

Короткие секунды смерти. 78

Клеточный разум.. 80

ПРОСАЧИВАНИЕ. 83

Супраментальная вибрация. 84

Сеть. 86

Мантра. 87

Окружающие мысли. 89

Имперсонализация. 90

ПУТИ УНИВЕРСАЛИЗАЦИИ.. 94

Настоящая материя. 94

Новый способ бытия. 96

Тело мира. 98

Маленькие двери. 101

МЕХАНИЗМ ЗАРАЖЕНИЯ.. 103

Свечение клеток. 103

Смена курса. 104

Состояние гармонии. 106

Освобождение настоящей материи. 109

На грани. 110

ПЕРВЫЙ ВЫХОД ИЗ СЕТИ, ИЛИ НОВЫЙ ТИП.. 112

Волнообразное движение. 112

Двойной мир. 113

Физическая универсализация. 115

Великие пульсации. 116

ТЕЛО ПОВСЮДУ! 119

Великий ритм.. 120

Поле боя. 121

Третья позиция. 123

НО ГДЕ ЖЕ СМЕРТЬ?. 126

Два состояния. 128

Состояние без смерти. 130

Неправильная позиция. 132

Умереть для Смерти. 135

ИЗМЕНЕНИЕ ВРЕМЕНИ.. 137

Другая комната. 138

Радость клеток. 140

Фатальная дрожь. 142

ЛОЖНАЯ МАТЕРИЯ.. 145

Болезнь Земли. 145

Тонкая мембрана. 146

Иллюзионизм наоборот. 148

Вертикальное время. 150

Растворение Лжи. 152

Всемирное обращение сознания?. 155

ИЗМЕНЕНИЕ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ.. 157

Клеточный мост. 157

Парадоксальное состояние. 158

Урок чуда. 160

Передача мощности. 162

КЛЕТОЧНЫЙ УРОВЕНЬ. 165

Время и Материя. 166

Прохождение через сеть. 167

Децентрализация. 169

Нулевой час материи. 172

НОВОЕ ВОСПРИЯТИЕ. 172

Телесное тождество. 173

Глаза Материи. 175

Вуаль нереальности. 177

Живое видение. 179

Непрерывная материя. 181

НАСТОЯЩАЯ ЗЕМЛЯ.. 184

Живые и мёртвые. 185

Свободная материя. 187

Сознательная материя. 188

Более полный мир. 190

Конец тюремной клетки. 192

ТРАНСФОРМАЦИЯ МИРА.. 194

Три решения. 195

Супраментальная Сила. 196

Маленький щелчок. 198

Вторжение Реального. 200

ЧУДО ЗЕМЛИ.. 203

Замена вибрации. 204

Вавилонская башня наоборот. 206

Недвижимая революция. 209

 

 

 

 


 

 

 

 

1

ТОТ ВЕЛИКИЙ ВЗГЛЯД

 

  Начиналась новая жизнь.

  Нечто закрылось в этом неистовом сердце, подобно тяжёлой серебряной двери, за которой она переносила свою боль в тишине, что, возможно, было ужасно. Нечто навсегда  укоренилось там, что-то вроде взгляда, который мог быть кромешно чёрным и золотым в своих глубинах, железной волей, которая неотступно уставилась на Смерть. Теперь она знала: это был «вопрос, данный мне для разрешения». Она отслеживала Врага во всех его обличиях; за всеми жестами, шагами, словами, той или иной личностью, она смотрела на Врага и пронзала его форму. Я не знаю в мире никакого другого существа, которое так постоянно и столь непреклонно придерживалось бы невероятно цельной воли - не стоило делать ни одного вдоха той жизни, не  стоило проживать даже секунду из двадцатичетырёхчасового дня, чтобы не посвятить их завоеванию того или поискам того. Он ушёл, должен ли был уйти? Полный упадок. И это был даже не Шри Ауробиндо, на которого она смотрела - это было за пределами Шри Ауробиндо, «нечто», что было подобно великому Тому:  Абсолюту,  Всевышнему - и что значат слова? Так или иначе слова абсурдны. То, что удерживает всё от того, чтобы оно сразу же не развалилось, подобно чудовищному фарсу. Ведь, так оно и есть, как вещи предстоят с первого  взгляда, мир является крайней чудовищностью, завуалированной только нашим несознанием. Без той вуали несознания мир был бы непереносим. Убери иллюзию, и останется лишь выбор между Нирваной или самоубийством - и Тем, единственной надеждой обрести какой-либо смысл. Единственно позитивная вещь во всей этой чудовищной бессмыслице. Противоположная сторона Смерти. Иначе Смерть является единственным абсолютом, торжествующим повсюду, в каждом уголке, ожидающим нас на следующем повороте дороги, где она снимет свою маску и, смеясь, выбьет всю нашу болезненную глупость. То или Смерть. В промежутке между ними нет ничего, кроме маскарада и марионеток в этом маскараде. Либо устремляешься к Тому, либо ты уже в лапах смерти.  То, единственно возможная и живая вещь в этой пародии на жизнь, которая не является жизнью, единственная Сила, которая может бросить вызов силе смерти повсюду. И если мы не верим в это, тем хуже для нас - это значит, что наше имя уже занесено в скрижали смерти. На самом деле, это не вопрос «веры», это вопрос дыхания; если уж с иллюзией покончено, то это больше не вопрос для обдумывания, существует ли кислород, или вопрос изучения метафизики кислорода: или дышишь, или умираешь. Это так просто. То означает дыхание. Мы можем назвать это «китом», если угодно, но если мы не на спине этого кита, то очень скоро будем втянуты на самое дно - это не так уж далеко. Это завтра. Это даже прямо перед нашими носами: смерть проскакивает в прошлое и снова проскальзывает назад в каждый момент нашей жизни, подобно молчаливой акуле, элегантной и улыбающейся - очаровательной. «Истина состоит в том, что уход Шри Ауробиндо толкнул меня прямо ко Всевышнему, без каких-либо посредников». Или То, или ничто, предельно просто. Ничто означает Смерть. Она говорила «Всевышний» или «Господь» или «Ты» - не имеет значения. Это был просто её способ взывания к тому, что нисколько не заботит, как мы его называем, но что является единственной вещью, которой можно дышать перед лицом вездесущей всесильной смерти. И, может статься, что все наши человеческие переживания - все, без исключения - независимо от их видимости или языка, существуют исключительно, единственно и абсолютно ради того, чтобы вести каждого из нас к единственной Секунде, когда мы поворачиваемся к этой уникальной Возможности: внезапно мы говорим: то, или смерть. Мы обращаемся к Позитивной Вещи, к кислороду, мы раскрываем наши руки, и как идиоты, или нет, твердим: «То, то, то... единственный абсолют - это Всевышний, единственное постоянство - это Всевышний, единственный оплот - это Всевышний, единственное бессмертие - это Всевышний». И только то существует. Иначе невозможно, иначе это живая смерть. Все переживания, все, без исключения, предназначены вести нас туда. Это первая секунда жизни в царстве Смерти. «И тогда приходит такое поглощающее, такое абсолютное переживание... Неопределённость, неустойчивость, мимолётность, непостоянная и нестойкая природа всякой вещи; можно не зависеть НИ ОТ ЧЕГО – всё распалось - кроме Всевышнего, потому что Он есть всё. Только Всё, в его вечности, никогда не терпит крах... Слова глупы, но это переживание. Как только вы имели это переживание, всё кончено: всё остальное - это просто детали, результат того». Тогда мы поистине спасены; или, скорее, обложены со всех сторон смертью - которую мы не замечали раньше. Мы спасены, потому что дышим. Мы начали видеть настоящее лицо «жизни». Мы начали сражаться со смертью. Мы с теми, кто тянет эволюцию к той стороне, на которой можно дышать - в действительности, мы не «с теми»: мы со Всевышним. «С теми» - это всё ещё часть нашей смертной путаницы. И без всякой дрожи мы можем переносить великий, всесильный взгляд Матери, который открывался, иногда, за серебряной дверью... потому что этот взгляд ужасающ для всех тех маленьких смертей, которых мы держим внутри самих себя. «Я провожу своё время, покрывая себя вуалью: слой за слоем, слой за слоем, так, чтобы остаться невидимой. Иначе... невыносимо».

  Временами... я видел.

  Так что теперь мы знаем, что означает Жизнь в этом царстве Смерти. Она отправилась завоевывать это, настоящую жизнь для земли - против наших бесчисленных маленьких смертей.  Когда земля сможет переносить этот взгляд, она ближе подойдёт к тому, чтобы быть настоящей землей, ведь тогда она избавится от своей чудовищной солидарности со смертью. Возможно, не найдётся ни одного существа, которое, так или иначе, не содействовало бы смерти. Это ужасает. Но те двадцать три года жизни Матери были ужасными годами.

  Коротко говоря, каждое существо в этой эволюционной лаборатории являло собой некий образчик, в каждом из которых должна быть решена эта проблема смерти.

 

2

НОВЫЙ ВИД

 

  Возникал почти новый Ашрам. «По сути, мы принимаем всех, всю землю, и затем «взбалтываем», и всё бесполезное отсеивается». Дети, множество детей, всё больше и больше. И, честно говоря, она была гораздо больше заинтересована в детях, чем в учениках, которые знали всё, что нужно или не нужно было делать, и были полны света, йоги и переживаний: «Они застыли на своем пути. Очень хорошие образцы, чтобы выставить их в музее, но не для того, чтобы делать работу... Должна сказать, что для своей работы я предпочитаю кого-либо, кто знает очень мало, кто много не упражнялся по части самоконтроля, но кто имеет великое пламя стремления и обилие доброй воли. Нечто податливое, прогрессивное, что не нужно разбивать на мелкие кусочки, чтобы сделать прогресс». Действительно, это очевидно: следующая жизнь, которая должна прийти, следующий шаг эволюции столь радикально отличается от того, чем мы являемся, что мы думаем и что мы видим на своих вершинах ортодоксального света - даже наши качества совершенно бесполезны и почти не связаны с теми,  которые будут двигать новым видом - что мы должны заставить наш разум культивировать нечто иное, если мы не хотим продолжать идти во главе вымирающего вида. Незачем становиться атлетом, виртуозно прыгающим с ветки на ветку и точно также не нужно становиться атлетом йоги, поскольку, в любом случае, грядущее потребует от нас совершенно иного. Каковы качества будущего? Будет интересно обнаружить это.

  Она ясно видела, она далеко заглядывала в будущее. В 1943 г. она основала Школу Ашрама [Ashram School], насчитывавшую тогда двадцать пять учеников; девять лет спустя их было около двух сотен, и она основала Международный Университетский Центр Шри Ауробиндо [Sri Aurobindo International University Centre]. «Не забывайте, все вы, находящиеся здесь, - говорила она, - что мы хотим реализовать то, что ещё не существует на земле; так что абсурдно искать где-либо пример того, что мы хотим сделать». По существу, она пыталась внедрить в них чудо будущего, не виденную возможность будущего, беспрецедентное «нечто», делаемое в эволюционном тигле - да, эволюция «делается»: почему бы нам не делать её вместе? Давайте сделаем другое существо на земле. Это гораздо интереснее, чем стремиться стать благосостоятельными преемниками сотой демократической династии после Христа,  всё снова и снова. Прежде всего, она старалась выкорчевать старый шаблон смерти из сознания учителей; иными словами, она начала с учителей. Учителя сели за студенческие парты, и она «замешивала всё тесто» вместе в странной, беспрецедентной смеси, в которой никто не был учителем и никто не был учеником, и в которой все вместе искали формулу будущего: дети делали это спонтанно, не заботясь о каком-либо ложном «будущем», а учителя с их неистовым сопротивлением как бы точно «просверливались» Матерью и самими учениками, пока, волей-неволей, не был получен некий необычный результат. Для начала, не было никаких дипломов и никаких экзаменов (и это за четырнадцать лет до реорганизации университета в Беркли в 1964 г.). Но какая же шла борьба, чтобы выкорчевать те семена из голов учителей! Зачем нужны дипломы? Чтобы стать супер-пешками исчезающего вида? «Около столетия человеческий вид страдал от всемирно распространённого заболевания, которое сейчас достигло наиболее острого состояния: эту болезнь можно назвать утилитаризм... Детям, заражённым этой болезнью, не место в Образовательном Центре Ашрама [Ashram's Centre of Education]». Действительно, нужно было буквально вбивать в головы этих детей, что они делают будущее: «Это восхитительно, вы так не думаете?», - говорила она им. Мы открываем будущее. Мы открываем его без того, чтобы быть ограниченными всеми «это невозможно» или «это возможно». Возможно всё, и она никогда не уставала повторять им: «Когда что-то кажется невозможным вам? Когда вы пытались сделать это. Если бы вы никогда не пытались сделать это, то оно никогда не казалось бы вам невозможным. И, прежде всего, почему вы пытались сделать то? Потому что это находится в вашем сознании. Если бы этого не было в вашем сознании, вы никогда не пытались бы сделать это. И в ту минуту, когда оно приходит в ваше сознание, становится совершенно очевидно, что это есть нечто, что вы будете реализовывать. Вы не способны реализовать лишь то, что находится вне вашего сознания. Это так просто!» Нет?

  Трудность на пути к будущему заключалась в сознании; ключом было изменение сознания. Изменить сознание - это, прежде всего, демонтировать старые невозможности,  широко раскрыть двери и перестать возводить стены между нами самими и возможностями будущего - мы постоянно возводим стены, мы постоянно сооружаем какие-то конструкции. Необходимо спуститься прямо в клетки тела, чтобы снести эти конструкции, а тем временем она старалась открыть двери: «Сомнение делает жёстким сознание, оно покрывает его коркой, которая блокирует его восприимчивость. Это как нанести на что-то лакировку, чтобы препятствовать контакту». Мы всё время пребываем в полнейшем чуде, мы купаемся в будущем; оно здесь вечно, оно полное, совершенное и переполняющее всё - но мы можем соприкоснуться лишь с тем и реализовать лишь то, с чем мы можем  установить контакт. Амазония здесь, совершенная, Супраментал здесь, совершенный - всё зависит от того, с чем мы можем соприкоснуться. Имей мы веру, мы могли бы трансформироваться за секунду... Только вера должна простираться вниз прямо до клеток. И первый шаг - это открытый разум. Первая стена находится в разуме; грандиозная стена, коллективная, тысячелетняя, поддерживаемая миллионами и миллионами «разумных» людей: «Но посмотри же! Это невозможно!» «Если вы усвоите, раз и навсегда, - говорила она им, - что вся вселенная (или, если угодно, наша земля, чтобы заострить проблему) является ни чем иным, как Божественным, Кто забыл Себя, тогда куда же вы поместите слабость? Конечно же, не в Божественное! Поэтому в забытье. Следовательно, если вы боретесь с забытьем, то боритесь со слабостью». Она учила их верить, прежде всего, в самих себя. Изменение сознания действительно начинается с выкорчёвки старого леса в нас. Будь мы чисто самими собою, мы были бы совершенно божественны. Это верно. Это даже ключ к будущему. «О, но посмотри сюда!», - возражают старые эволюционные типы, - они говорят «но», и мгновенно ещё глубже погружаются в тысячелетнюю трясину. После они легко могут уколоть: «Ну я же тебе говорил.» Не должно быть никаких «но». Должно быть абсолютное ДА. Мы должны выбраться из старой мировой трясины. Мы должны перестать находиться среди мёртвых, которые думают, что они живы и только волочат за собой хромосомы своих дедушек. «По существу, ЕДИНСТВЕННАЯ ВЕЩЬ, которую вы должны неустанно делать, - говорила она учителям, - это учить их  познавать самих себя и выбирать собственную судьбу... Учить их исследовать себя, понимать себя И ХОТЕТЬ СЕБЯ. Это гораздо важнее, чем учить их истории земли или даже происхождению земли. А ученикам она всё повторяла и повторяла:  Вы здесь для того, чтобы стать представителями новой расы. Всё зависит от вашей воли и вашей искренности. Если вы больше не хотите принадлежать к обычному человечеству, если вы больше не хотите быть только развитыми  животными, если вы хотите стать новыми людьми, реализующими супраментальный идеал Шри Ауробиндо, если вы хотите жить новой и высокой жизнью на обновлённой земле, тогда вы найдёте здесь всю помощь, необходимую для продвижения. Человечество не является последней ступенью земного творения. Эволюция продолжается, и человек будет превзойдён. Каждому предоставлено решать, хочет ли он участвовать в приключении нового вида».

 

Маленькое окно души

 

  «Да, но всё же», - возражают мудрые ученые мужи, - «они должны немного научиться истории и географии, а также химии и тригонометрии, и затем...». Полный список, прямо до самой смерти. Достаточно лишь простого, маленького, микроскопического «да, но всё же», и мы незаметно оказались привязанными к нашему трупу (который, более того, не принадлежит нам; он находится в законном владении похоронного бюро). И это факт, что Мать учила их химии (в великолепных лабораториях, организованных Павитрой), географии и всему прочему - но иным путем. Всё заключается в том «другом пути». «Любым избранным методом», - говорил Шри Ауробиндо. Супраментал будет просачиваться любым образом, даже через тригонометрию, только мы должны помнить, что это всё средства... к чему-то иному. С самого начала мы должны понять, что это просто «упражнения», как гантели для накачки «мускулов сознания», и что сознание является рычагом – разум - это просто инструмент для формирования материи, для проникновения в эту субстанцию и насыщения этой субстанции, которая наследует механическую инерцию протоплазмы. Мы думаем, что разум предназначен для творения евангелий, философий или марксизма, но всё это просто переходные эволюционные ступеньки, предназначенные для того, чтобы притягивать всё больше и больше сознания в материю. Вот цель, скрытый ключ,  причина всего этого движения. Разум поистине является выдающимся мучителем, он не оставляет нас в покое ни на минуту; ничто другое не подходит лучше для того, чтобы препятствовать нашей дремоте в блаженстве природной эволюции. Если мы перепутаем химическую валентность и упустим степень доктора гарвардского университета, что же, это наше неправильное представление как «развитых животных». К счастью, намерения эволюции гораздо более чудесные.

  И поэтому она учила их «иным способом».

  По вечерам, после партии в теннис, она приходила на Плэйграунд, изящная,  спокойная, белая, одетая в японские геты, длинные панталоны, ками, цвет которых зависел от дня - потому что и цвета имели свое значение, представляя специфические мощности и центры сознания - и с головным убором белого муслина, чтобы защититься от ветра. Хотя она должна была подрезать свои длинные волосы. И «зимой» маленькая шелковая накидка покрывала её уже ссутулившиеся плечи. Ей было семьдесят три года. Этот Плэйграунд поистине был её особой лабораторией. Они делали там гимнастику - массу - упражнения на бревне, дзю-до, асаны хатха-йоги, всё мыслимое, бокс и скачки с препятствиями, и чего там только не было. Девочки опоясывали головы белыми  платками и носили шорты - шорты в Индии, в 1950 г. - это скандал, позор! - и они были в группах вместе с мальчиками, а группы отличались цветом шорт:  были группы в красных шортах, в голубых шортах,  в шортах цвета хаки; зелёные шорты носили самые маленькие, белые  шорты носили восемнадцатилетние, были и серые шорты – все цвета радуги. Царила здоровая, веселая, как бы праздничная атмосфера. Помимо прочего, было забавно и интересно подготавливать новый вид. И без родителей - она не хотела никаких родителей, «эти родители ужасны». Они немедленно втискивали вас в старую атавистически-кулинарную колею со всеми своими хлопотами об общих холодных и «хороших манерах». «Есть дети, которые приходят ужасно хорошо воспитанными - такими учтивыми, с такими хорошими манерами, они отвечают тебе так вежливо... они производят впечатление маленьких полуживых марионеток - прямо отполированные, хорошо причёсанные,  хорошо ухоженные - но это снаружи, а внутри: бестолковые. Она хотела отклика изнутри. Она хотела огня внутри. Когда ты смотришь на кого-либо, кто сознаёт свою душу и живёт в своей душе, ты чувствуешь, что спускаешься, идёшь глубоко, глубоко, глубоко в этого человека, далеко, далеко, далеко внутрь... и тогда ты чувствуешь... маленький отклик, очень спокойный... нечто тёплое,  тихое, богатое по содержанию и очень спокойное, очень полное, как бы мягкое,  нежное - это душа. И иногда, встречаются глаза, в которые ты не можешь войти, они как закрытые двери: два чёрных экрана. И также, бывают глаза, которые открыты, ты входишь и сразу же под поверхностью встречаешь нечто, что вибрирует и даже временами сияет; оно вибрирует. Ты можешь быть сбит этим с толку и можешь подумать: "О! у него живая душа." Но это не так: это его витальное.» Очаровательный маленький водоворот. Она принимала всех, кроме «чёрных экранов». Она погружала свой алмазный взгляд, смешанный с мягкостью или смехом или иронией, она опускалась до самых глубин, как будто пронзая болота, какие-то утолщения, слой за слоем тёмных хороших манер, и она тянула, вытягивала вперёд, как бы из глубин шахты, маленькое чистое пламя существа, нечто волнующееся поначалу, нечто странное, неизвестное, нечто как бы вытягивающее шею как только что оперившийся птенец, что наполняет всё совершенно новой и совсем неожиданной жизнью - и вам хочется танцевать и смеяться или даже рыдать, как если бы старые стены были внезапно разрушены, и вы внезапно очутились бы в мире, залитом солнечным светом, больше не могли бы узнать себя. И было чудесно сбросить ношу той старой, абсурдной неразберихи, в которой ты жил в течение десяти или двадцати лет как хорошо ухоженный маленький робот. Старые привычки отпали. Появлялся иной способ дыхания. Внезапно жизнь обретала смысл. Другой смысл. И всё становилось возможным. Но иногда люди пасовали перед этим взглядом: болото внутри них не могло этого вынести. Это и к лучшему - автоматическая отсортировка. «Как чудесно было бы, - сказала она однажды, протягивая мне цветок, - брать сознание человека, как берут цветок, и поскольку ты смотришь на него с вибрацией Всевышней Любви, то он раскрывается, обретает форму и становится изумительным!» «Да это как раз то, что ты делаешь!» - ответил я. И она рассмеялась как озорной ребёнок. Она так хотела всех и каждого, все существа открыть к настоящей жизни, их настоящей жизни - которая так просто и тихо кроется за теми абсурдными слоями. Первое маленькое окошко, выглядывающее в другую эволюцию. Первый шаг нового вида. «Нечто» сокрытое в самом сердце материи, освобождённое от своих старых человеческих путей. Всегда кажется, что эволюция как бы отводит назад: обнаруживаешь то, что было там с самого начала. Как бы вспоминаешь. «Я только закладываю в вас необходимость истины-сознания, а всё остальное вырабатывается автоматически». Мать брала закрытый бутон розы и держала в своих руках: роза распускалась. О, как бы она хотела открыть розу мира!

  И через то маленькое окошко открывалось иное восприятие мира. Это маленькое окошко такое простое, оно почти всегда открыто или готово открыться в детях.  Но мы налепливаем на него всевозможные законы, страхи, опасения, семейных докторов, смертельные идеи и манеры, все эти «ты должен» и «ты не должен», «ты можешь» и «ты не можешь»; затем мы отправляем детей в школу, чтобы заполнить то, что было блокировано за дверью: завалить ложной географией, ложной историей, ложным законом жизни. Всё же всё было там, открытым, непосредственным, досягаемым через маленькое окошко, это мир непосредственно на кончиках наших пальцев, непосредственная география, история всего: великая История, текущая беспрепятственно, безо всяких дат, позволяющая нам понять всю историю и все существа. Она учила их великой Истории, по вечерам, после их упражнений. Она садилась под большую рельефную карту Индии, висевшую на стене - карту единой Индии, той, которая никогда не была усечена Великобританией или изначальной ложью истории - а рядом с ней стояла настольная лампа. Она выглядела белоснежной, и, самое главное, можно было видеть её глаза, которые казались огромными под маленькой тюлевой повязкой, низко опущенной на её лбу. Они усаживались на землю, полукругом возле неё, учителя вместе с учениками, уже почти тысяча человек. Она читала несколько страниц из «Синтеза Йоги» или, возможно, последние главы из «Жизни Божественной»: «Человек и Эволюция». Философия становилась простой - она оказывалась живым переживанием, тем, которое видишь и к которому прикасаешься, когда открывается внутренняя дверь, это эволюция прямо перед самыми нашими глазами: ты видишь это, поэтому ты становишься этим. Переживание у тебя внутри, поэтому ты в нём повсюду, ты вступаешь в этот мир так, как входишь в собственный дом, ведь мир в тебе. «И всё там. Всё - всё, что ты можешь пережить и неизмеримо большее, что ты не можешь пережить... Знание, кажущееся приходящим к тебе снаружи - это просто предлог, чтобы вынести на поверхность то знание, которое находится внутри тебя». В этой школе эволюции учителя нужны были не для того, чтобы «формировать», а чтобы информировать, - говорила она. Нечему учить! Вы должны только выявить то, что уже там, это всё. Мы являем собой необъятную тотальность прямого знания, которое было позабыто... в уголке мозга.

  Но как можем мы прикоснуться к этому прямому знанию?

  Возможно, простенький обычный пример, взятый из моего личного опыта, может помочь лучше понять эту необычайную физическую и даже физиологическую точность этого прямого познания. Однажды кто-то принёс мне фотографию совершенно незнакомого мне человека, живущего в шести тысячах миль отсюда; я взглянул на неё... невозможно объяснить. Нахлынула вся совокупность одновременного восприятия, охватывающая все уровни существа - все вибрации,  колебания, противоречия этой личности - как можно выразить это на ментальном языке? Наш язык плоский, как фотография, абстрактный, пустой, он описывает грехи и добродетели, длинные и короткие носы, но не описывает ничего из тех живых, колышущихся и переплетённых глубин, которые составляют существо. Так как невозможно было дать какой-либо комментарий по поводу этой фотографии, я вдруг непроизвольно сделал некий жест, абсурдный жест, как если бы я перетасовывал колоду карт! «Но это точно его манера! Когда он говорит, то всегда делает так!». Так оно и есть: оказываешься в человеке, находящемся за шесть тысяч миль от тебя, не только в его голове, но и в его теле, перенимая его манеры и физиологические рефлексы. Точно знаешь, вплоть до вибраций (не всегда приятных). И всё здесь. Ты в булыжнике, в луже, в шестой египетской династии или в распускающимся цветке на краю тропы - это более приятно. В присутствии Матери раскрывался весь мир, будущее, прошлое, осязаемая эволюция, чудесная Возможность; обыденное настоящее внезапно озарялось глубинным смыслом, как если бы вернулись все мировые династии и тысячелетняя История, чтобы напомнить о себе в тривиальном жесте и наделить его смыслом для будущего земли. Было так, как если бы в сознании распахивались двери, как если бы её слова несли переживание, передавали его: с ней мы видели, мы прикасались, мир становился реальным целым, открытой книгой. И всё было так. Растворялись маленькие индивидуальности, и мы оказывались сразу же повсюду, начинали чувствовать во всём, воспринимать во всём, жить во всём, что живёт «где-то там» и прямо здесь и повсюду. Это было просто, всё становилось ОДНИМ. «Вы можете понять или знать что-то только потому, что оно неким образом в вас или вы в нём». Оставались отдельные одухотворённые «мешки из кожи», но просто для того, чтобы всё не смешалось вместе как каша, это некий эволюционный трюк, чтобы вылепить индивидов, но за сценой, или внутри, свободно струилось великое Сознание, текло без барьеров, без законов - и раз уж вы схватывали тот Закон, тогда... Тогда всё становилось возможным, тогда вы уже оказывались  в следующей эволюции, вы входили в новый вид с его великим Сознанием, полным и ЕДИНЫМ как солнце: «Если бы мы были распростёрты повсюду, если бы все вибрации, приходящие к нам или выходящие из нас, выражали бы нужду слиться со всем, расшириться, вырасти, разрушить наши собственные границы, оставить позади свои пределы и в конечном итоге отождествиться со всем, то нам нечего было бы терять, потому что мы имели бы всё. Только мы не знаем этого. И поскольку мы не знаем этого, то не можем сделать это. Вместо этого мы начинаем накапливать, накапливать, накапливать - но это невозможно, мы не можем накапливать: мы должны отождествиться. Поэтому то малое, что мы имеем, мы стремимся вернуть назад: мы выдаем хорошую мысль и ожидаем её признания; мы выказываем нежные чувства и ждём того же самого... потому что у нас нет способности всегда иметь благие мысли, у нас нет способности питать хорошие чувства ко всему и любить всё. Мы ощущаем себя такими, какими мы и являемся, ограниченными и отрезанными от остального, так что мы боимся потерять всё, мы боимся потерять то, что имеем, потому что думаем, что ослабеем. Тогда как если вы способны отождествиться со всем, тогда вам больше не нужно брать. Чем больше вы расширяетесь, тем больше имеете. Чем больше вы отождествляетесь, тем больше вы становитесь. И вместо того, чтобы брать, вы даёте. И чем больше вы даёте, тем больше растёте...»

  Она учила их настоящему Единству с миром - не тому, которое всё сокрушает и низводит на «благо масс»; а тому Единству, которое охватывает всё и входит во всё и относится должным образом к безграничной сложности составляющих элементов, потому что оно находится во всём, что движется, чувствует, живёт и, будучи во всём, оно знает настоящую потребность каждой вещи и правильное движение в каждый момент. Она заставляла их прикоснуться к Спонтанности великого Точного Сознания: ни планов, ни предвидений, которые всегда проваливаются, а единство с великим Течением, заставляющее вас делать в каждое мгновение необходимый жест. И весь Ашрам так и развивался, незапланированно, экспромтом, в некотором спонтанном росте. Казалось, что работал другой закон. «Прямой ключ, который не нуждается ни в какой усложняющей науке, чтобы выразить себя».

  Если бы те дети оставались верными своему стремлению достаточно долгое время, то, возможно, сегодня там был бы довольно необычный уголок мира, подобие модели следующего способа бытия на земле - но потерпел бы это остальной мир?... Единство работает обоими путями. «Остальной мир» был также там, в клетках тех детей. Требовалось нечто более радикальное, чем несколько расширенное сознание; было совершенно необходимо идти вниз до самых клеток мира, чтобы изменить вещи в корне. «Прямой ключ» должен быть найден там.

 

Вопрос позиции

 

  И те дети задавали вопросы, тысячу разношерстных вопросов и всегда по-французски. Мать хотела, чтобы каждый говорил по-французски, и сама отвечала только по-французски. Там были дети со всего мира, вперемежку с юными индийцами - поистине, там была мировая лаборатория. Это были «занятия по средам» [«Wednesday classes»], это время «Вопросов и Ответов», и так было в течение восьми лет, вплоть до 1958 г. Подобно кристальной воде из горного источника и на самом простом языке, языке детей, она привносила вниз струящееся оккультное знание, которое обычно доверялось только посвящённым. Эти простые занятия являли собой наиболее грандиозную «де-оккультизацию», происходившую когда-либо в истории. Она не хотела ничего «оккультного», она хотела, чтобы были поведаны все тайны, она хотела, чтобы всё это было прямо здесь, естественным образом, без какой-либо суеты. И она хотела, чтобы они проживали то, что было сказано. Это была живая Веда. Нет ничего проще, чем Истина. Это было прозрачно, как воздух, мы дышали этим каждое мгновение, это простое и непринужденное Чудо. Как странно, что нам требовалось так много каких-то особых демонстраций, чтобы начать понимать это. «Но тогда зачем же нужен разум?», - спрашивали наиболее рациональные. «Зачем нам ходить в школу? Зачем ты так стараешься, заставляя нас учиться, если разум должен быть превзойдён?». И, совершенно верно, когда мы начинаем выбираться из ментальной каши, как говорила Мать, когда вещи начинают обретать смысл свыше и везде вокруг, тогда мы начинаем жить в вечно возобновляющемся чуде, вплоть до малейших деталей: мы обретаем знание, которого не имели, обстоятельства выстраиваются с изумительной точностью, уничтожая расстояния, как если бы кто-то или что-то заботилось - действительно заботилось - о том, чтобы позволить нам знать всё, что нужно, даже в самых неожиданных деталях, и не только как ментальное осознание, а ощутимо, в жизни, через живые примеры и «тривиальные» маленькие сцены, иллюстрирующие весь «кусок мира» с улыбкой... слегка юмористически. Как если бы через эту ментальную прозрачность вся жизнь приходила бы к нам, чтобы показать нам ответ. Всё отвечает. Это особенное содействие между нами самими и тысячью и одной вещью, которые мы встречаем повседневно, как если бы всё жило одной жизнью, каждая вещь достаточно хорошо знала бы другую и посылала бы ей маленькие сигналы: «Ты видишь, вот это как»; самым естественным образом, без всякой суеты. ОДНА жизнь. Шри Ауробиндо, когда его спросили, как он мог писать одновременно пять, шесть книг, ответил: «[я мог бы писать] семь выпусков Арьи каждый месяц в течение 70 лет, и всё же знание, приходящее свыше, вряд ли бы истощилось». И так оно и есть. Мы купаемся в бесконечном богатстве знания, которое не знает «мелочей»: всё имеет значение, крайне, абсолютно. Всё взаимосвязано. И во всём этом нет мыслительного процесса, пока нам не нужно произнести речь или написать книгу, например. Тысяча невидимых, синхронных нитей, ускользающих от разума с его пошаговой, ослиноподобной поступью, схватывается точным сверхмышлением, которое выстраивает всю правильную картину в мановение ока и ведёт нас прямо к нужной точке через непролазный девственный лес с миллионами переплетённых ветвей. И в этой картине всё выстроено в должном порядке, с мощной и самоочевидной связностью, недоступной разуму. Поистине, «нет ничего, что может сделать разум и что не может быть сделано лучше в недвижимости разума и в покое, свободном от мыслей». Но зачем тогда продолжать всё делать в старой ментальной канве, если на новой эволюционной стадии, столь более светлой, это будет превзойдено?

  Мать поясняла: очевидно, что если у нас есть трёхструнный инструмент или  пианино с восемьюдесятью восемью клавишами или даже оркестр с тремястами музыкантами, то музыкальная тема останется прежней, но качество выражения или транскрипции будет несравнимым. «Мы являемся «звучащими клавишами»», - говорила она им, - так чтобы другое Сознание могло бы использовать всю  клавиатуру. Но это просто клавиатура для чего-то иного. Разум начинает вырождаться, когда сочиняет немыслимые арпеджио а ля Ференц Лист просто для грандиозного рояля и ничего более. И здесь лежит неуловимое отличие от школы нового мира, как мы могли бы назвать её, школы следующей эволюции - это неуловимо для каждого. Йога Шри Ауробиндо - это невидимая йога самого высокого уровня, подобно воздуху, которым мы дышим, возможно, подобно истине: «МОЖНО ДЕЛАТЬ ТО, ЧТО ОБЫЧНО ДЕЛАЕШЬ, НО С СОВЕРШЕННО ДРУГОЙ ПОЗИЦИЕЙ». Это простое предложение содержит грандиозную мощь... если бы мы только знали. Годы спустя, когда Мать была полностью вовлечена в эту ужасную йогу тела, которая по-настоящему является битвой со смертью и с тысячелетними физиологическими законами, она сказала мне: «Правильная позиция является настоящим ключом ко всей проблеме трансформации». Вот так просто. Но, возможно, это самая глубокая тайна, в которую мы все ещё должны проникнуть. Мы делаем свои обычные дела - занимаемся математикой, боксом, декламируем Шекспира или чистим зубы - но с другой позицией. Эта позиция обладает мощью изменять обстоятельства - идентичные условия приводят к совершенно разным результатам. Вы оказываетесь в эпицентре эпидемии гриппа или читаете математическую статью или переходите улицу, но всё происходит так, как если бы существовало два совершенно различных мира: занимая одну позицию, мы стремительно проносимся через годы жизни и сознания, сжатые до секунды, тогда как, занимая другую позицию, мы вращаемся в круге смерти и заражаемся гриппом. Всё по-другому. Меняются все законы. Это как два мира, один внутри другого, только с небольшой внутренней разницей в занимаемом положении. В одном случае мы, как обычно, настраиваемся на старую жизнь или, скорее уж, на старую смерть, а в другом случае мы созвучны... чему-то другому, следующему сознанию, следующей жизни, следующему эволюционному открытию - чему-то пока непостижимому, что является нашей послечеловеческой стадией, которая должна быть построена, ведь она не свалится к нам с небес готовенькой. Строить это будущее означает звать его. Как заклинание будущего. И этот зов заставляет его прийти. Он даже заставляет его зарождаться под нашими стонами: «Это как магнит, который притягивает отовсюду возможность сделать прогресс». Магнит для захвата следующего способа существования на земле. «В прошлом, в старинные времена, посвящаемым говорили: "Теперь приготовься: тебя ждут суровые испытания. Тебя закроют в гробу, ты столкнешься с ужасающей опасностью. Эти испытания проводятся для того, чтобы определить, обладаешь ли ты нужными качествами"... Но теперь это не метод. Больше так не происходит. Теперь сама жизнь, повседневные обстоятельства являются испытаниями, через которые ты должен пройти». Это эволюционный тест. Разум является попросту недвижимой зоной передачи, и в той тишине, за всем, что мы делаем, повсюду, в каждом жесте, с каждой встречей, мы несём с собой некую антенну, нацеленную на... что? Будущее, эту вещь. Чем мы должны стать, что мы должны извлечь из нашего тела, как однажды обезьяна извлекла человека. Но если бы большой обезьяне сказали: знаешь, тебе нужно лишь посидеть под деревом пять минут и смотреть на... ничто... или попросту на былинку, она бы сочла это бесполезной глупостью. Она ничего не поняла бы в разнице в занимаемом положении.

  «Мать», - спрашивал какой-нибудь смышлёный малыш, - «когда разум спускался в земную атмосферу, обезьяна не прилагала никаких усилий, чтобы превратиться в человека, ведь правильно? Сама Природа делала это. А теперь...». И Мать сразу же отвечала: «Но не человек собирается превращаться в сверхчеловека!» «Нет?» - переспрашивал изумлённый малыш. «Только немного подумай!» - отвечала Мать под общий смех, возникавший на Плэйграунде. «В этом всё и дело, понимаешь, НЕЧТО ИНОЕ собирается проделать работу. Но теперь (да, есть "но", я не хочу быть жестокой), ЧЕЛОВЕК МОЖЕТ СОТРУДНИЧАТЬ. То есть, он может отдаться этому процессу, с доброй волей, со стремлением, и он может помочь, что в его силах. Вот почему я говорила, что теперь пойдёт быстрее - я НАДЕЮСЬ, что пойдёт гораздо быстрее». Это было в 1956 году. Очевидно, что разум не собирается создавать то, что превосходит его, как возросшая сноровка обезьяны трясти деревья не создавала ментального человека. Но как раз ошибки обезьяны подготавливали почву для человеческих рефлексий. В случае человека упущенной веткой является обычный ментальный процесс, который постоянно вызывается, чтобы поддержать малейший жест, малейшее действие - все является веткой. Когда мы соскакиваем с ментальной ветки, тогда поначалу попадаем в пустыню, бездну - довольно устрашающее ничто, в котором боишься потерять свой  разум. Всё же именно эта пустыня призывает другую вещь. Прежде чем сможет прийти другая вещь, должно быть подготовлено для неё место. И тогда неожиданно, сначала с удивлением, потом всё с возрастающим изумлением замечаешь, что это отвечает. Ответы приходят со всех сторон, они кишат повсюду, под нашими ступнями, перед нашими глазами, в случайных встречах, жестах... они вливаются отовсюду. Это неожиданно, непредсказуемо, мы можем пройти рядом и не заметить ничего: внезапно вещи начинают означать нечто, всё означает нечто. Поистине, кажется, что другая жизнь только и ждёт, чтобы мы освободились от старого, тогда она и наступит. «Вот в чём дело», - говорила она, - «как раз нечто иное собирается проделать работу». Нам не нужно «делать» сверхчеловека: мы должны лишь позволить быть сделанными. Мы всегда забываем, что мы растём в мире, где всё уже есть; именно будущее вынуждает нас делать шаги, будущее за нашими шагами... в зависимости от нашей позиции есть старый способ видения или новый, старая привычка бытия или что-то новое. Тысячелетняя привычка скрывает вечно присутствующее излучение. Подходит время, когда эволюционная клетка, формировавшая и «вырезавшая» все эти маленькие забывчивые отдельные «я» - отделённые для того, чтобы начать осознавать себя - должна быть взломана, так, чтобы мы начали осознавать Великое Сознание и воспроизводить в одной точке тотальное сознание. Вот какое время. Человек может сотрудничать. Мы путешествуем через вечно существующую Амазонию... лишь для того, чтобы в конце осознать, что это и есть Амазония. Тогда наш взгляд смещается повсюду: всё остаётся тем же самым, и всё же всё становится ясным. Весь мир в том же магическом лесу - включая гусеницу. Возможно, чтобы Чудо существовало, всё должно начать осознавать это. Грандиозное изменение во взгляде. Другой способ бытия в мире - в том же самом мире. Возможно, это сверхчеловек.

 

3

 ВСЕОБЩЕЕ НАЧИНАНИЕ

 

Эволюционный мост

 

  Но сверхчеловек являет собой лишь малый переход - в лучшем случае, это всего лишь дополнительное количество интеллектуальных существ во вселенной. Хотя и необходимая предпосылка, но это не настоящий ответ. Это ощущение Тождества, это конкретное восприятие Тождества является лишь детской азбукой в школе новой эволюции, оно означает лишь разблокировку старой природной  двери - и, в самом деле, оно даже не даёт более широкого восприятия, не расширяет собственного поля исследований и не производит детей вселенной. В кандидатах же на вселенский мозг не будет недостатка. Ну и что? Просто мы станем чуть универсальнее воспринимать мировую убогость, нищету и боль. Первый результат этого «тождества» обычно скорее болезненный, чем приятный. Невероятно, что поглощаешь - это сознание очень «точное». В действительности, основа, лежащая за объединяющей азбукой или, скорее, вновь объединяющей, не ментальная, как мы предполагаем. Мы не можем удержаться от того, чтобы не пересадить старого ментального человека в шкуру следующего существа, но в этом наша ошибка. Реальная основа, лежащая за расширенным сознанием, механическая, как это всегда и было - это часть физиологического процесса, и она вовсе не предназначена (или предназначена только во вторую очередь) для того, чтобы дать великую панораму мира. Ведь Новое Сознание - давящее, оно грандиозно и совсем непропорционально маленькой сети нервов, которые трепещут при неожиданном стуке в дверь. Новое Сознание - это прежде всего Мощь или она является нам таковой или воспринимается как таковая микроскопическим сознанием, заключённым в сеть вен, капилляров и пирамидальных клеток, взрывающихся как пузыри. Следовательно, должно расшириться само функционирование материальной субстанции, чтобы выдержать этот заряд. Должно произойти телесное изменение. Само сознание тела должно претерпеть собственное расширение (или очищение, что почти одно и то же), это физиологический аналог ментального расширения, которое отличает человека Неолита от человека двадцатого столетия, сидящего перед телеэкраном. Мы не знаем ничего о том, что это следующее существо сможет или будет делать, до тех пор, пока, ещё раз, мы не попытаемся перенести на это существо собственные прославленные человеческие качества, которые, вероятно, будут бесполезными. «Только тело может понять», - говорила Мать. Само тело узнает и воспримет прежде нас, чем будет следующая жизнь. Эволюция - это развёртывание в материи, а не в мозге - мозг - это ни что иное, как бедный придаток, чтобы помочь нам понять процесс - если мы желаем - и, возможно, принять в нём участие. И здесь мы подходим ко двум ключевым текстам, которые однажды полностью открыли мои глаза, когда я всё ещё неисправимо искал следующий смысл мира через маленькие пирамидальные клетки. Прежде всего, выдержка из Шри Ауробиндо, скромное маленькое предложение среди прочих вещей, как мог писать только он: «Полностью сознательное тело сможет даже открыть и выработать правильный материальный метод и процесс материальной трансформации... Так оно станет участником и агентом своей собственной трансформации...» Затем, чрезвычайно освещающие слова Матери: «Физическое тело, как оно есть, на самом деле представляет собой лишь очень обезображенную тень вечной жизни Я, но это физическое тело способно на прогрессивное развитие; физическая субстанция прогрессирует через каждое индивидуальное образование, и настанет день, когда ОНА СТАНЕТ СПОСОБНОЙ СДЕЛАТЬ МОСТ МЕЖДУ ФИЗИЧЕСКОЙ ЖИЗНЬЮ, КАК МЫ ЕЁ ЗНАЕМ, И СУПРАМЕНТАЛЬНОЙ ЖИЗНЬЮ, КОТОРАЯ ПОЯВИТСЯ».

  Тело будет мостом.

  Ключ находится в теле.

  Тайна начинается здесь.

  Поэтому в своей лаборатории она придавала крайнюю важность культуре тела. Как она наблюдала за ним, до мелочей, как много внимания она уделяла всему и каждому, каждому упражнению, каждому движению! Никогда в мире не было (особенно в те годы, между 1945 и 1950) «организации», которая уделяла бы столь много времени и внимания телу: несколько часов каждый день. И не было никаких специальных упражнений; каждый практиковал все упражнения, и девочки занимались боксом, как и упражнениями на бревне и тяжёлой атлетикой. Можно гадать, как боксирование может произвести новое тело (кроме мускулов) и имеет ли спринтер лучшие шансы на следующей стадии эволюции, чем человек с учёной степенью по литературе? А почему бы и нет, в конце концов? Всё зависит от способа, которым вы бежите. И всё зависит от способа, которым вы учитесь. И здесь опять же лежит неуловимая разница в этой невидимой йоге следующего мира: мы можем делать всё, как обычно, но с «другой позицией». Подниматься по ступенькам можно сознательно, или поднимать ведро с водой или как-то использовать своё тело - даже к акту бега можем мы приложить сознание. Спорт - это просто средство или повод вдохнуть сознание в материю - возможно, даже другое сознание. Или, возможно, просто помочь очистить ряд клеток, позволив таким образом Сознанию в глубинах - Точному Сознанию, настоящему Сознанию, Истине-Сознанию Материи - пронзить тёмные слои телесной  инерции и начать действовать прямо в теле: как оно действует в птице, атоме и повсюду, хотя и косвенно, через некоторую особую привычку или способ бытия птицы, дерева, стола, или какой-либо другой формы. Именно эта старая форма бытия, старый телесный способ бытия должен позволить себе быть пронзённым и допустить, чтобы с ним обращались по-другому. Должен быть найден новый путь. Тело должно открыть и выработать свой следующий способ. Настоящее приключение... Как она убеждала тех детей, как она поощряла их! Тонны энергии изливала она на них, атмосфера казалась заряжённой её присутствием, как если бы двери Возможного действительно были бы открыты: «Никто не ходил туда! Никто не делал этого; это начинание, вселенское начинание, - говорила она им. Поэтому это абсолютно неожиданное и непредсказуемое приключение...» Каждый вечер, после своих занятий, они гуськом, один за другим, представали перед ней, чтобы получить взгляд, который снесёт двери, освободит из глубин тела невозможное, задушенное в атавизме - развязать, уничтожить, отменить все старые привычки, старые прибежища смерти, маленькие отрицания, вырастающие из  великой боязни нового в тех клетках. «Я приглашаю вас в большое путешествие. Вопрос не стоит так, чтобы духовно воспроизвести то, что другие делали раньше, потому что наше путешествие начинается ПОСЛЕ ЭТОГО. Вопрос в новом творении, совершенно новом, со всем, что оно несёт с собой - непредвиденным, рискованным и азартным - это НАСТОЯЩЕЕ приключение, целью которого является несомненная победа, но путь к этой победе неизвестен и  должен  быть проложен шаг за шагом в неизведанном. Это то, чего никогда не было в этой теперешней вселенной и что больше никогда не повторится. Если это интересует вас... тогда, хорошо, давайте начнём. Что случится с вами завтра, я не знаю. Мы должны отбросить всякие планы, все проекты, все конструкции, и... пойти в неизведанное. Пойдём, насколько возможно». Она была там, хрупкая и очень белая, под большой картой Индии. Говоря всё это, она крутила в своих пальцах цветок, который она назвала «Психологическое Совершенство», и, действительно, казалось, что новая глава эволюции была открыта в дальнем уголке земли.

  Если бы только они поняли.

  Если бы только несколько - даже двое или трое - по-настоящему, интегрально пытались... И всё же, в те первые годы, горстка ребят действительно пыталась. Я видел великий свет Возможного в их глазах и прекрасную и обещающую искренность, простую и свежую, у нескольких девочек (больше, чем у мальчиков, должен отметить), которые, покрытые шейными платками из белого тюля, делали свои упражнения со светлым энтузиазмом и выполняли в течение дня монотонную работу типа мытья посуды. Это было несколько чистых образцов. Но вторая волна детей уже не была такой же, волны мира уже были там - всегда там. Поистине эта проблема была проблемой мира.

 

Заражение

 

  Поначалу новая эволюция хрупка; ей всё угрожает, как молодому побегу. Мы не знаем, сколь много вариантов перепробовала Природа, разрушала, создавала вновь и вновь, пока именно этот отросток - один отросток - не пережил мелких насекомых и климатические катаклизмы. Такова суровая картина того, что происходит, происходило и будет происходить всякий раз, когда что-либо новое хочет дать свои ростки на эволюционном поле. Возможно, Природа выставляет эти трудности для того, чтобы молодые побеги были сильнее; мы всегда неправильно толкуем необъятную мудрость нашей Матери, и  мы  никогда не представляем себе в должной мере, что её препятствия являются средствами работы и что, в конце концов, она также присутствует в маленьком насекомом, которое хочет истребить прекрасный побег. Человечество действительно должно ясно понимать эту ситуацию, когда оно будет предпринимать свою эволюционную попытку, здесь или там, в той или иной форме, используя те или иные слова, с тюлевой повязкой на лбу или в шкурах. Так оно и есть - мы все идём туда. Проблема всегда одна и та же, касается ли она той или иной гусеницы. «Мы должны попытаться объединить землю, - говорила она им, - чтобы создать исключительно благоприятную почву для получения максимальной коллективной восприимчивости». Да, подобно тому, как устремляются молодые деревья, зовут дождь, и когда они все собраны вместе, приходит туча, и она не прольётся дождём где попало - дождь необходим деревьям, множество, множество молодых растений притягивает дождь. Альтернативой является цивилизованная пустыня, где не растёт ничего, кроме машин. Это простой закон; он называется эволюционной метеорологией. «В жизни каждого человека наступает такой момент, когда потребность в совершенной искренности приходит как решающий выбор...» Искренность означает стремление к тому прекрасному дождю, который заставляет вещи расти, но довольно странно, что одновременно мы тянемся к нашим человеческим атавизмам; мы всегда разрываемся в двух направлениях. «В коллективной жизни также наступает такой момент - если являешься частью группы - когда ДОЛЖЕН быть сделан выбор, когда должно произойти очищение. Иногда этот выбор императивен, это почти вопрос жизни и смерти группы; чтобы выжить, группа должна идти вперёд». Как пестовала она эти молодые побеги, как она выливала и выливала дожди света на них! «Ашрам» - это только слово, название, что ей было до ашрама! Она пришла не для того, чтобы «создавать ашрам»: это было то место на земле, где одно молодое деревце, просто одно молодое деревце должно было укорениться в эволюционной почве. Эта проблема должна быть решена где-то на земле. И Шри Ауробиндо с Матерью умышленно начали проводить свой  эволюционный эксперимент прямо в гуще мира, не где-то на Гималайских вершинах, не в четырёх стенах, а прямо посреди всего - эксперимент должен выстоять в мировом климате, а иначе какая от него польза?

  Но мир очень заразителен. День за днем разъясняла она им всю проблему на Плэйграунде, который, возможно, был площадкой для игры эволюции. Было совершенно необходимо, чтобы несколько людей измерили величину задачи. Понять то, что должно было быть сделано, означало принять участие; это была настоящая цель для бедного мозга, и не для того, чтобы делать арпеджио. «Даже аскет, отшельник, уединившийся в пещере или джунглях, не может полностью освободиться от своей солидарности с остальным миром. Воздух, которым он дышит, наполнен вибрациями мира, пища, которую он употребляет, содержит вибрации мира, и, следовательно, просто сам факт его физического существования заставляет его разделять трудности мира». Действительно, это было постоянным рефреном: если бы я на время уединился в Гималаях, то смог бы преодолеть свои трудности гораздо легче! Достигнув определённых успехов, я возвратился бы более сильным. Только потом снова надеваешь на себя одеяния мира, и всё идёт точно так, как прежде. «Затем» никогда не наступает! Работа должна быть проделана в условиях земной лаборатории, здесь нет выхода. «Ты можешь достичь, до некоторой степени, внутреннего баланса, но само окружение, в котором ты живёшь, наполнено дисбалансом... Ты даёшь и берёшь, дышишь и поглощаешь. И в результате возникает смесь, и можно сказать, что всё заразительно, ведь ты живёшь в мире постоянных вибраций». И всё же это было очень просто; мы не знаем, сколь это просто: принимается в расчёт не сумма  персональных трудностей, даже не спотыкание на пути; быть добродетельным или грешным ещё вовсе ничего не значит - где же он, уединенный святой в мире? Мы поглощаем свою долю человеческого происхождения, как и всякий человек... но с одной лишь разницей: ИСКРЕННОСТЬ цели. Это был её собственный рефрен: быть искренним, быть искренним... Это было единственной защитой в этом всеобщем катаклизме, единственной надёжной почвой. Просто искренняя позиция, так что через всё на свете, через самые тёмные, восстающие или противоречивые состояния - мы несём в себе мир противоречий, всякую темноту и всевозможные «человеческие микробы» - несмотря на всё и вопреки всем разногласиям, «нечто» внутри нас держит свой эволюционный курс: вот куда я иду, вот что я хочу. Тогда каждое противоречие становится дополнительным импульсом двигаться дальше вперёд. Эволюционная борьба заключается не в неделании ошибок, а в рассмотрении всего происходящего в его истинном смысле. Тогда мы всегда в этом Смысле и на этом Курсе, независимо от того, какой оборот принимает дело. Именно необходимость истины порождает истину, именно необходимость в другом воздухе создаёт следующий эволюционный воздух, как необходимость выбраться из болота вынудила рептилию юрского периода формировать крылья. И вовсе не добродетель рептилии вытащила её из затруднительного положения. Эволюционная искренность означает как раз это: хотеть истинного смысла во всём - да, хотеть идти туда. Вот куда я иду, и даже если я попаду в пекло ада, всё же я иду именно туда, ведь только там могу я дышать. «Наступает момент, - говорила она, - когда жизнь как таковую, человеческое сознание как таковое кажется поистине невозможным переносить. И ты говоришь себе: "Нет, это не то, это не то, это НЕ МОЖЕТ быть тем, это не может продолжаться." Когда ты достигаешь этой точки, то единственная вещь, которую тебе нужно сделать, состоит в том, чтобы бросить всего себя - всё своё усилие, всю свою силу, свою жизнь, всё своё существо - в этот шанс или, если угодно, в исключительную возможность, которая предоставлена для того, чтобы прорваться на другую сторону...  Предпринимая ЭТОТ прыжок, избавляешься от массы лишнего груза и сбрасываешь с себя массу вещей». Она говорила, что эта искренность, это нужда в чём-то ином столь мощна по своей простоте, что обладает силой даже над смертью. Мы никогда не узнаем, сколь просты ключи к следующему миру - столь просты, сколь трудности чрезвычайно сложны.

  И как только ростки укоренятся, они автоматически пустят свои корни по остальному земному полю: ведь заражение работает и в другом направлении.

 

Внутренняя зависимость

 

  Шли годы, и казалось, что проблема всё заостряется, становится всё более настоятельной. Что-то должно было произойти. Что? Она и сама не очень хорошо это знала. «Хочется, чтобы у нас в запасе были сотни лет, чтобы проделать свою работу», - говорила она уже им. Она была перед этой человеческой массой, более тысячи людей - 1185 в 1958 году - её лаборатория, и эта масса двигалась столь медленно, так заполняя обычную повседневность жизни. «Людей шокирует, когда впустую тратятся тысячи рупий, но их не заботит, когда потоки сознания и энергии отклоняются от своей истинной цели!... Чтобы делать божественную работу на земле, нужно запастись тоннами терпения и выдержки, нужно знать, как жить в вечности и ожидать пробуждения сознания в каждом - сознания того, чем является настоящая правдивость». Они на самом деле не понимали земные «ставки» и то, как их действия, их маленькая «правдивость» и сознательные акты в малейших материальных деталях могут найти своё отражение по всей материи. Ведь в истории материи существуют моменты, исключительные моменты, когда эволюционные или «климатические» условия, если угодно, таковы, что одно лишь зёрнышко любви, мельчайшее и в то же время значительное, преднамеренное и простое - чистое - может зажечь совершенно новый способ бытия на земле. Мы не имеем представления, в чём состоят «большие» вещи мира, мы ищем их не там, где нужно, ищем их в человеческой напыщенности или в  каком-то блистательном окружении, тогда как должно возникнуть именно что-то иное, не человеческое: пост-человеческая «бесполезность». Не привлекающий внимания способ бытия особого качества. В Ашраме жил немного сумасшедший человек преклонного возраста, совершенно «бесполезный» и весьма своенравный, и всех удивляло, зачем это Мать держит такую «чёрную овцу» (подразумевалось: «я гораздо лучше» и не сумасшедший, конечно же): «Почему ты держишь такого-то и такого-то?». «Но он создаёт такое милое окружение! Никто не делает такого, как он!» И вот, пожалуйста: кто-то, кто мог бы составить совершенное окружение. И она изобретала всевозможные невероятные занятия для того или другого, придумывала маленькую работу на пять минут в день: смешивать лак для ногтей, чтобы добиться совершенного оранжево-розового оттенка, составлять особым образом букеты и пересчитывать лепестки, чтобы получилось определённое число, сортировать марки из Новой Каледонии или Патагонии в соответствии с датой их выпуска... не было конца этому невероятному списку иногда «полезных», но всегда кажущихся бесполезными дел. Каждое из этих придуманных занятий было особым способом прикоснуться к материи. Каждый раз она прикасалась к Материи особым образом. Кто понял точный, сознательный и «правдивый» жест? Кто понял, что новый путь не создаётся старым образом, но что он должен быть создан, тем не менее? Вы должны где-то начать, это не свалится на вас с небес. Следующий мир начинается с маленького жеста. И этот жест должен быть сделан. Мы должны где-то начать. Что сказала бы шимпанзе из эпохи неолита о человеке, затачивающем кремень?... Она сочла бы это большой шуткой - если шимпанзе шутит.

  Мы идем мимо цели.

  И они думали: «Мать здесь, она сделает это, мы не собираемся делать всё это  сами...». Конечно, они не собирались делать всё это сами; ни один человек не способен сотворить следующего человека, потому что чтобы создавать что-то, мы сначала должны узнать, что это - как вы создадите неизвестное, несуществующее? Всё же есть способ предоставить себя этому процессу и не захлопывать постоянно дверь, скатываясь на старую смертную рутину. Их просили только не закрывать дверь,  держать её открытой, выполняя свои повседневные дела, так, чтобы могли влиться те тонны сознания, которые она проливала на них. Мать не могла делать всё  это одна. Это одна сторона проблемы, которую она пыталась объяснить им с состраданием, которое теперь терзает моё сердце. Она стояла здесь, подобно Старейшине эволюции, который так совершенно знает всю историю, который проживал её так много раз, страдал так много и так горячо желал, чтобы они сделали шаг,  спасительный шаг. Она не могла делать всё это одна. «Можно ли достичь полной индивидуальной трансформации без некоторой меры соответствия в сообществе... Мне не кажется это возможным. Человеческая природа остаётся неизменной - можно значительно изменить сознание (наверняка, можно очистить своё сознание), но полное завоевание, материальная трансформация определённо зависит в большой степени от некоторого уровня прогресса в сообществе». Что бы делал Эйнштейн один, посреди точильщиков камней? Он не мог бы существовать, это всё, он был бы обречён на смерть самим психологическим климатом. Свои последние годы Мать жила,  задыхаясь. Она видела, она знала; как она умоляла их, увещевала их! «Индивидуальный прогресс неким образом сдерживается или контролируется коллективным состоянием. Между коллективом и индивидом существует внутренняя взаимосвязь, от которой невозможно полностью освободиться, даже если пытаешься. И даже тот, кто в своей йоге попытается полностью освободить себя от земного, человеческого состояния сознания будет, по меньшей мере подсознательно, ограничен всеобщим состоянием, которое препятствует дальнейшему продвижению и тянет назад. Можно попытаться сделать прорыв, отказавшись от всех привязанностей и обязанностей, пусть даже и так, но реализация того, кто находится на самом верху эволюционного марша, зависит от реализации целого и от состояния земного сообщества. И это настолько оттягивает назад, что иногда требуются века для того, чтобы Земля стала готовой...» Ещё века? И всё же это зависело - это зависит - действительно от такого пустякового, микроскопического нового пути в материи, нашей материи, от маленького «честного» жеста - не будет ли где-то такого жеста? Внезапный прорыв в старой привычке быть человеком. «И вот почему, - продолжала она, - стремление к индивидуальному прогрессу и реализации должно соединиться со стремлением поднять всё в целом и заставить его прогрессировать, так, чтобы стал возможен больший прогресс индивида: иными словами, ПРОГРЕСС МАССЫ ПОЗВОЛЯЕТ ИНДИВИДУ СДЕЛАТЬ СЛЕДУЮЩИЙ ШАГ ВПЕРЁД». Будет ли этот «прогресс массы» тем, что тупо громыхает на Востоке или же он скорее будет тем, что мы исторгаем из своей собственной материи? Потому что «прогресс» будет, хотим ли мы этого или нет - чем больше мы протестуем, тем более тяжёлым и безжалостным и уничтожительным будет процесс. Природа - не моралист. «Почему бы не делать то же самое, но более приятным способом? Она спрашивала... Так мы бы избежали жуткой шутки Природы. С её точки зрения всё это неважно; она видит вечность, целое, она знает, что ничто не потеряно, что есть только перетасовка различных качеств, всё происходит так, как если бы неисчислимые мельчайшие и неважные элементы бросались назад в котел, тщательно перемешивались, и возникали бы новые вещи. Но эта игра не так уж приятна для каждого. Поэтому, если бы в своём сознании мы изловчились бы быть столь же обширными, как и она... почему бы нам не делать то, что и она, но более приятным способом?» Она всегда призывала и заклинала великую Возможность, она пыталась посеять её в их сознании, это великое-Возможное-всегда-здесь, которое зависит... от ничего - грандиозное завтра зависит от простого дыхания. Это невообразимо легко, если бы мы только знали... но здесь должны быть те немногие, кто действительно знал бы и кто хотел бы сделать этот шаг. «Это выглядит подобно сумасшествию, но все новые вещи всегда выглядели сумасшедшими, прежде чем стать реальностью. Пришло время для реализации этого сумасшествия. Я бы хотела, чтобы  мы здесь смогли бы открыть путь, немного выйти за пределы, все вместе».

  Немного, она говорила...

  Она пыталась открыть Век Сознательной Материи.

  Она одна тянула массу - какие потоки энергии и света не направляла она на эту горсточку людей на тёмном Плэйграунде, такая маленькая и белая и хрупкая посреди них, и столь ужасно мощная. Она бы разрушила все препятствия, завись они единственно от неё, она бы обрушилась как ураган на завоевание собственной материи. Но нельзя в одиночку открыть дверь - или можно? Это ещё одна тайна, которую предстоит выяснить. Что она делала несмотря на нас? Что могла она сделать? В 1953 году, как раз за двадцать лет до своего ухода и на том самом Плэйграунде, она задала вопрос - она спрашивала как раз тех, кто останется с ней до конца, те самые человеческие «образцы», которые обернутся символом великого Отрицания мира, но тем не менее ожидавшие, чтобы она стала сияющей, всемогущей, омоложенной, трансформированной, живым чудом следующей земли: «Может ли одно тело измениться без некоторого изменения в своём окружении? Какой будет ваша связь с другими объектами, если вы столь значительно изменились? И с другими существами?... Кажется, что целый ряд вещей также должен измениться, по меньшей мере, до некоторой степени, чтобы такое тело смогло возникнуть и продолжать существовать». Это было 20 мая 1953 г.

  19 мая 1973 г. были порваны все контакты с внешним миром, и она вступила... куда? В смерть или в нечто иное?

  Поймёт ли кто-нибудь когда-либо те годы, когда Мать медленно задыхалась среди нас?

  Всё было потеряно?

  Что произошло?

  Произошло ли что-нибудь?

  Может быть, мы не всё понимаем? Нам ведь доступны лишь деяния и проблески непосредственного людского настоящего. Вселенское начинание обычно понимается спустя века, когда историки внезапно осознают, что вот это разбойничье племя основало Францию, а вон та горная складка возникла в третичном периоде. Я с запинками выписываю историю следующего Века, как переписчик без памяти.

  Наедине с Матерью. Через экран, который должен быть разрушен или, возможно, заклят.

 

4

СУПРАМЕНТАЛЬНОЕ НИСХОЖДЕНИЕ

 

  Затем, внезапно, это вселенское начинание обрело форму. 29 февраля 1956 г. - високосный год.

  В действительности, если бы всё зависело от доброй или злой воли людей или даже от того, что они думают, то у земли оставалось бы мало надежды. Иногда у меня возникает странное ощущение, что вся история земли читается неправильным образом: все факты и события верны, они такие, какими мы их знаем, но они читаются на одном единственном уровне, через соответствующие очки, тогда как, на самом деле, всё это обладает совершенно другим смыслом. Вероятно, геологи и палеонтологи ближе подходят к пониманию истинного движения земли, их видение менее фальсифицировано, ближе к голым материальным фактам; в основном они не смотрят на землю через разум. Мы видим Ренессанс, татаро-монгольское нашествие, политические доктрины и сферы влияния, но совершенно не видим движения самой Материи, земного опыта в смысле движения некоего вида, все инструменты которого, все речи, все истории могут рассыпаться прахом и навсегда исчезнуть при том, что это ни на йоту не изменит прогресса... коллективной, земной людской физиологии. Наша интерпретация этого прогресса очень даже могла бы никогда не существовать или могла быть совершенно другой - могла быть описана другими словами и основывалась бы на других принципах - всё же сам факт прогресса остался бы тем же самым. Мы актёры в пьесе, которую мы не знаем или о которой мы знаем только один слой, как геологи на поверхности. Какой смысл приписывали своему существованию первые ахейские племена? Наверняка, не тот же самый, какой мы сейчас придаём им, и, вероятно, наше представление столь же ошибочно и ограничено, как и их. Существует и другой слой, который полностью ускользает от нас, и пока мы не прикоснулись к этой основе Человека, не прикоснулись к настоящей цели, сокрытой в мельчайшей клетке, до тех пор все наши истории будут оставаться детскими пародиями и шарадами совершенно другой истории.

  Нужно снять ментальные очки, чтобы понять настоящее движение мира. Мы должны избавиться от ментальной транскрипции. Мы живём не в том мире, каков он есть, мы живём в транскрипции мира. Но, возможно, очки составляют часть эволюционного плана; возможно, они были необходимы на некоторое время, чтобы видеть мир определённым образом и допускать все необходимые «ошибки». Мы никогда не узнаем в достаточной степени крайнюю мудрость вещей и то, что наши ошибки имеют совершенно другой смысл. Эволюция не ошибается, она безошибочно продвигается, шаг за шагом, используя каждое средство, используя как добрую так и злую волю или же вообще не используя воли; она движется к неизбежной цели, на каком бы языке мы не предпочитали называть ее. Ведь эволюция не является эволюцией разума, это эволюция Материи.

  И она захватывает каждого, будь это марксист или христианин.

 

Изменение истории

 

  Но приходит момент, когда очки могут спасть - коллективно и в масштабе земли. Момент, когда меняются очки. Чистое и беспрепятственное видение может быть окончательной целью эволюции. Как если бы некие фильтры были необходимы, чтобы столь глухо скрыть от нас реальность. Супраментал является прямым видением материи. Это сама материя видит, делает, осуществляет и знает, не затрагивая разум. Это собственное сознание материи - в материи - прямо и безошибочно моделирует собственный мир. Мы не можем реально понять что-либо из Супраментала, потому что всегда надеваем на него ментальную одежду; если мы могли бы лишь немного почувствовать это сознание, погребённое в материи, в атоме, в клетках, это сознание, которое столь безошибочно управляет всеми движениями Природы, включая полёт птиц, и для которого ничто не является отдельным, ничто не является «другим» или далёким или прошлым, для которого всё является одной пульсацией, одним непрерывным пространством, одним единственным земным движением, которое знает себя каждое мгновение и повсюду и таким образом знает в каждое мгновение правильное действие, правильное направление, точное устройство вещей - и не «думая» об этом: это просто есть, и всё так - мы, вероятно, начали бы сбрасывать большую, колоссальную шелуху, и мир стал бы совершенно, ошеломляюще другим. Все наши истории полопались бы как бессмысленные пузыри. Это другой способ существования. И тело является «мостом», потому что это сознание находится в теле, не в разуме. Это не расширение или улучшение разума, это прояснение материи, которая сама видит и делает точно то, что видит. Фантастическое  упрощение всего. Великая Точность. Поистине другая жизнь. Возможно, эта жизнь.

  Короче говоря, мутация телесного сознания и мутация в телесном сознании.

  Но «мутация» - это опять же ментальное объяснение явления, которое мы на самом деле вовсе не объясняем, это псевдонаучная метка, чтобы отметить нечто, что ускользает от нас - и это нечто есть всё. Мы постоянно переводим в физиологические и материальные термины, в пределах системы отсчёта нашего теперешнего человеческого восприятия, явления другого порядка или из другого слоя времени и реальности. Так, «мутация» означает для нас физиологические странности, вспыхивающие то тут, то там, как бабочка выпархивает из гусеницы (и, в действительности, могут также быть явления этого рода, но, вероятно, не как мы понимаем это), и мы воображаем, как сталкиваемся со странными вибрациями, круглолицыми мегацефалами или с третьим глазом или с телепатическими органами или с некоторым изменением цвета - мы постоянно переносим настоящее, как неисправимые дети. Но то, что собирается мутировать в первую и последнюю очередь, это сознание, восприятие мира и материи или, скорее, наше ложное восприятие чего-то, что предстает ложной материей, потому что оно видится в ложном свете; вместо того, чтобы видеть через ментальную грязевую среду, тело собирается начать видеть непосредственно в собственной среде. И это меняет всё! Это как если бы зарождалась другая реальность, другой мир, и всё же тот же самый. Когда тело видит по-другому и воспринимает по-другому, оно, естественно, будет обращаться с ней по-другому, с помощью средств, о которых мы даже не можем помыслить, потому что мы можем представить лишь то, что работает «через» скальпели, подъемные краны, телескопы, пульверизаторы... Мы ничего не понимаем из того, чем может быть обращение с настоящей материей, потому что не знаем, чем является настоящая материя. И, естественно, воспринимая себя по-другому, само тело будет жить по-другому, возможно, перекраивая себя - потому что оно будет видеть себя по-другому. Тело может стать лишь тем, что видит для себя возможным. В настоящее время его единственная возможность - это расти, стариться и закостеневать,  разрушаться и умирать, потому что оно заключено в систему, воздух, не являющийся его собственным. Как могут произойти другие эволюционные переходы или мутации? Мы не знаем об этом ничего; всё, что мы делаем, это наклеиваем на них метки. Кажется совершенно невероятным, что рак внезапно начал отращивать клешни совершенно другой формы благодаря некоторому отклонению, похожему на наши псевдонаучные фантазии (хотя это также возможно: всё возможно). Вероятнее всего, на каждой эволюционной стадии (вообще на любой стадии) сначала возникает некое изменение восприятие, приходят другие средства восприятия среды, что, вероятно, вызывается внешними обстоятельствами, климатическими или иными и которые автоматически «запускают» переформирование существа, вынуждая принять более адекватную форму. Сначала всегда начинает работать сознание, восприятие, которое начинает по-другому прикасаться к материи и поэтому и обращается с ней по-другому. У нас нет представления, сколь чудесна приспособляемость материи, потому что она как бы костенеет в нашем восприятии. Мы живём, мы умираем, снова живём, снова умираем, мы заболеваем, выздоравливаем и снова заболеваем и снова умираем - таков закон. Но это закон нашего ментального восприятия. Мутация означает мутацию сознания. Она означает другой порядок той же реальности - скажем, проясненный порядок - раскрывающий себя.

  Супраментал - это, возможно, новое раскрытие или новое «прояснение» в истории Материи. Естественно, это новое прояснение должно создать собственные средства и инструменты, собственный способ обращения с этой «другой» материей. Наша великая История предстает тогда перед нами в совершенно другом свете, ведь сейчас мы можем видеть её лишь в свете нашего ментального восприятия и только в пределах смысла, придумываемого разумом. Поистине, это другая эра. Эра, столь же радикально отличающаяся от современной, как радикально изменился мир с выбросом Жизни в царстве минералов.

  Изменение Истории.

 

Неисправимая нужда

 

  «Когда же это произойдёт?» - спрашивали дети. Они подхватывали старый рефрен учеников Шри Ауробиндо: «Супраментал - когда?». Потому что для них, естественно, это было что-то такое, что собиралось свалиться с небес. Они не видели, как много надо было расчищать дорогу между тем «небом» и нашей материей, отягощённой тысячелетиями ментальных привычек... Материя полностью захвачена и зажата ментальной сетью; «небеса» сияют наверху для «экспертов космического сознания»,  которые уносятся ввысь, чтобы спать там блаженно и благородно, но между небом и землёй есть приличная грязевая яма, которую нужно вычистить - и путь будет открыт! «Мы были слишком увлечены игрой в свои ментальные игрушки, не так ли? Так интересно иметь новую игру, - говорила она им. Мы играли в неё и пытались по-разному в неё играть... как дети на игровой площадке: они изобретают, они что-то ищут, они играют, они находят, они толкаются и дерутся, они ссорятся и мирятся, они открывают и разрушают и страдают. Но за всем этим существует цель... И цель всё больше и грандиозней. И, возможно, вся эта поверхностная игра ведёт, тем не менее, к чему-то, что однажды произойдёт...» «Когда? На что это будет похоже?» Она терпеливо отвечала им на Плэйграунде: «Это зависит от вас». Они не понимали, что через их собственные более чистые жесты и менее загрязнённые тела она и подготавливала приход ответа. «Когда вы сможете полностью осознать ненадёжность и глупость внешнего сознания, - говорила она им, - крайнюю ложь так называемого материального знания и физических законов, так называемых потребностей тела и "реальности" этих потребностей, если вы начнёте видеть, сколь всё это ложно, сколь глупо, иллюзорно, тёмно и идиотично, тогда вы приблизитесь к решению». Она пыталась сбросить ментальные шкалы, которые тиранизируют тело и управляют им посредством своих законов, своих вы-можете, вы-не-можете, вы-должны, вы-не-должны. И сколь кропотливой была эта работа! Первой реакцией каждого было: «Но всё же, мне нужен этот витамин, и мне нужен хлеб, и требуется спать восемь часов, и...». Список бесконечен, микроскопичен и изворотлив, как ни крути. Всё же так начинается новый вид, в этой микроскопической чистке. Чистка должна начаться когда-то. «Когда это произойдёт?» «Ведь разуму или высшему интеллекту легче  постичь новые вещи, чем витальному существу, скажем, ощутить вещи неким новым образом. А телу ещё труднее схватить чисто материальное восприятие того, чем будет новый мир. Всё же это восприятие должно ПРЕДШЕСТВОВАТЬ материальной трансформации; сначала очень конкретно должно возникнуть ощущение абсурдности старых вещей, ощущение их неуместности в теперешних условиях. ДАЖЕ МАТЕРИАЛЬНО они должны чувствоваться устаревшими и как часть прошлого, которой больше нет смысла существовать». Тело должно начать воспринимать, чем может быть новый способ существования, и чтобы это произошло, сначала, очевидно, старый способ существования должен предстать в наших глазах совершенно устаревшим. Процесс всегда одинаков: это не столько вопрос обучения тела, как его де-обучения, срывания с него ментальных очков. Но «нуждаться» в чём-то ином сущностно необходимо. Нужда - это ключ ко всем эволюционным переходам.

  Да, нужда, глубинная память, хранящая воспоминания о великом Возможном до Ментального Века, что влечёт внутрь. Это память земли - возможно, это настоящая земля, помнящая свое существование. Приход разума являл собой тёмный эволюционный переход, смысл которого мы полностью поймём лишь тогда, когда поднимемся над разумом, появимся в настоящей материи. Тогда мы скажем: «Так вот что это - вот чем это было!» Но это подразумевает, что кто-то будет там, чтобы сказать «Так вот что это такое» - тогда как до прихода разума никто не смог бы сказать это, почувствовать это или насладиться этим: был лишь грандиозный космический суп, дрейфующий сам по себе совершенно индифферентно - и, возможно, с великим восторгом, кто знает? Вся земля должна чувствовать эту нужду - нескольких более или менее упорствующих существ на некоем плэйграунде не достаточно. «Каждый человек, переступивший стадию животного человека и ставший очеловеченным человеком, поистине чувствует нужду - которую я могла бы назвать "неисправимой" - быть чем-то иным, чем это полностью неудовлетворённое полуживотное». Эта «неисправимая» нужда должна стать крайне неисправимой в человеческих существах. Они должны стать более неспособными переносить свою зажатость в удушающей коже. И, может быть, как раз сейчас Природа «закручивает гайки», чтобы сделать удушье более явным, а нужду - более очевидной. «Думаю, что это произойдёт тогда, когда достаточное количество сознательных людей почувствуют, без сомнения, что нет другого выбора... Всё прошлое и настоящее должно показаться столь абсурдным, что всё это должно уйти - только тогда это произойдёт, не ранее». Это было в 1955 году. Гайки затягивались уже тогда. «Совершенно ясно, что настоящее время со всеми его беспорядками и хаотической бессодержательностью является временем пробуждения этой нужды; есть почти ощущение того, как вещи могли бы быть и чем они должны бы быть - это означает, что пробил час. Долгое, долгое время говорилось "Это будет, это будет", как обещание на будущее. Тысячи и тысячи лет назад нам уже был обещан приход нового сознания, нового мира, чего-то божественного, что проявится на земле, но то, что на самом деле говорилось, было: "это будет, это придёт" - имея в виду миллионы и миллиарды лет. Но никогда прежде не было теперешнего ощущения, что это ДОЛЖНО прийти, что это очень близко... Несмотря ни на что, грядёт момент, когда это произойдёт, когда движение повернётся к новой реальности».

  День за днём она вливала в их сознания жажду Момента. Казалось, что она охватывала всю землю. Она поднимала всю задыхающуюся массу земли, взбивая, как тесто, те маленькие образчики на плэйграунде.  Можно было почувствовать почти всю землю в том уголке Плэйграунда - сколь необъятной она была, эта Мать, как она тянула и толкала это тёмное тесто! «Был МОМЕНТ. Был момент, когда ментальное существо смогло проявиться на земле. Стартовая точка могла быть совершенно бедной и неполной и частичной, но всё равно, но всё же она была. Почему теперь не может быть так?... Настанет момент, когда человеческое сознание достигнет состояния,  достаточного для того, чтобы супраментальное сознание могло войти в него и проявить себя... Этот процесс не подобен растягиванию резинового жгута, вы знаете: это должно когда-то прийти. Это может произойти в одно мгновение».

 

«Нисхождение»

 

  Это произошло 29 февраля 1956 г., во время очередных «занятий по средам». Она читала несколько страниц из «Синтеза Йоги» и отвечала на их вопросы - тот же старый вопрос мирового несознания: «Как может устремиться мир несознания, чтобы стать сознательным?» - спрашивали они. Подразумевая, к примеру, камень или инертную материю. Но мы совершенно заблуждаемся, ведь камень на самом деле сознателен, материя на самом деле сознательна (не так, как мы, будьте уверены), нужно лишь установить контакт с камнем (иногда это легче, чем с человеческим существом): аметист отвечает не так, как гранит, и кусок гранита, который держало сознательное существо, несёт в себе отпечаток контакта; стены Тибета хранят такой отпечаток. Даже наши дома несут иногда грустный отпечаток. Мы бы не смогли установить контакт, если не было бы сознания: «несознательный» объект был бы просто невидимым, потому что именно благодаря сознанию становится возможным контакт. Без сознания нет контакта. На самом деле, несознательна не материя, а разум. Разум покрыт всем слоем несознания и разделения. Он отделил себя от всего - как кукушка в часах. В тот вечер она говорила им: «Именно Божественное в несознании устремляется к Божественному в сознании. Без Божественного не было бы и стремления, а без сознания, сокрытого в несознании, не было бы возможности трансформации несознания в сознание». Иногда мы гадаем, не станет ли сознательной прежде нас наша материя, наша собственная телесная материя; или, скорее, настоящее, чистое, уже существующее сознание в материи «перехитрит» разум в некой  эволюционной стратегии и, застав его врасплох, вскроет непредвиденный мир. Это вопрос предоставлении материи возможности свободно расширяться, вопрос освобождения  разума от его тёмной зажатости - такова попытка Шри Ауробиндо и Матери. Но даже если разум и будет по-прежнему упорствовать, то разве не будет так, из-за эволюционной тяги и вопреки нам самим, что это поистине божественное и точное и супраментальное сознание начнёт непреодолимо выдвигать наружу свои «усики», как гусеница неизбежно трансформировалась в бабочку, несмотря на все законы и принципы гусеницы? Ведь, опять же, эволюция - это не ход разума, а ход материи или сознания материи - зерно находится в материи, а не в мозговых извилинах, и поскольку зерно там, то именно там должно оно развиваться, неизбежно и автоматически. Единственное требование - благоприятные эволюционные и «климатические» условия. Сегодня материя приняла форму человека, наделённого мозгом, но кто знает, не примет ли она завтра, через собственное побуждение,  другую форму, наделённую совсем другим инструментом для установления контакта? Именно эта эволюционная неизбежность побудила Шри Ауробиндо написать в «Жизни Божественной»: «Если человек не способен превзойти свою ментальность, тогда он будет превзойдён; Сверхразум и сверхчеловек обязательно проявятся и возглавят эволюцию». Все усилия Матери и Шри Ауробиндо были направлены, возможно, на то, чтобы этот процесс шёл с нашим участием, а не без нас.

  В тот вечер, по некоторой мистической и благоприятной причине или, возможно, без причины, милостью, произошла Манифестация. Произошло «общее нисхождение», над чем Шри Ауробиндо так долго работал. Почему тогда, а не шестью годами раньше? Это уже другой вопрос. Мы называем это «нисхождением», подобно выпадению дождя, но это только показывает всю «детскость» нашего языка. В действительности, долгие годы Шри Ауробиндо и Мать пытались установить связь в их собственной субстанции,  расчистить проход между чистым Сознанием, которое они видели на озарённых вершинах, и тем же самым Сознанием, похороненном в Материи; и хотя временами устанавливалась связь, затем всё снова схлопывалось. Затем, другое открывание и другое схлопывание. Должно быть, первый антропоид прошёл через аналогичный опыт (скажем, пионер антропоидов): он пытался установить связь с той же самой вещью, той же самой Силой, которая производила странные маленькие вибрации в его голове, то есть, в его наиболее свободной или прояснённой части, и иногда, по некой странной причине, это «происходило»: он обнаруживал себя «рефлексирующим» и делающим неожиданные ассоциации - мир обретал некую новую связность - но затем всё снова закрывалось, проход забивался старыми привычками обезьяны. Тем не менее, наступило время, когда эта «вещь» проходила более естественно, когда она даже стала заразительной - вероятно, когда стала адекватной вселенская подготовка (мы ведь забываем, что мир - это одно целое). Обезьяна некоторым образом сбросила свою обезьянью шкуру и начала осознавать великое вселенское, тотальное Сознание, а поскольку это была обезьяна, то открытие, точка контакта находилась на наиболее прояснённом уровне её тела, то есть, в её развитом мозге; и, войдя на тот уровень, великое Сознание было выражено определённой вибрацией, которую мы называем ментальной. На том уровне, когда оно входит или может войти, то же самое тотальное Сознание принимает какую-то особенную окраску или качество вибрации. Пока не придёт время, когда оно сможет чисто и тотально быть самим собой в неискажённой среде. Эта среда является материей. Это история змея, кусающего себя за хвост. «Супраментальная реализация - это совершенное единение того, что приходит свыше, с тем, что откликается снизу». 29 февраля 1956 г. это единение было реализовано, и больше не на уровне мозга и в ментальной среде, а на уровне материи и во всех точках тела. «Барьер был разрушен, и прорвался стремительный поток». Возможно, нечто в коллективном человеческом барьере дало дорогу. Почему? Поистине, потребуется мир видений, чтобы понять это. «Вселенское движение всегда таково: через внутреннее усилие и прогресс, через определённых индивидов, пионеров, предвестников, установить контакт с новой Силой, чтобы воспринять её в себе и проявить. И поскольку ЕСТЬ такой зов, то это становится возможным, и приходит век, эра или момент Манифестации». Вот как это происходило - наступала Манифестация.

  Но наш ментальный язык постоянно попадает в западню. Мы говорим «новая Сила», но что в ней «нового»? Она стара, как мир. Мы, будучи очень молодыми, начинаем осознавать очень старый мир! Несколько лет назад, когда я упомянул Матери о работе итальянского ученого о производстве электрической энергии клетками тела, она воскликнула: «ВСЁ это та же самая Сила!... Мощь, связанная с различными состояниями: ментальным, витальным или даже чисто материальным состоянием, когда она становится электричеством - Господь в качестве электрических вибраций!» И она рассмеялась. Это их материальная констатация Факта. Вот вы где! На самом деле мы ещё не поняли ничего о Факте, ведь электрический или атомный или магнитный уровень - это всё ещё поверхностный  уровень, трансляция, как всегда той же самой Мощности через данную среду, которую мы считаем материей или называем материей - но есть нечто даже более фундаментальное... что, вероятно, является настоящей Материей, материей без ментальных очков: это сам Факт. Поистине Мистерия. Мистерия, которую Мать начала медленно раскрывать. Когда-то обезьяна открыла проход Силы в свой мозг, и делая так, она открыла ментальный мир и ментальное восприятие материи - включая восприятие через телескопы и микроскопы, ибо что же взирает, если не разум? Как-то, в удалённом уголке Индии некое существо открыло проход Энергии, Шакти или Сознательной Силе в своём теле, и оно открыло супраментальный мир и супраментальное восприятие Материи - того же самого «нечто», но видимого по-другому. Та же Мощь, но переживаемая по-другому. «Моё тело, - говорила она, - точно такое же, как и другие тела в мире, но по некоторой причине оно начало осознавать ДРУГОЙ ПУТЬ. Да, для земного сознания это нормально передавалось бы ощущением "подъёма" или "нисхождения" или "начала" - но это действительно начало! Что началось? Переживание пришло как переживание вечного Факта, а вовсе не как чего-то, что только что началось». «Всегда-здесь», раскрывающее себя... более и более ясно. Это вечная Амазония, становящаяся Амазонией благодаря самому факту нашего прохождения через неё - возможно, материя, постепенно становящаяся тем, чем она на самом деле является.

  И сейчас земля на пути становления осознания «другого пути».

 

Маленькая пульсация

 

  На что похож Супраментал?... Если бы мы могли полностью определить или описать это, то он был бы уже здесь, на земле. Это не нечто фиксированное, как соляная кислота или луна: супраментал растёт и развивается - или, скорее, растёт и развивается наше представление о нём. Мать развивала это это восприятие ещё семнадцать лет, как бы для того, чтобы приспособить к нему человеческие глаза и человеческую субстанцию. Она расчищала проход. «Я распознавала эту необычайную вибрацию, когда спускался супраментальный мир... Это приходит и вибрирует как пульсация в клетках».

  Очень мало кто распознал это в тот вечер 29 февраля на Плэйграунде. Чтобы распознать это, физическое сознание уже должно быть достаточно свободным от своего ментального покрытия, своего ментального роения, можно сказать.  Действительно, мы начинаем осознавать это негативно, через реакцию «роения». Огни на Плэйграунде были погашены; кончилось чтение «Синтеза Йоги» и закончились вопросы детей. Они сидели на земле полукругом вокруг неё. Мог быть слышен шум прибоя, и лучи маяка били по верху стен: две коротких вспышки, одна длинная. Это была «ночная медитация по средам». Мать можно было различить в сумеречном свете: она сидела в своём низком кресле, немного согнувшись, с цветком жасмина в своих неподвижных пальцах. Она всегда была очень белой, эта Мать, даже когда была одета в красную или пёструю одежду, как если бы нечто просвечивало через её тело, некое белое свечение, которое иногда становилось плотным и видимым для наших материальных глаз. И ученики были погружены в молчание, а малыши в зелёных шортах заснули возле её кресла. Она «объединяла землю», как она говорила. Она собирала вместе все эти юные побеги земли, чтобы произвести свою «эволюционную метеорологию» - и она смеялась. Она смеялась надо всем, эта Мать. Особенно она смеялась в лицо трудностям: это наилучший способ убрать их. «Должна сказать тебе, что лично я чувствую себя гораздо больше "в своей тарелке", когда веселюсь или играю (на свой собственный лад), чем когда я очень серьёзна и торжественна - гораздо больше. Когда я торжественна и серьёзна, то чувствую себя так, как если бы волочила за собой ношу тяжёлого и тёмного творения; но когда я играю - когда я могу играть, смеяться и наслаждаться - на меня это производит такое действие, как если бы потоки радости устремлялись сверху-вниз, принося специфическое тепло в это творение и этот мир, подводя его гораздо ближе к тому, чем ему, по-существу, предначертано быть». Ведь радость составляет настоящую истину земли, только мы забыли это: мы печалимся и страдаем. Она хотела спустить вниз свой дождь радости, свой «солнечный путь», как она называла его. «Зачем страдать? Я утверждаю, что никому не следует страдать, в этом нет необходимости». Супраментал, в действительности, составляет радость мира до пришествия разума; страдание не составляет суть вещей. Настоящая земля - это земля радости, именно ради радости, прежде всего, произошло творение. Только мы пока не там. Она хотела ускорить процесс. Она притягивала вниз, в эту субстанцию, свой милый супраментальный дождь. И молчание. Должно было ощущаться громадное Давление (Мать думала, что всех на плэйграунде придавило к земле.) Было очевидно, что Сила была там; она была столь плотной, что её почти можно было резать ножом. Временами это было даже ошеломительно. В другое время что-то растворялось, нечто открывалось, и вы уносились Великим Потоком, жизнь становилась предельно свежей, и ваше существо было наполнено сверканием - возможно, это были маленькие «пульсации», но это было так «естественно», что с трудом замечалось. Чудо столь естественно, что мы, будучи идиотами, замечаем его лишь впоследствии, когда оно ушло. Так было и в тот вечер; это было в первые годы моего пребывания в Ашраме. Едва успела кончиться медитация и зажёгся свет, как я захотел побыстрее упаковать вещи и бежать отсюда как можно быстрее, к дьяволу, если можно... Десять лет я пытался не бежать к дьяволу - просто пытался. «Кишение» внутри было удушающим.

  Негативный способ переживания этого явления, можно сказать.

  Я побежал в город пропустить стаканчик за здоровье «интегральной» йоги. Я свободное существо, в конце концов! Вот что поистине так печально, эта наша привязанность к боли, к свободе боли, к удушающей ночи внутри, которая не хочет уходить и повторяет: Нет, Нет, Нет. Супраментал - это великое удушение ночи. Кишение, выгнанное из его потаённых мест, выведенное на яркий дневной свет тайной маленькой пульсацией, вовлеченной в творение радости мира независимо от нас - она выталкивает всё наружу, она настаивает на том, чтобы не быть фальсифицированной, быть собой. Она непреклонна и неотразима - маленькое сверкание внутри, в материи: так что мы ничто не можем с этим поделать. Мы можем кричать и визжать, но оно продолжает расти. Оно вовлечено в материю мира, глубоко внутрь, неискоренимо внутри. И так будет продолжаться до конца - до полной радости внутри - и не оставит нам ни минуты покоя; оно не оставит нас, как первая мысль не оставила в покое самых «продвинутых» бабуинов два миллиарда лет назад (или же три?). Мы просто на 20-ом году, или приблизительно так, после этого вселенского начинания. Мы уже можем оценить ситуацию; достаточно просто взглянуть на мир вокруг нас. Он корчится и мечется. «Сознание месит их изнутри, хотят ли они этого или нет». Как хорошо мы теперь понимаем Шри Ауробиндо: «Попытка привнести вниз общее великое нисхождение производит лишь значительный подъем подсознательной грязи...» Эта грязь вздымается и переполняет всё. Это ужасно. В 1956 г. всё было вполне приличным, почти очаровательным. Давайте посмотрим: Франция только что рыцарски уступила свое место в Индокитае Соединенным Штатам, заключен Варшавский Договор. Восстание в Будапеште и ввод советских войск.  Президент Насер национализирует Суэцкий Канал, французские и британские войска высаживаются в порту Сэйд - Суэцкий канал блокирован. Марш израильских войск в пустыню Синай. Это период независимости Судана, Марокко, Туниса и Того - начало великой «независимости». Хрущёв только что сменил Сталина на тайном заседании коммунистической партии... за четыре дня до 29 февраля. Забастовка поляков в Познане и оккупация Будапешта советскими войсками. Состоялся первый конгресс коммунистической партии Китая, на котором вождём партии избран Мао Дзе Дун...

  Это семя. Но не то семя, о котором мы думаем.

  Мы увидим - мы увидим больше.

  «Можно продолжать усовершенствовать, расширять старый мир в прежнем виде... но, - сказала она, - то, что произошло - поистине новая вещь - это то, что новый мир начал трансформироваться, это НОВЫЙ МИР был РОЖДЁН. И мы посреди переходного периода, когда два мира взаимно переплетены: старый мир всё ещё существует, он все-мощный и полностью контролирует обычное сознание, но новый мир уже прокрался, он всё ещё весьма скромен и незаметен - столь незаметен, что внешне сейчас он мало что изменил [это было в 1957] и даже совершенно не воспринимаем сознанием большинства людей. Всё же он работает, он растёт - до того момента, пока не станет достаточно сильным, чтобы утвердить себя видимо». Сорок лет назад, Шри Ауробиндо, когда писал «Арью», заметил: «Когда вмешивается сознательный Дух [Сверхразум], тогда становится возможной чрезвычайно сконцентрированная поступь эволюционного изменения».

  Это ускорение не позволяет перевести дух.

  Но почему сейчас? Почему в этот момент времени?... Можно было бы подумать,  что этот новый супраментальный мир был бы более мирно и порядочно рождён во времена утончённых людей, во времена Ренессанса, скажем, или, быть может, во времена Перикла? В любом случае, в тот век, когда люди были более... можно было бы сказать «изысканными» - но в этом всё и дело: изысканность теперь уходит - потому что под этим всегда одно и то же, будь то под кожей Перикла или Кхмерских румян, это то же самое атавистическое кишение. Только сейчас оно менее скрываемо. Оно вынуждено показывать свое лицо повсюду, при дневном свете, так что всем это становится видно. Супраментал подобен паре громадных прищепок, демонстрирующих всю грязную прачечную мира на бельевой веревке прямо под нашими носами, пока мы не начнём задыхаться и не почувствуем отвращения... чтобы согласиться на нечто иное. «Почему трудности возросли со  времени супраментального нисхождения?» - как-то пожаловался один ученик на Плэйграунде, четыре месяца спустя знаменитого «нисхождения». «Кто скажет, что это не из-за того, что вы стали более сознательными! Эти ваши трудности были и раньше, просто вы не осознавали их.  Если вы более ясно взглянете на вещи и увидите то, что не очень-то приятно, то это не промах Супраментала, это ваш собственный недостаток! Сверхразум даёт вам свет, зеркало, в котором вы можете увидеть себя лучше, чем когда-либо прежде, и вы немного расстроены из-за того, что не очень-то приятно смотреть на это? Но что я могу поделать». Действительно, слепящий прожектор, наинеприятнейшая вещь, которая вынуждает все эти маленькие твари выползать из своих нор.

  Супраментал - грандиозный Срыватель Масок.

  В 1925 году Шри Ауробиндо сделал странное замечание, когда его спросили, что явится знаками грандиозного супраментального нисхождения. Он перечислил четыре знака, заставляющих нас задуматься. «Во-первых, знание Физического мира возросло до такой степени, что он находится на грани разрушения собственных границ [возможно, чтобы выбраться за эти границы и обнаружить там маленькую «пульсацию»]. Во-вторых, во всём мире предпринимаются попытки разрушить вуаль между внешним и внутренним ментальным, внешним и внутренним витальным и даже внешним и внутренним физическим [это «внутреннее физическое», всё ещё неизвестное для нас, в точности является тем местом, где лежит «вибрационное основание» того,  что мы называем материей]; люди становятся более "психическими". В-третьих, витал пытается «наложить свою лапу» на физическое так, как он не делал это прежде. Знаком нисхождения высшей Истины всегда является выброс на поверхность враждебного витального мира, и вы видите всевозможные ненормальные витальные манифестации, такие, как рост числа сумасшедших, землетрясения и т.д. Также, мир становится более ОБЪЕДИНЁННЫМ на основе открытий современной науки - самолёты, железные дороги, телеграф и т.д. Такое единение является условием нисхождения высочайшей Истины и в этом также [поистине!] состоит наша трудность. В-четвёртых, подъем личностей, которые оказывают грандиозное витальное влияние на большое число людей».

  Это очень хороший материал для размышлений.

  К чему это «большое число людей»? Зачем весь этот мир связывается в одну сеть своими «самолётами», к чему уничтожение расстояний и к чему телевидение?  Компактный человеческий узел. Вы повышаете свой голос в Пекине, и он отдаётся эхом в Чикаго или на острове Огненной Земли. Периклы ушли давным-давно. Но что развилось со времен Периклов? Наука? Нет уверенности. Но, наверняка, человеческая сеть стала безысходно завязанной - неразрывно, можно было бы сказать. Ужасное вселенское заболевание... или нечто иное? Немыслимое загрязнение. Перикл никогда не подумал бы об этом - но все мы «думаем», тем не менее.

  И во вспышках до нас доходит, что это ужасное состояние вещей может, на самом деле, быть наилучшим условием для супраментального заражения. Не мозг Перикла развивается через эволюцию; эволюция не предначертана для того, чтобы сотворить неких сверх-Периклов: развивается вся земная материя; материя - это то место, где развёртывается маленькая «пульсация» - столь совсем новая и расстраивающая все старые вещи.

  Сгибается вся земля, все вместе, хотим мы этого или нет. Смеясь, Мать называла это супраментальной катастрофой. Она говорила: «Всё, что нарушает Инерцию, является для этой Инерции катастрофой. В этом мире (этом земном мире, том самом, о котором я могу говорить компетентно: я имею только общее видение других), в этом земном мире творение базируется на Инерции; это было необходимо, чтобы обеспечить устойчивость и конкретность. Всё, что возмущает эту Инерцию, является для неё катастрофой; например, появление Жизни было чудовищной катастрофой, появление интеллекта в Жизни - другой чудовищной катастрофой, а теперь появление  Супраментала - самая последняя катастрофа! Вот как обстоят дела».

В действительности, мы будем абсолютно неправы, если подумаем, что теперешний хаос может быть улажен - он не собирается улаживаться, он собирается полностью раз-лаживаться, пока не будет разоблачён самый последний атом ночи - пока мы не подберёмся к ДРУГОЙ ВЕЩИ... которая может внезапно вырасти под самыми нашими носами вопреки нам самим, украдкой родиться из нашей собственной материи. Это уже происходит там внутри, туда мы должны взглянуть. И чем меньше мы носим ментальные очки, тем больше мы способны увидеть красоту явления, как всегда. Начинается другая история, которая даст нам ключ ко всему. «С этой точки зрения, то явление, которое сейчас происходит, - говорила она детям, - уникально в истории земли; и, вероятно, (почти наверняка), как только мы достигнем конца этого процесса трансформации, мы получим ключ ко всем предшествующим трансформациям, иными словами, всё, что мы сейчас пытаемся понять, будет известно в надлежащих терминах, раз уж процесс выйдет с ментального на супраментальный уровень».

  И всем протестующим детям, сидевшим на плэйграунде - я был один из них - она заявила, немного подтрунивая с изрядной долей юмора: «Поэтому вы приглашаетесь развить в особенности свои способности наблюдения, так, чтобы всё это не произошло для вас в полусне, и вы бы не проснулись к новой жизни, не зная, что произошло. Вы должны быть достаточно бдительны и широко пробуждены и, вместо того, чтобы фокусировать своё внимание на маленьких внутренних психологических  событиях, которые являются скорее... старой шляпой (они принадлежат целой человеческой истории, которая утратила свою новизну, в любом случае), было бы лучше обратить своё внимание на более универсальные, более тонкие и безличностные вещи, которые дадут вам шанс сделать новые открытия».

  Короче говоря, мы должны начать пред-воспринимать завтрашнюю материю.

  Но есть также все эти человеческие толпы, громыхающие позади...

 

5

СУПРАМЕНТАЛЬНЫЙ МИР

 

  Если бы мы были первооткрывателями, вернувшимися из дальних стран, и должны были бы описать те чудеса, которые нам там повстречались, описать те леса,  непохожие на все остальные, описать крылатых существ, металлы со странными свойствами, то это было бы достаточно легко. Но в нашем случае это не так. Будущий мир прямо перед нашими глазами. Это неизведанная страна, и всё же она под самыми нашими ногами: эта другая страна внутри этой страны. Мы живём, не ведая этого. Мир, в котором скачут обезьяны, и мир, в котором прогуливаемся мы - это один и тот же мир, и всё же... «Этот другой мир, - говорила она, - неизбежно является новым переживанием. Следует вернуться ко временам перехода от животного к человеку, чтобы обнаружить аналогичный эволюционный период. Однако в то время сознание не было достаточно ментализированным, чтобы уметь наблюдать, понимать и разумно чувствовать, так что тот переход должен был быть сделан совершенно туманным образом. Следовательно, эта вещь является по-настоящему новой и уникальной в земном творении: это беспрецедентное, совершенно необычное и новое восприятие или ощущение или впечатление...»

  Новое восприятие.

  Мы даже не уверены в том, что есть настоящая аналогия между этим переходом и предыдущими переходами, ведь не только незначительна физиологическая разница между обезьяной и человеком или даже мангустом, сформировавшимся в утробе матери,  и человеческим зародышем, но и само восприятие обезьяны и человека, хотя и необозримо разное, всё же принадлежит одной и той же категории, попросту повернутой иным образом в силу нового восприятия. Мы по-разному воспринимаем материю, поэтому и по-разному её используем, мы открываем новые способы обращения с нею,  но в той же самой манере. До определённой степени, то же самое произойдёт и с нами. Просто обезьянам было даровано новое приспособление, разум, наложенный на старую земную субстанцию. Но теперь это не новый дар, не новое приспособление, этот сверхразум, который будет добавлен к земному арсеналу, изменится сама материя. Можно было бы сказать, что меняются свойства материи - они находятся в процессе изменения. Можно было бы сказать: «Хорошо, я поверю в это, когда увижу собственными глазами.» Конечно же, если жираф стал бы отращивать вторую шею, мы заметили бы это. Загвоздка в том... очень даже может быть, что именно наше старое человеческое восприятие не позволит нам увидеть новую материю, и что эта новая материя не имеет никакого намерения потакать нашим воображаемым  психологическим причудам, ведь именно мы выдумываем их, именно мы неисправимо переносим старый способ бытия на новый, который не имеет ничего общего с нашим и является способом новой материи. Коротко говоря, проблема заключается в том, чтобы воспринять или пред-видеть с помощью человеческих органов то нечто, что человеческие органы не могут ухватить.  Сделать следующий шаг в эволюции, как всегда. Это вызов. Задача обезьяны была легче... возможно. Но, тем не менее, наша субстанция должна содержать связующее звено - ведь как же иначе может быть сделан переход, установлен  мост между теперешним состоянием и будущим? Должен быть некий способ, некое восприятие «исчезающей точки», как всегда; восприятие некого направления, где вещи ускользают от нас; и если у нас есть отвага позволить себе проскочить через то отверстие - довольно головокружительное для наших обычных представлений - мы могли бы оказаться на новой колее. Поставить ногу в колею - это сделать переход. То, что мы ожидаем найти на другом конце, это мы поистине не знаем, для нас это невообразимо. Странное приключение. Возможно, рискованное.

 

Окаменелые видимости

 

  Первые знаки перехода ещё находятся в пределах наших восприятий. Обезьяна тоже обретала новое восприятие, но её глаза оставались теми же: она всего лишь устанавливала новые связи со старыми привычными вещами. Здесь же не сам орган восприятия изменяется или улучшается или расширяется, а изменяется сам объект восприятия и всё поле переживания, потому что это не то, что видится другими глазами: это сама материя видит, воспринимает себя по-другому, как если бы она имела тысячи глаз повсюду - видят именно клетки, движутся именно атомы, и всё это находится в тотальном единстве, в котором больше не существует поверхностного или искусственного разделения маленьких тел, облачённых в европейские или китайские одежды, литературные или математические одеяния. Такая демаркационная линия станет такой же нереальной, как колючая проволока на склонах Альп. Этого больше нет, потому что всё существует одновременно. Цель индивидуального сознания, столь каторжно высеченного в ходе эволюции, попросту заключается в том, чтобы сфокусировать луч на определённой точке той тотальности, позволить силе течь в определённом направлении в соответствии с нуждами момента; и она не течёт «где-то там», ведь всё находится внутри той тотальности. Одно тело или вся вселенная - это одно и то же. Это сознательная материя; очевидно, это не та материя, как мы её воспринимаем сегодняшними глазами, пальцами или телевизионными установками. Материя - это не то, что мы видим или как мы видим: наши микроскопы скрывают её от нас. «С точки зрения науки, - говорила она детям, - вы являетесь массой... даже не атомов, а чего-то бесконечно более тонкого, чем атомы, и в постоянном движении. Просто нет ничего подобного лицу, носу, глазам или рту, всё это - только видимость. И поэтому учёные пришли к выводу - тому же самому выводу, к которому пришли закоренелые спиритуалисты - весь этот мир является иллюзией. Это великое открытие, очень значительное...! Ещё один шаг, и они достигнут Истины». В Тлемсене мы уже видели другой вид материи. Что же, теперь не сверхмикроскопы расскажут нам, и не видения медиумов и не оккультные силы: материя сама расскажет о себе, будет переживать себя. Именно настоящая материя, непосредственная, незапятнанная, будет видна и будет действовать: спонтанность до-ментальной,  «естественной» эволюции будет воспроизведена на сознательной шкале. Только вместо птицы, ограниченной своим транссибирским маршрутом, будет тотальность сознания и бытия, совершающая все маршруты в собственной субстанции. Жизнь больше не будет «продумываться»; она будет проживаться, просто. Сама материя будет жить, вместо мысли о материи. Мы ничего не видим в жизни, мы ничего не проживаем в жизни - мы лишь думаем о ней. Всё приходит к нам через ментальную сеть. Именно этот экран должен быть устранен. Все тысячелетия, которые мы потратили, тщательно сплетая эту сеть, были предназначены лишь для того, чтобы однажды позволить централизованному, индивидуальному сознанию начать осознавать невообразимую  целостность материи и жизни, жить всем, быть всем, понимать всё, чувствовать всё... Это поистине другая жизнь. Любить всё и чувствовать радость во всём, потому что цель всего этого на самом деле - радость бытия, которой нам так крайне недостаёт.

  Но сначала  мы  должны вступить в контакт с той настоящей материей. Как? Через какое восприятие? «Наши чувства лгут», - воскликнула Мать. Как можем мы реализовать тот другой континент внутри этого континента? Вероятно - определённо - это распознание появится само собой: Сверхразум совершенно способен давать разъяснения. «Маленькая пульсация» уже за работой. Идет процесс «потрясения» всех клеток мира, несмотря на столпотворение наших ментальных усложнений и поверхностных революций, которые не революционизируют ничего. Это настоящая революция, внутри, неизбежная. Следовательно, это не некое «счастливое будущее» занимает нас, а некое непосредственное настоящее, хотим мы или нет участвовать в этом процессе, хотим мы или нет ускорять это движение, хотим мы или нет быть свидетелями перехода, вместо того, чтобы кружиться в нереальном кошмаре разума. Ведь, помимо всего, через два-три поколения (возможно, больше) мы сможем пробудиться и обнаружить новую ситуацию столь же естественной, как сегодня мы решаем уравнения или собираем «информацию» по телефону. Будущая история покажет нам, сколь глупы мы были, и мы больше не будем прежними дураками - но сегодня, однако, мы всё ещё находимся в состоянии глупости, и некоторые находят это удушающим. Будущая история для них. Однажды, глядя на Мать и ужасную работу в материи, которую она взяла на себя, чтобы высвободить более истинный мир, я был поражен мыслью: «Но как только это будет сделано, люди найдут новое положение вещей совершенно естественным! Тогда они скажут "МЫ сделали всё это, это наша собственная эволюция!"» И Мать улыбнулась: «Мир будет идти вперёд, своим чередом. Возможно, найдётся лишь горстка людей, которые будут знать, как всё это было сделано. Это всё».

  Для тех, кто хочет сделать переход с открытыми глазами, необходимо некое изначальное представление или, ещё лучше, начальное восприятие супраментального процесса:  каким образом следует смотреть и как должны мы смотреть, поскольку  наши глаза и мысли вводят нас в заблуждение? И вот что: самый первый шаг заключается не в том, чтобы «делать», а в том, чтобы «перечеркнуть сделанное»: «Сомневаюсь, что вы сможете трансформировать своё тело, если разум ваш всё ещё не трансформирован. Только взгляните! Вы не можете ни пошевелить пальцем, ни сказать слово или сделать хотя бы один шаг без вмешательства разума. Так с помощью какого же инструмента вы собираетесь трансформировать свое тело, если разум всё ещё не трансформирован?... Пока ваш разум реален для вас, пока ваш способ мышления является для вас чем-то истинным, реальным, конкретным, то это лишь показывает, что вы ещё не в надлежащем состоянии. Сначала вы должны перейти на другую сторону». Мы просто не знаем, сколь проста и фантастична эта разница. Возможно, маленький личный пример лучше проиллюстрирует, сколь хитрым, незаметным и совершенно «естественным» является это ментальное состояние, и как мы живём в сети, не осознавая этого - конечно, совершенно естественно, иначе мы оставили бы её давным-давно. «Большая часть времени уходит на то, - говорила Мать, - чтобы начать осознавать, что же нужно изменить!...» Вырваться из старого привычного способа. Так вот, однажды, я сидел на берегу реки в отдалённом уголке мира и  чистил медный котелок, который был единственным моим имуществом. И, скребя этот котелок песком из реки, я размышлял о своей довольно странной и жалкой жизни, когда днём надо было просить подаяния, чтобы поесть, а ночью сражаться с насекомыми. Состояние моего тела было таковым, что любое приличное общество  сочло бы его больным - и, наверняка, я заболел бы, если пристально на это посмотрел. Будь у меня термометр в тот момент, я точно свалился бы в лихорадке. Но внезапно одна мысль – более, чем мысль, это сила - поразила меня: «Но какое имеет значение, что ты думаешь об этом?» Тут же как будто бы пелена спала с моих глаз, болезнь ушла из тела, и ситуация изменилась, преобразовался мир: я перестал думать об этом... и миллионы мыслей потеряли свою уместность, они разбежались как крысы - внезапно всё стало другим, оставаясь тем же самым! Именно мысль рисовала картину лихорадки - ложный образ. Убери эту ложную картину лихорадки, и ТЕЛО заживёт очень радостно. Тело внезапно станет совершенно воздушным, как бы выбравшись из грязевой ямы.

  Мы постоянно живем в этой грязи. Она вуалирует всё, искажает и фальсифицирует всё. Первый шаг должен заключаться в том, чтобы выбраться из неё. Это «точка пересечения» с другой реальностью. То, что мы думаем об этом, вовсе не имеет никакого значения. И, к тому же, это неправильно. «Люди скорее умрут, прицепившись к своим привычкам, чем решатся избавиться от них и жить бессмертным образом». Также и смерть проистекает из определённой привычки, как и ничтожность, и ложность видения, и болезни, и вся ложь мира. Мы живём в невероятно ложной привычке: «Я могу видеть это, поэтому это верно...» Что же, сначала должна отлететь,  как пыль, эта «истина», чтобы высвободить восприятие истинной материи. Это как первый проникающий взгляд, который делает дыру в старой броне. Мы должны вырваться из этого «смутного и мрачного способа видения, который видит лишь видимости, который столь ущербен, столь нереален - такой закостенелый». Наш Ментальный Период - это каменный век, подобно окаменелому мху в угольных слоях.

  Однако Привычка должна быть искоренена отовсюду, вплоть до самих клеток. Это всё работа Матери. И мы должны где-то начать. «Мы находимся в том времени, когда вещи становятся видимыми. Был долгий, долгий период, когда вещи подготавливались; затем, в течение очень, очень долгого времени они развиваются, они организуются и устанавливаются, а затем это дает результаты. Всё же между тем и другим существует момент, когда это происходит, когда всё случается. Это не всегда очень долго (иногда это происходит долго, иногда быстро), но нечто происходит. И именно это «нечто» приводит к новому развитию мира. Да, мы как раз в этой точке. Если мы не слепы, если наши глаза открыты, мы УВИДИМ, мы готовимся увидеть это... Некоторые люди находятся во тьме, они живут в прошлом, они погружены в ложь и не видят ничего, ничего, ничего - они будут оставаться слепыми до конца. Но те, чьи глаза открыты, увидят».

  Она бесконечно повторяла это детям на Плэйграунде: «Те, кто знает, как не быть отягощенными старыми привычками...»

 

Супраментальная субстанция

 

  И всё-таки, если бы мы могли узнать, что будет в конце... Как только мы утрачиваем Привычку, так сразу же вступаем в Большой Лес; мы как слепцы несуществующего мира, или же мира, чьё существование увеличивается по мере того, как мы идём через него, и что же БУДЕТ в Эльдорадо на другом конце, когда мы прибудем туда? Эльдорадо прямо под нашими ступнями, но мы не видим этого. Если мы могли бы хоть немного видеть, знать что-то о пути, как выглядит супраментальный мир, тогда, возможно, путешествие было бы менее слепым. В действительности, чудо Пионеров состоит в том, что они гуляют через ничто, и оно становится чем-то благодаря самому факту гуляния в нём. Это их милость, их дар миру.

  Но, как раз за год до того, как войти в великий неизведанный Лес, где она проведёт пятнадцать лет, прорубая дорогу во тьме, сквозь ничто, сквозь смерть, Мать имела видение, которое было подобно размаху прожектора над этим путанным несуществованием отживших своё привычек и несуществованием новой, не рождённой ещё привычки. Это произошло 3 февраля 1958 г. - определённо, февраль замечательный месяц. Но, к сожалению, она не смогла до конца досмотреть своё видение, потому что, как обычно, кто-то прицепился к её юбке, резко позвал её и вырвал её из будущего мира... назад, к старой привычке быть дураком. Степень человеческой глупости, примешанной к этому грандиозному приключению, просто невероятна; на каждом шагу, в каждое мгновение и прямо до самого конца всё это будет окружать её, как если бы она должна была не только пробить дорогу к Новому, но и искоренить старое. Так оно и есть, две эти вещи идут рука об руку. Она должна была выкорчевать старую привычку мира из каждого маленького образчика, окружавшего её, так, чтобы могло родиться милое Эльдорадо. Она так хотела, чтобы земля стала миленьким местом. Она поистине очень любила этот мир. Кто-то другой пожелал бы взорвать динамитом всё это - это то, что мы все делаем, война за маленькой войной, за ещё одной маленькой войной. Она так хотела, чтобы вещи стали другими. Она вбирала то, что сопротивлялось и отказывалось, что было глупым и мелочным и ворчливым, и она поглощала и поглощала яд мира, неустанно преобразовывая всю и каждую мелочность. Она прорубала топором путь, она оставляла свою любовь как след света, так, чтобы и мы могли гулять... немного.

  В этом видении она внезапно увидела символическим образом супраментальный мир. Взгляд в будущее, в вечно-существующее, которое постепенно раскрывает себя. Оно кажется очень, очень далёким... и всё же? В этом Лесу может быть много чудес, кто знает? Белки, смотрящие на человека, несомненно, многого не понимают в нём; почти нет связи между её маленькими, пытливыми глазами и нашим надменным видом в костюме-тройке; было так, как если бы внезапно установилась связь, был перекинут мост между загадочным будущим и нашими большими, пытливыми глазами. Раз уж мы держим нить, то можем тянуть за неё. Мы должны тянуть великую Нить, возможно, нить радости. Это видение подобно первому мосту, контакту с тем, что «уже-здесь». То, что требует тысячелетий - это установление контакта, постижение возможности контакта. Следовательно, именно контакт тянет нас; одни мы вряд ли смогли бы вытянуть себя из старой трясины - «Просто немного попытайся!» - говорила Мать. Эволюция - это просто великое будущее, тянущее нас, ведь разве смогла бы Ночь тянуть что-нибудь, кроме ночи?

  Был грандиозный корабль, символ «переходного  места», где люди подготавливались к супраментальной жизни: некий тренировочный корабль для супраментального мира. И всем тем, кто был готов, кто удовлетворял требуемым условиям, предстояло высадиться в супраментальном мире. На берегу стояли высокие существа, это супраментальные существа; они были здесь, чтобы наблюдать за кандидатами и определять, может ли высадиться тот или другой из них. Я сказал может высадиться, потому что жизнь, дыхание и существование в этой новой среде, в этом супраментальном мире поистине были подобны вопросу о кислороде или, скорее, вопросу о телесной субстанции. Следующая субстанция действительно кажется совершенно особенной. И не только существа на берегу, но и сам корабль, субстанция всего корабля была той же супраментальной субстанцией: «Супраментальная субстанция, ближайшая к физическому миру, первая для проявления. Свет был смесью золотого и красного, порождая однородную субстанцию светящегося оранжевого цвета. Всё было таким: свет, люди, всё имело этот цвет, с варьирующими нюансами, чтобы отличить одну вещь от другой. Это производило впечатление мира без теней: были оттенки, но не было теней. Атмосфера наполнена радостью, спокойствием, порядком. Всё происходило гладко и в тишине». И вот где определённо становится очень забавно и интересно: «На том корабле вещи были сделаны не так, как на земле; например, одежды не были сотканы из какой-либо ткани, и материал, напоминавший ткань, не был искусственно изготовлен: это была часть их тела, одежда была той же субстанции, принимавшей различные формы. Была некая пластичность...»  Пластичность - это великая характеристика Супраментального Мира: это как переход от жёсткости нашей теперешней материи к чему-то, напоминающему поведение субатомной материи современных ученых. «Когда требовалось изменение, оно не делалось при помощи искусственных и внешних средств, а путем внутренней операции, ЧЕРЕЗ ДЕЙСТВИЕ СОЗНАНИЯ, которое придавало форму или внешний вид субстанции. ЖИЗНЬ, ТВОРЯЩАЯ СОБСТВЕННЫЕ ФОРМЫ. Всё было единой субстанцией, которая меняла качества собственной вибрации в соответствии с потребностями или требованиями...» Так мы схватываем отдалённое представление о «сознательной Материи», которая принимает формы по желанию из тотального тождества субстанции. Это всё кажется сказочным,  но наша эволюция, возможно, это фантастическая сказка. Помимо всего, мы всего лишь ментальные неофиты второго тысячелетия после Христа. Что мы знаем? Маленький лемур с Филиппин нашёл бы совершенно фантастическим, если бы ему сказали, что некий приятель на двух ногах сменит его в эволюции. Короче говоря, нас приглашают взглянуть на собственных последователей: «Высокие существа на берегу были не того же цвета, у них не было оранжевого оттенка: они были бледнее, были более прозрачными. За исключением некоторых частей их тела, видимы были только их контуры. Они были очень высокими, казалось, что у них не было скелета и что они принимали формы в соответствии с их потребностями. Только ниже талии до ступней некая постоянная плотность, чего не было в остальных частях тела. Их цвет был более бледным и содержал очень мало красного, он граничил с золотым или даже белым...» Сколь далёким всё это кажется!

  Но «менее далекими» от нас выглядели «супраментальные рекруты», супраментальные «ученики». Они были из всех стран и всех возрастов, но в целом они не были старыми. Некоторые были отосланы назад на корабль, как если бы их подготовка была недостаточной или же их субстанция ещё не была бы готова. Критерием было качество субстанции: «Те, кто были отосланы назад, для дальнейшей тренировки, не имели однородного цвета: как если бы их тело имело сероватые неоднородные пятна, пятна субстанции, напоминающей земную. Они были тусклыми, как если бы не полностью пропускали свет, не были трансформированы. Так было не везде, а только в некоторых  местах». Непрозрачность - это поистине сам атрибут ложной материи - то, что мы знаем или, скорее, видим как несознательную материю («несознательную» из-за нашего «собственного» несознания). И мы гадаем, не заключается ли разница - кажущаяся грандиозной разница - между теми существами и нами, между той Материей и этой, просто в том, что должен быть спущен некий экран - экран несознания, который скрывает от нас настоящую материю и придаёт ей видимость непрозрачности и жёсткости. Какой был бы сюрприз, если бы эта непрозрачность начала прочищаться, стала светом и начала бы сдвигаться благодаря лишь простому изменению сознания!... И это та же самая материя, нам не нужно представлять или создавать другую материю; это та же самая материя... Есть некий ментальный процесс, который надо перечеркнуть вплоть до самых клеток. Но это не другая разновидность материи, это здесь, та же самая материя - только «незапечатанная». Возможно, это подобно разнице между примитивным мхом, окаменевшем в слое угля, и тем же самым примитивным мхом, полностью ожившим на солнечном свете.

  Что имеет силу «распечатывания» этой материи, очищения её? Очевидно, не то, что мы думаем о ней, не сверхъестественные явления Гегелей Четвертичного Периода, даже не все наши религии или марксистские добродетели... Должно быть нечто иное. Именно «нечто иное» интересует нас. Что это за «добродетели», которые помогут нам сделать следующий вид? Если бы мы знали это, дорога была бы яснее. «Непрозрачные» были отосланы назад, к земной жизни. «Критерий отбора базировался исключительно на субстанции, из которой были сделаны люди, то есть, принадлежат ли они полностью к супраментальному  миру, сделаны ли они из той самой супраментальной субстанции. Критерий не был ни моральным, ни психологическим. Весьма вероятно, субстанция их тела была результатом внутреннего закона или внутреннего движения...» Какой это закон, какое движение? Возможно, определённый способ стремления в материи. В разуме мы устремляемся к красоте и истине; в сердце мы устремляемся к любви и единству... Должно быть спонтанное движение на уровне материи, в теле. Должен быть найден новый ритм. Вероятно, нужно сначала совершенно открепиться от всех  ментальных и витальных движений, чтобы понять, чем может быть настоящее движение телесной материи. На том берегу реки, с медным горшком в руках, моё тело внезапно освободилось от мыслей и стало совершенно беззаботным и радостным - как если бы в нём был иной способ дыхания: внезапно всё оказалось ясным, сверкающим и светлым. Вероятно, тело заключает в себя настоящее движение радости, мир радостей. Настоящее движение материи есть радость. Это состояние не длится долго из-за старой привычки, которая всё время возвращается, из-за старой привычки быть больным, или думать, что мы вот-вот заболеем, или... вся смертная рутина. Привычная непрозрачность. «Тот критерий не содержал в себе ничего ментального и давал то странное внутреннее ощущение, что множество вещей, которые мы считали хорошими или плохими, не  являются таковыми на самом деле...» В самом деле, наше ложное ощущение реальности! Что по-настоящему плохо, это не принимать всё в правильном смысле, ведь всё имеет смысл в терминах завтрашней жизни: только либо мы охватываем этот смысл, либо нет. Для супраментального мира «грех» - это не изменять всё в сверкающий маленький ритм или же не принимать всё как возможность установить этот маленький ритм и просветлить материю. Пропасть, грех - это оставаться непрозрачным, будь то в болезни или здравии, в пороке или добродетели - наихудшая непрозрачность - это добродетельная! Да, мы должны принимать эту убогость и закачивать в неё радость завтрашнего дня, наполнять её светлостью правильного Смысла, настоящего Смысла, Великого Смысла - вот куда мы идём. Ведь всё идёт туда... если мы хотим этого. Нет ни хорошего, ни плохого, есть только утраченные возможности. «Ясно, что всё зависело от способности вещей, от их способности выражать супраментальный мир или находиться в контакте с ним...» С одной стороны, мы находимся в контакте с этим миром, с другой стороны мы оторваны от него. Обезьяна, раскачивающая деревья, совершенно отгорожена от ментальной жизни; человек, разыгрывающий моральные и ментальные спектакли, также отгорожен. «Это так невероятно отличалось, а иногда было даже противоположным нашей обычной оценке вещей! Совершенно очевидно, наша оценка того, что божественно или небожественно, неправильна...» Так уж ли это удивительно? Иногда мы удивляемся, не дали ли Шри Ауробиндо и Мать рождение новому божественному! Божественному, которое смеётся, которое отваживается смеяться, после бесчисленных веков распятий и аскетов в их уединённом космическом трансе. Бездна изменений. Возможно, космическое сознание в материи? И наделённое юмором, более того. «Я видела, что помогает людям и что препятствует им становиться супраментальными, и это очень отличается от наших обычных смертных представлений. Я чувствовала, сколь... смехотворны мы. Аминь. Воистину, - заключила она, - кратчайшее расстояние между двумя точками - это не прямая линия, как люди себе воображают!» И мы гадаем, не достижим ли тот Сверхразум - далеко, далеко, на другом конце... чего? - не достижим ли он за одну секунду, быть может. Это всё здесь. Это всё здесь. Это везде. Только недостаёт определённого способа установления контакта. Мы должны найти путь. Мы должны найти Смысл здесь. И завтрашняя мистерия может внезапно стать примитивно простой.

  Нечто, что должно быть разблокировано.

 

Недостающее звено

 

  Мы гадаем, от чего зависит разблокирование. Мы имеем в виду не психологическое разблокирование, а материальное разблокирование материи. Настоящей материи, здесь. Или следует нам сказать, следующей материи? Мы неуклюже путаемся в словах гусеницы, чтобы создать язык бабочек.

  Всё равно, есть нечто совершенно мистическое. Рассказывая о своем переживании супраментального мира, Мать сказала: «3 февраля я гуляла там так же конкретно, как я обычно прежде гуляла по Парижу, в мире, который СУЩЕСТВУЕТ В СЕБЕ, вне всякой субъективности». Давайте посмотрим, она ясно сказала «конкретно» и «вне всякой субъективности». Иными словами, она гуляла по объективному миру... как по Елисейским Полям. Простите меня, но я крайне материалистичен: «ты не будешь удовлетворён, пока не будешь супраментализирован с ног до головы», - сказала она однажды мне. Действительно, предпочтительнее сначала ноги. Однако я ответил: «Я даже не уверен». Я был не уверен, что смогу удовлетвориться чем-нибудь. Некая абсолютная жажда, можно было бы сказать. И без сказок, пожалуйста. «Ты будешь удовлетворён, когда это будет в материи». Действительно, всё дело, возможно, состоит в том, что настоящая удовлетворённость может существовать лишь в теле, а всё остальное - это просто некие расплывчатые грёзы. Но, всё равно, эта материя должна быть подготовлена, разблокирована. Я твёрдо верю в это. Очевидно, Материя сейчас не то, чем она должна быть - или же она не то, чем является сейчас. Но где же то «конкретное»? Она не сказала «так же конкретно, как я обычно гуляю по Плэйграунду» - в качестве аналогии она выбрала Париж. Елисейские Поля далеко, в шести тысячах миль от Плэйграунда, и разница во времени составляет четыре с половиной часа - но и наши часы - это тоже нечто субъективное. И она сказала: «Это как если бы был протянут мост между двумя мирами». Её видение было подобно первому мосту. И если этот мост «конкретен» или материален неким образом, то он указывает на другую материю в материи или за материей - другой мир внутри этого. И если не может быть два идентичных вида материи, один внутри другого, то это должно означать, что есть истинная материя и ложная материя... или, возможно, оба вида истинны и являются одним и тем же, но воспринимаются по-разному - два различных вида восприятия. Как если бы был уровень м-ра Джонса, читающего свою газету, и был уровень электронного микроскопа. Другой вид «конкретности» - следующий вид. Но, честно говоря, мы вовсе ничего не знаем об этом; у нас нет должных глаз.  Всё, что мы знаем, это то, что нечто находится в процессе становления. «Когда я вернулась [из супраментального мира], то знала, что супраментальный мир постоянно существует, что мое присутствие там постоянно, и НЕОБХОДИМО ЛИШЬ НЕДОСТАЮЩЕЕ ЗВЕНО, ЧТОБЫ УСТАНОВИТЬ СОЕДИНЕНИЕ С ТЕМ СОЗНАНИЕМ И ТОЙ СУБСТАНЦИЕЙ, и именно это звено находится в процессе создания».

  Чтобы материя была разблокирована, необходимо, чтобы сначала она начала воспринимать себя по-другому, что означает, что она должна оставить определённый способ восприятия себя или восприятия нами, и войти в другой способ. Этот новый способ будет средством перехода. В известном смысле, именно новое восприятие открывает дорогу новому миру. Великая супраментальная Амазония здесь, конкретно, в её полноте, и по мере того, как мы гуляем по ней, она принимает видимые очертания, становится видимым рельеф, реки и маленькие птицы, которые всегда там были. Гуляние по ней - вот что, вероятно, строит недостающее звено между проблеском Амазонии и восприятием новой Амазонии. Когда она будет полностью воспринята, тогда она будет здесь целиком - но она должна быть воспринята в материальной субстанции. Именно тело - и никоим образом не голова - делает переход через супраментальную Амазонию и всё больше и больше её воспринимает. Сейчас мы гуляем через ту же самую Амазонию при помощи своей головы, вот почему мы не видим её (или видим иным образом). «Эволюционный мост» - это поистине сознание тела, то есть это то, что открывает переход в собственной субстанции, что постепенно начинает осознавать другой способ и строит «недостающее звено» между устаревшим, окостеневшим восприятием и другим. Это несомненно очень замечательное и бесконечно странное явление. Недостающее звено между питекантропом и каким-нибудь четвероногим или между этой рептилией и тем птеродактилем обычно искалось во внешних формах; но теперь это звено находится в сознании и в восприятии сознания. Однако очень даже может быть, что каждый эволюционный переход сначала происходил в сознании, прежде чем произойти в форме. Нам всегда казалось, что сначала должно быть некое восприятие или пред-восприятие  будущей возможности для возможности видеть свет дня. Некоторым образом, нечто в рептилии должно было сначала отрастить внутренние крылья или иметь потребность в крыльях, чтобы затем отрастить их материально. Когда мы говорим, что внезапно происходит некая «мутация» клеток, мы просто отодвигаем назад проблему, делая её механической, потому что мы не знаем, что клетки сознательны и разумны на свой манер, как наши маленькие антропологические мозги - определённо, есть клеточное сознание. И именно сознание в нашей собственной субстанции выработает новый эволюционный переход; это не игра вероятности, которая засовывает миллион молекул ДНК или РНК в один большой мешок, затем хорошенько встряхивает, и появляется новый вид. Все устроено не так. И никогда так не происходило.

 

Внезапное изменение?

 

  Посредством того первого восприятия «будущего» Мать сплетала звено в своей собственной субстанции и в субстанции земли. Она начала отращивать «новые крылья» следующего вида. Но всё дело в том, что будущее целиком здесь. Поэтому проблема становится очень... скажем так, «чудесной». И, действительно, Великий Лес Матери чудесен и загадочен, как я говорил - возможно, даже более, чем мы можем себе представить. Потому что если всё здесь, и не хватает только одного маленького звена восприятия, тогда будущее не может быть отделено от нас миллионами световых лет или геологических и антропологических веков. Именно «завтра» может быть здесь во вспышке, разблокирование может произойти во вспышке смеха - да, возможно,  взрыв смеха смог бы перечеркнуть весь старый ментальный кошмар и открыть наши настоящие глаза материи, кто знает? Или глаза настоящей материи. Мы внезапно вырываемся из нашего «угольного пласта», и это здесь. Ведь где же «супраментальная субстанция», которая должна произвести следующее существо, если не в маленьких взрывах радости, которые внезапно открывают нам неожиданную материю, совершенно свежее и беззаботное тело, которое никогда не знало, что «может быть таким»? Тело должно усвоить, что оно может «быть таким». Оно должно войти в контакт с настоящим движением клеток. Супраментальное движение здесь, в сердце всей Природы. Супраментальное движение здесь, как раз за этой ложной субстанцией, подавленной десятью миллионами ментальных, медицинских, логических и атавистических теорем, с ньютоновскими яблоками и всей остальной ложной гравитацией наших мозгов. 29 февраля 1956 года настоящая маленькая пульсация начала биться в клетках мира, или, скорее, первое существо, наделённое земным телом, начало осознавать ту маленькую пульсацию. Первый мост был возведён между ложной и настоящей материей, и кто знает, может быть, полное расплавление, окончательное разблокирование произойдёт во вспышке. «Могу сказать вам, что просто благодаря самому факту жизни на земле в данное время, - говорила она детям, - сознаёте вы это или нет, хотите вы этого или нет - с самим воздухом, которым вы дышите, вы поглощаете эту новую супраментальную субстанцию, которая распространяется повсюду в земной атмосфере. И это подготавливает вещи в вас, которые затем материализуются. СОВСЕМ ВНЕЗАПНО, как только вы предпримите решительный шаг». Этот решительный шаг должен быть предпринят в сознании. Мы должны открыть наши глаза ВОЗМОЖНОСТИ. Если сознание верит, что это возможно, тогда это возможно и всё возможно! Единственная невозможность - это не верить в возможность: это полностью блокирует дверь, и мы погружаемся в старое испорченное восприятие - так рептилия навсегда осталась бы рептилией, высохла бы в своём болоте и не сделала перехода. Но тем из нас, кто действительно хочет сделать переход, требуется лишь открыть Дверь Возможного, которая открывает дверь нового восприятия, которая открывает дверь великого изменения мира, трансформации. Вот что ожидается от нас. Сотрудничать с эволюцией означает воздерживаться от того, чтобы постоянно вставлять палки старой эволюционной логики в колеса новой эволюционной логики - ведь, очевидно, это не та же самая логика! Но это логика, тем не менее. «Если вы рассмотрите материальный мир, - говорила она детям, - и пойдёте вниз до самого мельчайшего элемента (вы знаете, не так ли, что обнаружены неисчислимые, абсолютно невидимые вещи), если вы возьмёте этот элемент как часть и материальный мир как целое, и вообразите Сознание [великое тотальное  Сознание, которым мы осторожно становимся, в маленьких дозах, чтобы не взорваться] или Волю, которая находит свой восторг в том, чтобы делать несчётное число комбинаций всех этих частей, но никогда не повторяя ту же самую комбинацию... мы должны заключить, что вселенная является новой в каждый момент вечности. И если вселенная нова в каждое мгновение вечности, тогда мы вынуждены признать, что абсолютно ничто не является невозможным; и не только это, а то, что мы называем логическим, не обязательно является таковым». И только повторение комбинаций даёт видимость - мы настаиваем на «видимости» - стабильности вселенной, когда мы выводим законы, принципы или «факты», но факт птицы не является таковым для рептилии. Мы постоянно заключаем вселенную в нашу маленькую сеть фактов, как если бы нам требовалось «гуманизировать» всё и навсегда, но может быть так, что вселенная не заботится о человеческих фактах, как однажды она не позаботилась о муравьиных фактах. «Вы можете понять, - говорила она им, - что если через своё стремление или через СВОЮ ПОЗИЦИЮ вы вносите высший элемент - что мы сегодня называем супраментальным элементом - в существующий ряд комбинаций, если вы можете ВНЕЗАПНО изменить их природу, тогда все эти так называемые необходимые и неизбежные законы станут абсурдом. Другими словами, ВЫ САМИ закрываете дверь чуду, имея определённые представления, занимая определенную позицию, и из-за этого принятия, которое вы даёте определённым так называемым принципам... И именно ВЫ САМИ захлопываете дверь, говоря с логикой, которая кажется вам полностью разумной: "Что же, если я сделаю X, тогда произойдёт Y, или если я не сделаю X, тогда произойдёт что-то другое." Это как если бы вы вешали железный занавес между собой и свободным действием Милости... Как чудесно будет вообразить другой тип логики, логики непредсказуемого. Не думаете ли вы, что это будет восхитительно? Мы уже сыты по горло миром, каков он есть. Почему бы нам наконец не подумать о том, каким он должен быть?»

  Мир находится на грани чуда - это здесь, возможно, почти ощутимо. Но от какого маленького переключателя зависит это обращение? Что произойдёт, что внезапно заставит человеческие существа смотреть по-другому? Или же мы должны ждать века, пока медленно, медленно, почти невоспринимаемые восприятия сменят друг друга, через миллионы повторяющихся переживаний, которые постепенно прояснят и осветят материю - и мы проскользнём в другой способ бытия, почти не заметив этого? Но это совсем невероятно. Явление растёт изнутри; оно застигнет нас врасплох, потому что  происходит не в наших головах и даже не в нашем ментальном содержимом, а в наших телах и общей субстанции земли. В настоящий момент мы являемся свидетелями лишь негативной стороны этого явления, мы видим, как большие волны земной грязи вздымаются повсюду, мы видим великое вселенское очищение материи - взбивается вся старая ложь, всё толчётся, месится и распыляется, пока мы полностью не потеряем наше терпение. И, возможно, как раз в этом всё дело - никто не сможет больше терпеть. Мы больше не сможем иметь с этим дело. Ничто больше не будет объяснять, ничто больше не будет работать, мы разинем рот перед непостижимым и неуправляемым миром, в котором всё будет противоречить себе, каждое лекарство будет отменять другое, и всё будет взаимно сводиться к нулю. Хаос восприятий. Но за всем этим стоит чрезвычайно позитивный элемент, который всё растёт и растёт и находится в процессе прорыва старой структуры, чтобы открыть нам Чудо. Это здесь. Мы должны войти в контакт с тем, мы должны позволить себе быть зачарованными и притянутыми тем. «Изменилось само качество атмосферы», - сказала она. И она знала разницу в «воздухе», она могла обнаружить за тысячи миль запах ядерного взрыва. Нет, это не зависит от медленной, неопределённой эволюции нашего сознания. Это не вопрос утончения или заострения каких-либо инструментов, развития новых антенн или концентрации и медитации и достижения высших регионов; это прямо здесь перед нашими глазами. Мы даже гадаем, происходит ли это явление на нашей стороне или другой; сами ли мы придём к нему или оно к нам. Вот только каково положение человека, в какой земной миг произойдёт встреча, нужно ли движение с нашей стороны?.. Возможно, это точка необходимости, вечный крик в земном сознании: как если бы каждый был поставлен перед определённой невозможностью, что служит той точкой, через которую он обретает доступ к новой двери. Возможно, вся земля и каждая нация должны прийти к своему моменту невозможности и быть вынуждены взывать к чему-то иному. Не знаю, я в самом деле ничего об этом не знаю. Я лишь чувствую необычайную Возможность, невероятное новое восприятие, которое сокрыто от нас только... возможно, лишь количеством времени, чтобы достаточное число людей восприняло это. Заражение нового восприятия. «Всякий раз, когда новый элемент вводится в полную сумму возможных комбинаций, - говорила она, - это приводит к тому, что могло бы быть названо размыванием границ... Очевидно, что современное научное восприятие гораздо ближе к новой реальности, чем, скажем, восприятие Каменного Века. Но даже оно внезапно найдёт себя устаревшим, превзойдённым и, возможно, разметанным вкраплениями чего-то, чего не существовало во вселенной, какой мы знали её. Да, именно это изменение, эта внезапная трансформация вселенского элемента вероятнее всего приведёт к хаосу восприятий, из которого возникнет новое знание. Это, в общих чертах, результат новой Манифестации... Качество, количество и природа вселенских комбинаций внезапно изменится таким кардинальным образом, что, вероятно, ошеломит всех тех, кто проводит исследование в жизни».

  Увидим. И она клала свои руки на подлокотники кресла с таким смехом внутри, как ребёнок прячет волшебный сюрприз. Затем она поднималась, бросала на всех взгляд, полный озорства и вызова, и уходила.

  Возможно, жест радости и вера в настоящую землю.

  Нечто очень простое, почти сладкое.

  И это растворяло оболочку видимостей.

  Мы здесь.

  Это всегда было здесь.

  Мы всегда были этой светлой необъятностью.

  Но теперь - в теле.

  Земная мутация.

    

6

ВУАЛЬ

 

  Это изменение в нашем восприятии материи, будь то внезапное или постепенное, индивидуальное или более общее, должно обязательно последовать за изменением нашего обращения с материей. Громадное изменение. В конце концов, нет сущностной разницы между обезьяной, перегрызающей лиану своими зубами, и человеком, валящем дерево с помощью бензопилы: оба они используют механизм. Только человек использует более совершенный механизм. Разница может оказаться громадной в своих последствиях, но, в сущности, это интеллект «применяет» себя к материи и вырабатывает всё более и более совершенные средства или инструменты: мышечную руку или электронные щипцы. Материя остается той же самой, мы только вторгаемся в неё более или менее здравомысленно или используем некоторые её силы, задействованные при помощи более сложной машинерии. Мы полностью и совершенно являемся наследниками обезьян, за исключением той иллюзии, которая заставляет верить нас в своё превосходство, которое, однако, разрушается под самим весом грандиозной Машинерии, изобретённой нами. Даже в структуре наших тел нет существенной разницы: физиологическое функционирование нашего организма и организма обезьяны идентичны, за исключением того, что наше ощутимо подорвано как раз тяжестью всей чужеродной машинерии. Мы выросли чуть более разумными (я готов был сказать, стали супер-обезьянами). Мы говорим о сверх-человеке, но давайте подумаем, где же просто человек?

  Следующее эволюционное «ответвление» будет радикальным, то есть, оно полностью выведет нас из состояния обезьяны, хотя бы и «улучшенной», и приведёт нас к... возможно, к настоящему человеку.

 

Супраментальное творение

 

  Человек - это улучшение механизмов обезьяны. Следующий человек будет человеком без механизмов. Будет лишь один «механизм», как всегда, и этот механизм - сознание. На самом деле вселенная всегда была порождением механизма сознания,  или, скорее, действием сознания, который как-то от нас сокрыт той заменой сознания, которое мы называем разумом. Перестав понимать и видеть фундаментальный ход вселенной, мы стали прибегать к различным приборам, инструментам, приспособлениям и различным очкам, чтобы внешним образом иметь дело с тем, к чему мы больше не можем прикоснуться напрямую через сознание, то есть «от сознания к сознанию». Даже ребёнок может понять это. В любом случае, маленькая Мирра очень хорошо понимала это. Она понимала стремление растения, движение животного или вибрацию камня; её сознание прикасалось к тому же самому сознанию повсюду - конечно же, потому что существует только сознание! Мы достаточно хорошо можем понять друг друга через сознание и в сознании, будь то на расстоянии десяти тысяч миль или в той же самой комнате, как если бы не было разделения. И на самом деле нет разделения... кроме как в наших умах, маленьких мозгах, которые вдруг подумали, что они более разумны, чем все маленькие клетки во вселенной. Как бы там ни было... Разум был необходимой ступенью в эволюции. И мы можем даже подумать, что вся эта эволюционная работа была направлена просто на то, чтобы сочинять венгерские рапсодии или посылать бравых ребят на Луну!... У нас такое бедное представление о нашем будущем. Всё же, если бы мы только могли как-то яснее понять работу по созданию следующего существа, то, возможно, это помогло бы нам выполнить её. Это поистине милость Матери и Шри Ауробиндо: помочь нам увидеть наше собственное будущее. Лес грандиозен и кажется грандиозным, и мы не знаем, когда доберёмся до другого конца, до полной супраментальной Амазонии, но знание того, что нас ожидает в конце, может помочь нам пройти через лес более быстро. То, чего нам всё время недостаёт, это видение; мы не можем осознать то, что не видим, оно не существует для нас, оно в забвении. Но как только мы можем хотя бы немного воспринять вещь в нашем сознании, это как если бы был наведён первый мост, и тогда средства вырабатываются почти автоматически, почти неизбежно, можно было бы сказать. Чудо пионеров - это вырвать новое видение из кажущегося «ничего».

  Теперь нам предоставлено видеть и выращивать это новое видение в нашей собственной субстанции - но тогда, возможно, оно растёт само по себе. Так что давайте просто скажем: помочь ему расти быстрее.

  В видении 3 февраля 1958 г. на борту «супраментального корабля», который являлся образным представлением следующей материи, настоящей материи, сознательной материи были некоторые очень интересные детали, которые постоянно повторялись. Была единая субстанция для всего - будь то объекты на борту корабля, сам корабль или даже высокие существа на берегу. И, действительно, даже с научной точки зрения очевидно, что материя является единой субстанцией: только мы различаем по цвету кожи, галстука или религии то, что движется или должно двигаться как единое целое (и всё «скрипит» как раз из-за того, что не движется как единое целое; материя загромождена, отвлечена и искажена всеми путающими различиями в галстуках или в «том, чем вы должны быть» - и разложена по «ящичкам», без малейшего сообщения). Марксисты очень ясно видели ложность деления и разделения, вот почему мы говорим, что они были ближе к смыслу эволюции, чем изрядное число духовных людей, искавших воссоздания единства на небесах, в облаках, или идеалистов, произносивших пышные речи о единстве, которые, однако, оставались безрезультатными, потому что единство они искали или пытались установить в разуме, где единства не может быть: оно может и должно быть в материальной субстанции - а ошибкой марксистов было считать, что это единство может быть достигнуто по образу сверх-обезьян, внешними средствами и репрессивными  методами, и социальной машинерией. Мы вечно разводим повсюду машинерию. Единство может существовать лишь на уровне сознательной материи, потому что только эта вещь ОДНА во всём мире.

  Но материя должна стать сознательной, или, скорее, это мы должны снять с неё то, что препятствует ей быть сознательной или что препятствует нам воспринимать её сознание и должным образом с ним обращаться.

  Теперь же эта единая субстанция во всём «изменяла качество вибрации в соответствии с потребностями или окружающими условиями; казалось, что у высоких существ на берегу нет скелета и что они могут принимать форму в соответствии со своими нуждами; и даже на борту корабля, когда нужно было какое-то изменение, оно вырабатывалось не какими-либо искусственными или внешними средствами, а через внутреннюю операцию, через действие сознания, которое придавало субстанции форму или видимость - жизнь, творящая собственные формы». Это совершенно новое явление, и чрезвычайно логичное, можно сказать, - естественное. Вместо того, чтобы рисовать картину, имитировать видение, передавать вещи при помощи молотка и резца, просто видишь: сделано так, как увидено. Творит именно видение. То, что происходит здесь в сознании, автоматически передаётся в субстанцию «там», потому что это то же самое сознание, та же самая сознательная субстанция, которая формируется в соответствии с частными нуждами, чувствами или действиями.  Неизменно новая, обновляющаяся и возобновляемая жизнь, которая не заключается в какую-либо форму, кроме красоты, которая меняет и развивает и непрестанно переделывает себя. Единственный предел работы этой новой субстанции - это предел нашего собственного качества видения и сознания. То есть, здесь уже никого не обманешь; если ты серый, то излучаешь лишь серость, и нет способа «сгладить» эту серость каким-либо галстуком, университетскими степенями или счётом в швейцарском банке - каждый полностью отражает самого себя. Мир, который мы создаём - это точная копия качества нашей души. Средства, находящиеся в нашем распоряжении, находятся в точном соответствии с силой «излучения», как обычно. Иными словами, настоящий мир - на этот раз. Вот почему Мать говорила, что супраментальный мир явится «совершенной иерархической манифестацией, спонтанной, сущностно верной - и без какого-либо принуждения - где каждый будет осознавать собственное совершенство». Какое принуждение? Каждый являет собственное принуждение! И тогда спонтанный позыв каждого из нас будет состоять не в том, чтобы приобрести ложные внешние средства, ложные силы и ложные заменители сознания, а расти внутренне, совершенствовать себя внутренне, развивать качество и силу излучения, чтобы нескончаемо переформовывать жизнь и окружающую обстановку, растущие вместе с нашим собственным видением. Мы отличаемся друг от друга качеством души или, давайте скажем, качеством нашей вибрации и диапазоном её излучения.

  Ведь Сверхразум - это не среда, где всё похоже друг на друга. Здесь, в ложной материи, управляемой разумом, мы постоянно путаем тождество с однообразием, мы сводим настоящее и сущностное тождество к механическому, подрезанному и стереотипному равенству. Но это ужасная карикатура. Ведь мы знаем лишь один способ создания тождества, который заключается в том, чтобы свести всё к наименьшему возможному знаменателю. «Те, чьи головы возвышаются над общим уровнем, вынуждены их пригнуть, а те, кто слишком малы, вынуждены вытягивать шеи. Но это не сулит ничего хорошего», - сказала она просто. Самим законом мира является закон тождества в разнообразии. Никакие две ветки одного и того же дерева не похожи друг на друга. Но тождество не заключается во внешнем выражении или поведении: оно находится в сознании и субстанции.  Но поскольку мы не осознаем настоящее сознание, не живём в настоящей субстанции, то вынуждены постоянно использовать ложные средства, чтобы  воздействовать на ложную субстанцию и ложную жизнь - так что всё ложно, всё мгновенно фальсифицируется. Мы фабрикуем средства из-за неспособности быть, выдумываем правила из-за неспособности быть, механизируем вещи из-за неспособности схватить настоящий Механизм мира. Тогда как в настоящем тождестве - супраментальном - супраментальном сознании и субстанции, всё является бесконечно меняющейся игрой одной и той же вещи.

  Так что эта единая вещь никогда не соревнуется сама с собой, не больше чем чья либо нога соревнуется с его же рукой. Это одно единое тело в бесконечном разнообразии. «Как вы представляете себе супраментальную жизнь? - спрашивала она детей. Как рай, в котором каждый будет делать одну и ту же вещь тем же самым образом? Каждый станет ангелом, играющим на арфе?... Это был бы ужасный мир!» В супраментальном мире никому не нужно быть похожим на другого, и никому не нужно быть лучше своего соседа или иметь больше, чем сосед! Каждый является собственной моделью и имеет совершенную и полную радость выражения того, чем он является: быть самим собой - это его радость, очень просто, но поскольку это настоящий мир, а не «окаменевший», то каждый также осознаёт, что совершенство может расти, красота может расти, видение может расти, радость может расти и что существует вечно расширяющийся способ выражать тот частный способ бытия, который каждый представляет во вселенской тотальности, обладая в то же время сущностным восторгом всего во вселенной, потому что это мир, где всё конкретно ОДНО... И остаётся множество вещей для открытия, что невообразимо для нашего теперешнего понимания.

  И, наконец, наш ложный мир поглощается средствами, требуемыми для жизни. Мы  вовсе не живём. Мы тратим своё время на изобретение попыток прожить иллюзорную жизнь, которой никогда не жили! Мы делаем это, чтобы иметь то. Никто не живёт спонтанно, в собственной непосредственной реальности; мы постоянно ожидаем нечто, что как бы откладывается напоследок, всегда «на потом», «когда-нибудь», в будущем где-то. Искусственность пожирается искусственностью. Процесс поглощает сам себя. «Наиболее существенная разница между нашим миром и супраментальным миром (и лишь после того, как я сознательно побывала там, с сознанием, которое обычно действует здесь, стала я осознавать эту грандиозную разницу) заключается в том, что всё здесь, за исключением того, что происходит очень глубоко внутри, кажется мне абсолютно искусственным. Ни одна из ценностей обычной, физической жизни не базируется на истине. Точно также, как мы приобретаем ткань и шьём из неё одежду,  которую затем носим, точно также, чтобы питаться, мы берём пищу «извне» и засовываем её внутрь наших тел - ведь во всём наша жизнь искусственна.  Настоящая, искренняя, спонтанная жизнь, как в супраментальном мире - это появление вещей через действие сознательной воли, силы над субстанцией, которая лепит субстанцию в соответствии с тем, что мы ожидаем от неё. И тот, кто имеет силу и знание, может иметь то, что хочет, тогда как тот, кто их не имеет, не может использовать какие-либо искусственные средства, чтобы получить то, что хочет. В обычной жизни ВСЁ искусственно. В зависимости от прихоти рождения и обстоятельств, ты занимаешь более или менее высокое положение или ведёшь более или менее комфортабельную жизнь, не потому что это спонтанное, естественное и искреннее выражение твоего способа существования и  внутренней потребности, а из-за фортуны жизненных обстоятельств, приведших тебя в контакт с теми вещами... это абсурдный мир, потому что он искусственный. Любой идиот имеет больше силы, если у него есть средства достать необходимые искусственные приспособления. Тогда как в супраментальном мире чем более ты сознателен и чем больше ты находишься в контакте с истиной вещей, тем больше у тебя власть над субстанцией. Эта власть является настоящей властью. Если ты хочешь одежду, то должен обладать силой сделать её, настоящей силой. Здесь, на земле, ни в одном из миллиона случаев власть не является выражением чего-то истинного. Всё это колоссально глупо».

  Как верно!...

  И само тело становится настоящим телом.

  Тело даже принимает формы или оттенки или светотени, отражающие наше настоящее внутреннее движение; мы не можем притворяться и являемся тем, чем являемся. Но мы можем также меняться в зависимости от «тональности», состояния сознания или того, что мы встречаем. Могут быть дни, когда мы подобны птице-лире, в другой день мы можем струиться как серебряный каскад, или быть в плохом настроении... тогда мы просто не существуем. Бесконечно текущий мир, как живая музыка, выражающая меняющиеся тональности вечной души. Спонтанная иерархия света и красоты.

  И больше нет смерти. Ведь умирает лишь то, что несознательно, что лишено внутреннего света. Наш мир отражённого света является смертным миром. Тогда как там свет внутри: сознательна сама субстанция, и она излучает свет собственного сознания. И как может свет перестать когда-либо быть светящимся!

  Что-то в нашей теперешней материи затмевает истинный свет материи - что это?

  Вуаль смерти скрывает... нечто.

  Возможно, мы уже поднырнули под эту вуаль?

  Тогда остаётся установить контакт с этим «уже-по-другому».

  Пересечь вуаль смерти.

 

Мистерия

 

  Странно, это даже очень загадочно и, вероятно, составляет саму суть мистерии, но кажется, что существует два возможных и всё же почти полностью различных способа задействовать переход от этого тёмного тела к новому телу, от этой ложной и тёмной материи к истинной и сознательной материи - что Шри Ауробиндо называл «трансформацией». Может быть, эти способы не противоречат друг другу, возможно, они дополняют друг друга и где-то пересекаются. Если бы мы могли определить их или ясно их видеть, то значительная часть мистерии была бы приоткрыта. Но, прежде всего, это не арифметическая задачка, которую можно решить, подумав; это вовсе не ментальная проблема - мы можем постичь её ментально, но не на этом уровне она реально видима: именно в теле, там, где происходит переход, находится тот уровень, который мы должны понять. Это ли тёмное тело, это ложное тело, как обычно, собирается постепенно стать «разблокированным», освещённым, прояснённым и озарённым в ходе эволюции? Или же это настоящая Материя, которая на самом деле уже существует, собирается выйти вперёд, соединиться с той «старой» материей и заместить её в ходе некоего процесса, который сейчас может показаться нам непостижимым, но, возможно, он чрезвычайно простой, почти мгновенный, как поднятие занавеса: некое изменение в сознании или изменение материального видения, нечто столь же радикально отличающееся, как видение бабочки отличается от видения гусеницы... В каком направлении собирается развёртываться это явление: от нас или к нам? Будет ли это эволюцией или раскрытием? В определённом смысле вся эволюция есть раскрытие чего-то, что уже содержится в семени. Но это раскрытие происходит медленно и кажется, что оно занимает собственное вечное время, чтобы перейти от одной формы к другой. И что это за «форма», в конце концов? Форма является определённым выражением сознания, определённым способом существования, и шаг за шагом мы идём к более широкому, более полному сознанию. Да, должен наступить некий момент, должно быть достигнуто некое «место стыковки» в эволюции, когда подходишь к «верху» того тотального сознания, когда оно готово воплотиться в достаточно утончённой материальной форме, подготовленной  тысячелетиями эволюции - когда, короче говоря, является значимым больше не вопрос изменения формы, а вопрос изменения сознания. Поэтому проблема заключается в том, чтобы узнать, позволит ли старая утонченная форма проникнуть этому сознанию, будет ли допущена эта старая тёмная «матрица», будет ли она «трансформирована» или... Здесь кроется тайна. Или что? Или само сознание непосредственно произведёт новое тело?... Это кажется грандиозным заявлением. Всё же, всегда именно так вещи «просачивались» в эволюции: изменение формы всегда вызывалось изменением в сознании - именно потому, что нечто в клеточном сознании рептилии было пробуждено к новой  необходимости, именно из-за этого происходило изменение в материи. И это также является ключом к новому переходу. Мать ясно это сказала: «Настоящая трансформация - это трансформация сознания, всё остальное последует автоматически». Шри Ауробиндо сказал то же самое в «Жизни Божественной»: «... Само сознание собственной мутацией вызовет необходимую мутацию в теле». И это не вопрос перехода к другой высшей форме той же самой тёмной материи, а к другой материи, возможно, той же самой, но не затемненной... сознательной. Так что опять же вся проблема заключается в том, будет ли это постепенная трансформация одного в другое или же растворение, можно было бы сказать, затемняющего момента? И что затмевает - какой элемент? Если бы мы знали, то вся проблема, вероятно, была бы решена - вот что начало постепенно вырисовываться в её теле несколько месяцев спустя. Но, в любом случае, именно изменение сознания производит новое тело, будь то путём медленного процесса прояснения или через внезапное развуалирование. И, вполне возможно, что эти два процесса пересекаются или накладываются друг на друга в некоторой точке, так, что сначала должна быть достигнута некоторая степень внутренней ясности или должен быть преодолён некий порог, прежде чем может быть отброшена тёмная вуаль ложной материи. Но может ли она быть отброшена в единственном индивиде, не будучи сброшенной со всей земли? Это ещё один вопрос. Материя ЕДИНА, мы постоянно забываем это.

  Всё вращается вокруг этой точки: действительно ли это другая материя, неизвестная, не воспринимаемая нашими грубыми чувствами, или же это та же самая материя, только проясненная и трансформированная? В одном случае мы находимся в сверхъестественном (или, в любом случае, в другой разновидности естественного) тогда как в другом это развертывание логической эволюции (или это нечто, принадлежащее будущей логике). Лично я полагаю, что это та же самая материя, только по-другому воспринимаемая - но, прежде чем достичь порога «другого восприятия», требуется существенное изменение в нашей телесной субстанции «улучшенных обезьян». Что означает что и здесь два процесса перекрываются. И что подразумевает этот порог другого восприятия? Когда мы воспринимаем что-то по-другому, мы воздействуем на него по-другому (микроскопы свидетельствуют об этом, они уже в значительной степени изменили нашу взаимосвязь с материей); если мы воспринимаем материю по-другому, то и воздействуем на неё по-другому - но те, кто не имеют того же восприятия, не видят ничего, поскольку для них материя является той же самой тёмной вещью. Другими словами, с внешней точки зрения, мы очень даже могли бы по-прежнему относиться к материи, но имея другую связь с той же самой материей, имея связь, не воспринимаемую остальными. Есть разграничительная линия, стена восприятия, которая должна быть преодолена. Всё же есть тот же самый мистический переход, который, по-видимому, должен иметь отношение к коллективному переходу, коллективному восприятию. И что произойдёт со старым телом, когда оно достигнет точки другого восприятия? Но как оно может видимо измениться, когда это «видимо» и есть то, что составляет наше ложное восприятие, наше старое восприятие материи? Или же, развив своё новое восприятие, возможно, даже создав новое тело, позволяя тем самым появиться новой материи (невидимой для нас), старое тело отпадёт, и его назначение будет выполнено? «Исчезаешь» в настоящей материи. Тогда останется только новое тело, которое станет видимым для всех лишь тогда, когда все равным образом пройдут через стену восприятия и сформируют и освободят в себе настоящую материю, которая явится следующим телом. Следовательно, поистине будут два мира, один внутри другого, континент внутри континента; оба равным образом материальны, но один оставлен позади, мы могли бы сказать, он устарел, окостенел, просто подвешен, а другой развивается под старой коркой.

  Вот насколько можем мы продвинуться ментально. Теперь нам остаётся взглянуть на эволюцию этого процесса в Матери, в переживание её тела, в плоть. Некоторым образом её тело стало телом-свидетелем мира, эволюционным тиглем, живым примером того, что может прийти на смену - что, возможно, поможет нам совершить переход. Она открыла нам переход в собственном теле.

  Определённо, Лес Матери очень загадочен. Она сама раскрывала тайну, мало-помалу - она сама не знала, сколь бесконечно загадочен этот лес, когда сама отправлялась в путь. Уже в 1958 году,  после переживания супраментального корабля, она сказала детям: «Когда я приглашала вас в путешествие в неизведанное, в это приключение, то сама ещё не знала, сколь верными были мои слова, но могу обещать тем, кто готов отправиться в путешествие, что они сделают очень интересные открытия».

  И это было только начало.

 

Улучшенное тело

 

  Короче говоря, тело должно позволить появиться настоящей материи. Тело является эволюционным инструментом, средством, мостом. Оно должно создать «недостающее звено». Другими словами, до определённой точки оно должно оперировать в этой ложной материи, как она есть - или, по крайней мере, какой она кажется - как тело живёт, чувствует и воспринимает материю; затем наступает момент, когда тело начинает воспринимать по-другому, и методы его действия меняются или должны измениться. По крайней мере, мы так предполагаем. Первая часть этого курса, которая кажется нам наиболее конкретной, потому что ещё лежит в старой известной материи, является лишь подготовкой для совершения другой совершенно таинственной вещи, предлогом или средством достижения другого восприятия. Так или не так в действительности обстоит дело, мы на самом деле не знаем, ведь мы ещё ничего не знаем: мы поймём процесс лишь тогда, когда мы, или одно существо, достигнет конца. «Пока мы не достигли конца, мы не можем сказать, на какой стадии мы находимся. ПРИНИМАЕТСЯ В РАСЧЁТ ЛИШЬ КОНЕЧНАЯ СТАДИЯ. Так что лишь тот, кто придёт через несколько сот или тысяч лет, сможет сказать, оглядываясь назад: была такая и такая стадия, такая и такая реализация... Это будет историей, исторической ретроспективой событий. До этого мы всё ещё в движении и в работе. На какой мы стадии и как далеко сможем мы пройти? Лучше не спекулировать слишком  много на этих вещах, потому что это тормозит тебя и препятствует должной работе. Лучше думать о работе и ни о чём более». Значит, это тело должно стать сначала более утончённым, более светлым, очищенным, и даже расширить свои ограниченные материальные восприятия, избавиться от своих старых животных привычек, выплыть из старой смертной рутины: должно возникнуть улучшенное тело.

  Это ясное и простое фундаментальное Направление для плавания в неизведанном дано Матерью в нескольких словах: «Это в направлении совершенного подчинения материи Сознанию». Она сказала мне это в 1973, так что это было нечто ясно виденное, виденное на опыте. Здесь чисто физическая дисциплина гимнастики, спорта и т.д. может играть важную роль, вот почему такое внимание она уделяла физическому воспитанию в Ашраме. Может также помочь более полное физическое мастерство хатха-йоги — все средства хороши. Но, в действительности,  микроскопический,  ненавязчивый метод занятия определённой «позиции» по отношению к тысяче обстоятельств повседневной жизни является чрезвычайно богатым и фактически бесконечным источником для развития материи; мы уже говорили об этом, но это стоит повторять из-за нашей вынужденной потребности механизировать всё, что мы делаем, заставлять всё проходить через некий механизм — включая даже механизм трансформации! Всякий раз, когда нам удается внедрить в жест хотя бы немного сознания, мы ближе к цели, чем если бы за два часа мы подняли тысячи фунтов тяжести и затем любовались бы в зеркале за развитием своих мускулов - следует развить мускулы именно материального нашего сознания. И это можно делать, даже когда чистишь зубы.

  Таким образом, перед нами открыто грандиозное поле возможного развития. В анналах истории почти всех стран хранятся записи подлинных экспериментов, и если они кажутся исключительными, то эта исключительность может быть обобщена, это вопрос тренировки: контроль над функциями витального тела, над дыханием и сердцебиением; контролируемое распределение энергий во всем теле, концентрация энергий в одной точке, приостановка энергетического обмена, совершенный покой в трансе (или йогической каталепсии), возобновление энергетики путем черпания из вселенского источника через нечто, подобное космосу, или же, что ещё лучше, черпание энергии из неистощимых регионов высшего сознания, и так далее. Все эти приемы естественным образом ведут к первой сущностной необходимости трансформации: иммунитет к заболеваниям и продление жизни  по  желанию, ведь весь  процесс трансформации потребует, по-видимому, значительного времени, просто для того, чтобы добраться до стартовой точки.

  Наряду с этим может помочь другое важное достижение, которое начинает коренным образом изменять перспективы тела и может в тысячи раз ускорить процесс трансформации: это открытие центров сознания или чакр, являющихся «передаточными станциями» вселенских энергий через различные планы нашего тела. В действительности, наши физические органы и разнообразные сплетения являются грубым выражением или материальными представлениями этих центров энергии. Вообще, все те тонкие струйки энергетических потоков, проходящие через эти полуоткрытые центры, совершенно необходимы для рутинных функций нашего животного тела. Но если эти центры открылись, то «больше нет пределов» развитию тела, как заметил Шри Ауробиндо в «Супраментальной Манифестации на Земле». Новые силы, как и новые вселенские - или, в любом случае, мировые - средства связи затем появятся в этом маленьком теле, с этого момента уже связанного через свои центры со всеми возможными уровнями вселенской Энергии и Сознания; расстояния упразднены, видение распространяется повсюду, восприятие достигает всего; манипуляция энергиями и средства действия также простираются повсюду; даже функционирование органов  может тогда измениться. «Ведь очень может быть, - говорит Шри Ауробиндо, - что эволюционное побуждение дойдёт до изменения материальной работы самих органов и их использования, и значительно уменьшит необходимость их инструментария или даже их существования. Центры сознания прольют свою энергию в материальные нервы, сплетения и ткани и распространят её по всему материальному телу; вся физическая  жизнь и необходимые её действия в этом новом существовании могли бы поддерживаться и быть задействованными этим внешним агентом более свободным и широким путем и менее обремененным и ограниченным методом. Это могло бы зайти так далеко, что эти органы могли бы перестать быть совершенно необходимыми и даже ощущаться как нечто препятствующее: центральная сила могла бы использовать их всё меньше и меньше и, в конечном итоге, полностью от них отказаться. Если бы это произошло, то органы эти могли бы просто атрофироваться, быть сведены к несущественному минимуму или даже исчезнуть. Центральная сила могла бы заменить их на тонкие органы самого различного характера или, если будет требоваться нечто материальное, на некие инструменты, которые явились бы скорее формами динамизма или пластическими передатчиками, чем тем, что мы знаем как органы».

  Таково улучшенное тело.

 

Точка прорыва

 

  Все это возможно... на шкале столетней эволюции. Субстанция становится более утончённой, и новоприобретённые характеристики могут передаваться по наследству - нескончаемая история, та самая, которую мы болезненно переживали веками. В результате этой работы мог бы возникнуть некий супермен, не такой, каким мы его себе воображаем, с большим мозгом или даже большими мускулами, а с сознательным телом, бесконечно восприимчивым ко всем вибрациям мира, нагруженным тождеством, купающимся в тождестве, контролирующим силы и способным направлять поток силы в любую точку мира, чтобы лечить и помогать менее развитым братьям, чтобы влиять на обстоятельства, манипулируя вибрациями, которые создают эти обстоятельства, и внести немного порядка в этот болезненный хаос. Мы могли бы позавидовать этим достижениям, и действительно возможно, что частично вещи приняли бы такой оборот,  потому что всё возможно, и мы можем ожидать всевозможные промежуточные переходы, как это и было в каждой эволюционной фазе. Природа пробует сначала одну форму, затем другую - тысячи формул со своей модельной глиной - и она производит всевозможные промежуточные формы, которые выживают или исчезают, расцветают или закладывают основу для другой, более законченной, лучше приспособленной формулы, пока она не достигнет того особенного перехода: «Я думаю,--говорила Мать детям, - что все возможности предсказуемы и что всякое искреннее стремление  и полное посвящение даст свой результат, и что люди, средства, переходы, трансформации будут неисчислимыми в их природе - вовсе не так, что вещи будут делаться каким-либо одним особенным образом, а не другим».

  Все же, этот «лабораторный» сверхчеловек, сколь усовершенствованным он бы ни был, будет иметь то же самое старое тело, только улучшенное, которое всё ещё будет продолжать умирать подобно всем животным телам, даже если оно ухитрится отчасти продлевать свою жизнь почти по желанию или умирать почти по желанию - потому что мир будет всё ещё в лапах Смерти, корень Смерти будет всё ещё там, неизменным, мы только обретём силу как-то перехитрять Смерть... на время, пока некий непредсказуемый крючок не вонзится нам в пятку на берегу маленькой реки. В действительности, этот «завидный верх» выглядит скорее как некое раздутие человека - а Природа редко когда стремится бесконечно раздувать один и тот же вид - нечто подобное космической конечной точке старой аристотелевской прогулки; возможно, мы даже могли бы собрать вместе всех мировых идеалистов, встряхнуть их как следует и вывести идеальный вид - который Природа, конечно же, попытается реализовывать, потому что она очень услужлива, ведь она оказывает поддержку каждому сколь-нибудь искреннему капризу... пока. Но, на самом деле, пока есть Смерть, ничто не может быть очаровательным. Пока умирает хотя бы один человек, нечто будет немного умирать и в нас и страдать вместе. И жить триста лет в одном и том же ящике с костями... ради чего? Из-за оравы детей, которых, не понятно ещё, можно ли улучшить? Возможно, нам больше не будет нужно копить банковские счета и заполнять свои библиотеки, потому что, возможно, мы изобретём более справедливое социальное устройство и менее тяжёлые средства познания, чем наши мозговые библиотеки. Всё это вполне возможно. Но тогда что же? Есть нечто, называемое Смертью, что подобно истоку всей отравы в мире, и кажется, что пока тот исток не устранён, мир будет снова и снова отравляться в той или иной форме, возможно, непредсказуемым сегодня образом, но, в конечном итоге, он расстроит всё наше знание и всю нашу мудрость и все наши «улучшения». Гниль не может быть улучшена. Есть некое основание гнилостности мира, которое будет разлагать всё, несмотря на все человеческие или сверхчеловеческие усилия, которые мы накладываем на него.

  Единственной мировой проблемой является Смерть.

  Это единственный корень, который должен быть вырван.

  А тем временем, «мы движемся кругами, всё кругами и кругами, и иногда это железный круг, иногда - золотой, но мы движемся кругами, мы движемся кругами, и дети будут двигаться кругами, и внуки будут двигаться кругами - и это всё будет и будет продолжаться». Как хорошо она сказала. Если бы мы знали, чем на самом деле является Смерть, то проблема была бы решена на три четверти, потому что мы бы знали, как с ней обращаться, вместо того, чтобы вводить пенициллин в явление, которое полностью ускользает от нас. Смерть не там, где мы думаем. Где же тогда Смерть? Где она притаилась?... Она прямо здесь, перед самым нашим носом.

  Возможно, курс Матери ведёт через неё.

  И действительно, Мать и Шри Ауробиндо видели другой вид, другое тело, другую субстанцию - другой вид материи, больше не подверженный правлению Смерти. Супраментальный мир. Они видели его, он существует. Но как добраться туда?... Возможно, надо просто пройти через Смерть? Но тогда где же она? Где Смерть? Смерть не в трупе, она начинается задолго до него: она повсюду. Труп - это просто итог. Болезнь - это просто результат. И вся глупость мира, все сумасшествие мира вытекает из... нечто. Так что, в самом деле, если мы должны ждать веками и веками и улучшать улучшенное тело, чтобы достичь заветного порога и вступить в другую Материю... тогда это ужасно. Боль этого мира ужасна - геометрическая и катастрофическая прогрессия боли, почти столь же ужасающая, как число маленьких детей, которые все множатся и множатся по пыльным дорогам Индии. Это не возможно. Мы все чувствуем, что быстро приближаемся к точки невозможного. Нечто должно взорваться, нечто должно измениться, повернуться. Нам не нужен супермен,  поистине, нам нужно НЕЧТО ИНОЕ. Нам не требуется улучшать или нормализовать нашу гнилость, нам нужно выбраться из неё, задышать другим воздухом. Но поскольку мы не верим в небесный рай, потому что эволюция не верит в небесный рай, она верит в землю - вот даже почему она сначала создала землю - нечто должно произойти в этой материи! Не через столетие, а сейчас - это не терпит отлагательств.

  Но что?

  Мы должны добраться до настоящей материи, поскольку она здесь, но что скрывает её, что препятствует переходу?... Мы не можем больше ждать. Мы не можем ждать, когда откроются миллионы и миллиарды глаз мира, если это только вопрос изменения восприятия. Ведь кто же прочистит те миллионы глаз, которые по большей части даже не хотят прочищаться, которые даже радуются своей грязи? Мы не можем, нет, мы не можем больше выставлять нескольких элитных существ, которые служили бы примером миру - у нас больше нет времени! Большая вселенская Смерть стучится в нашу дверь. Удушение до крайности удушающее; почти что требуется героизм, чтобы продолжать жить в этом мире, если ты хотя бы немного пробуждён. Так что же тогда? Этот вопрос почти терзающий, когда мы живём с широко открытыми глазами, с глазами, которые видят и касаются нищеты повсюду, с клетками, которые чувствуют нищету повсюду.

  Но затем Мать ушла; она пыталась. Преуспела ли она или провалилась её попытка, наша попытка, поскольку всё бытие играло в клетках её тела? Она была мировым тиглем, нашим мостом, нашим переходом через... Чего она достигла? Достигла ли она чего-то? Открыла ли она проход? Если бы мы знали это, то, возможно, это помогло бы нам полностью открыть проход: это как если бы дверь была здесь, перед нами, почти в самом воздухе, которым мы дышим, мы можем чувствовать это, и этого было бы достаточно, чтобы увидеть, где дверь. Явление должно прийти к нам; это единственно возможная надежда, поскольку ни один из миллиона не готов к тому, чтобы сделать искреннее усилие дойти до конца леса - даже до кромки леса - и всё же, с нашей стороны должно быть предпринято какое-то действие, которое откроет дверь, если бы мы только знали, где она - если бы мы понимали, где она.

  В этом смысл нашего совместного путешествия по этой книге, как через Смерть, как если бы к двери надежды для мира.

  Мы должны найти дверь.

  «Свершится ли это постепенно или внезапно явится нечто новое? Будет ли это постепенный переход от того, чем мы сейчас являемся, к тому, к чему устремляется наш внутренний дух или же случится прорыв...? Будет ли человеческий вид подобен другим видам, которые исчезли с лица земли?»

 

7

КРИШНА В ЗОЛОТЕ

 

  Но разве современная катастрофическая акселерация не является просто результатом ускорения «другой вещи»? Явлением, заставляющим нас быстрее идти?  Мы всегда смотрим в неправильном направлении, мы всегда видим «против», тогда как нет ничего, кроме «за». Весь мир с его миллионами аберраций или «правильных направлений» движется всего лишь в одном направлении, движется равным образом как через аберрации, так и не-аберрации - ведь, в конечном итоге, мы вовсе не знаем, что происходит на самом деле, мы актеры в фиктивной игре, здесь, снаружи, под звёздами, тогда как нечто совершенно другое движет нами изнутри. Практическую и прагматическую необходимость действия мы приняли за идеальные или моральные  цели, потому что каждая частная ситуация вынуждает нас действовать «за» или «против», но всё это лишь шаги, направленные к другой цели, далеко превосходящей все наши идеалы или моральные спекуляции. Когда мы однажды это увидим, то будем вылечены раз и навсегда от обмана видимости, и сможем начать оценивать проблему на мировой шкале - и видеть стремительный спуск Другой Вещи в хаосе видимостей и путём всех средств. На самом деле этого ещё не было в 1950, но с 1956 в мир уже вошел новый факт, который меняет все существующие условия и придаёт им значительное ускорение. Мир изменился. Он поистине и радикально изменился - мы не имеем представления, сколь радикально. Должен произойти взрыв видимостей перед нашим лицом, прежде чем мы начнём понимать.

  В 1958 году тот мир был ещё очень молод, ему исполнилось только два года. Мать открывает его шаг за шагом - или, возможно, следует сказать, «рас-крывает». Она снимает покров или крышку. Я припоминаю одно замечательное видение молодой, совсем юной индианки, дитя Матери, которая сама не очень-то хорошо поняла, что видела, потому что никто в то время не мог по-настоящему понять его значение - но сейчас это довольно очевидно. В своем видении она была с одним очень «важным» джентльменом, одетым «с иголочки», статным, носящим величественную шляпу (этот джентльмен был Разум), а сама она была очень юной, ребёнком не старше десяти-двенадцати лет. Оба они внезапно оказались перед дверьми храма. Было ясно, что этот джентльмен не собирался входить внутрь, но поскольку ключи были у него, то они вошли вместе. В этом храме спокойно сидел на своем троне Кришна, ребёнок Кришна, очень маленький, с аурой голубого цвета, как он обычно и описывается в индийской мифологии (голубой цвет - это  цвет  разума,  а Кришна - символ высших областей разума), и он был очень подвижным и улыбающимся. Как только он увидел юную девочку, то тут же встал, подошёл к ней, взял за руку, и несмотря на протесты статного джентльмена, они вышли наружу... в мир. Кришна не доходил девочке и до подбородка. И вместе они пошли рука об руку: «Подожди, я покажу тебе кое-что..», - сказал он с чарующей шаловливой улыбкой, на которую был способен  один только Кришна, - «мы весело проведём время». Так они и пошли, а по мере того, как они гуляли, мирный народ начинал ссориться, в городах возникала  неразбериха - он сеял хаос повсюду, смеясь всё время. В некотором замешательстве девочка повернулась к нему, и внезапно увидела, что вместо того, чтобы смотреть на Кришну сверху вниз, теперь она смотрит на него снизу вверх! Её Кришна стал очень высоким - он даже изменил цвет! Кришна был в золоте! В плотном золоте, и всё же светлым, улыбающимся, очаровательным, резвящимся с ней по миру. И он всё продолжал расти, расти и расти. И по мере того, как он рос, хаос всё увеличивался, увеличивался и увеличивался. Наконец, видя хаос повсюду, величественный, а теперь негодующий джентльмен попытался снова запереть Кришну в его храме (храме Разума), так чтобы ему поклонялись так, как положено, под замком, чтобы Кришна не сеял хаос. И Кришна внял просьбе джентльмена, всё ещё держа руку девочки в своей. Но когда они вернулись к дверям  храма, он сказал ей с улыбкой в краешках глаз: «Я покажу тебе кое-что...». Кришна в золоте вошёл в храм и начал расти, расти и расти, так что разнёс на кусочки купол храма! Его голова прошла прямо через верхушку храма; затем, смеясь, он вырвал стены храма голыми руками, переступил через руины, переступил через джентльмена, оказавшегося под развалинами, и... видение девочки закончилось с грандиозной вспышкой смеха.

  Божественный смех нового мира.

  Золото - это цвет сверхразума.

  Кришна в золоте растёт среди нас. Берегите храмы.

  А что это за видение? Это трансляция на визуальном языке того явления, которое может быть увидено на всех языках, на всех уровнях, и ему может быть дано столько же объяснений, сколько есть уровней. Вся проблема заключается в том, чтобы видеть вещи на правильном уровне. Что касается Матери, то она видела вещи на уровне собственного тела или, скорее, именно тело видело вещи, это не было символической трансляцией «чего-то» на микроскопическом уровне или уровне разума или сердца, это было само живое явление, в собственной среде. Потому что в конечном итоге есть только одна вещь, которая по-настоящему понимает, и это материя, тело - всё остальное только трансляции. Но тогда какая же материя?

  Это переживание становилось всё более явным или раскрытым, как всегда. Год 1958, последний год перед великой поворотной точкой и «уединением» Матери, чтобы погрузиться в собственное тело (как Шри Ауробиндо в 1926), отмечен двумя переживаниями или, скорее, тремя, поскольку одно произошло немного раньше 1958 г. Эти переживания можно было бы обозначить как A2, G3, C4 и т.д., как лабораторные эксперименты, потому что каждый опыт вызывает целую линию опытов определённого типа: A1, A2, A3 и т.д., которая обычно начинает пересекаться с другой линией: B1, B2, B3 и т.д., чтобы образовать в конечном итоге целую сеть опытов с определёнными, более выраженными линиями и кривыми. Есть тысячи таких опытов, и они являются лишь началом громадной диаграммы, на которой постепенно вырисовывается новая конфигурация мира.

  Или, возможно, новая конфигурация Материи.

  Но когда вы посреди опыта, то даже не знаете, что «X ведёт к Y» или «Y ведёт к Z», вы даже не знаете, каким путём всё следует; это просто происходит. Происходит именно «нечто». Впоследствии мы приписываем этому смысл, или пытаемся приписать, но в то время это не имеет никакого смысла: вы погружены в «ванну», которая производит различные модификации сознания тела, что достаточно загадочно, пока не повторится тысячи раз. Иными словами: A2+V4+... производит X0. А в X0 ответвляется новая ветка. Но вы не можете быть уверенными ни в чём, пока не достигнете конца, потому что, как говорила Мать: «Принимается в расчёт лишь последняя стадия.» И что тогда на пути, а что нет? Что важно, а что неважно? Пропущенная пылинка могла бы, возможно, содержать весь ключ к мистерии.

  Очень трудная диаграмма. Потому что, будь новый мир уже объяснён, он больше не был бы новым!

 

Хрупкое тело

 

  Действие, развитие и влияние этой новой Мощи постепенно становилось более отчётливым в теле. В теле, являющимся неким «представительным объектом» мира, как она говорила, чтобы проверить, сможет ли эта Мощь расти там и быть рождённой этой земной субстанцией, и оттуда распространяться на всю Материю. Новую Мощь всегда трудно переносить; если бы поток ментальной энергии внезапно вылился бы в мозг обезьяны, то сама темнота субстанции мозга создала бы такое сопротивление и трение, что бедная обезьяна лишилась бы чувств или оказалась бы в глубоком  шоке. Поэтому опыты как бы отмеряются, «количество» или квант сверхразума манифестирует постепенно, по мере того, как очищается тело или приспосабливается к нему. Сначала это чувствовалось, как некая пульсация в клетках, нечто, что оставляет «восприятие или ощущение или впечатление... крайне странное и новое». Во втором переживании (Было ли оно вторым? Ведь на самом деле мы не всегда знаем, когда начинается «переживание»: есть тысячи маленьких ненавязчивых и едва воспринимаемых контактов, подобных разнице в воздухе или некоему особому, ускользающему впечатлению, и они приходят снова и снова, постепенно и как бы незаметно подготавливая субстанцию - на самом деле, переживание разворачивается постоянно.), в это время, однако, несколько супраментальных «черт» намеревались проступить более отчётливо: «Супраментальная сущность полностью завладела мной, - замечает Мать, - нечто немного большее, чем я сама...» И действительно, переживание всегда создает впечатление расширения за границы тела, как если бы границы не кончались там, где мы думаем, или где мы ощущаем их; тело - это как некий застывший и отвердевший объект, подобный маленькой оцепеневшей кукле или чопорному актеру:  марионетка. «Нечто немного большее, чем я сама: ступни уходили ниже моих ступней, а голова немного возвышалась над моей головой. Прочный блок... один единый кусок. И он был плотнее моего физического тела». Мы часто будем сталкиваться с этой особенной чертой. Ещё в Тлемсене, пятьюдесятью годами ранее, Теон уже говорил - и Мать восприняла - о «субстанции, более плотной, чем физическая материя». Чем в точности является эта плотная материя, мы сейчас не знаем, но это факт. Упанишады действительно упоминают о «плотном сознании», чидхана, но это только «сознание» - пока это сознание не стало материальным и не сконденсировалось подобно облакам примордиального газа в атмосфере первозданной земли? Поэтому настоящая Материя, очевидно, «плотнее», чем та, которую мы воспринимаем своими чувствами... Возможно, будущий опыт прояснит нам это. И внутри той  плотности  «физическое  тело чувствуется  почти  нереальным - как бы хрупким - подобно осыпающемуся песку».

  Очевидно, если супраментальную субстанцию можно формовать тем путём, как мы видели, и если формы эти можно изменять по желанию, тогда видимая твёрдость материи, как мы воспринимаем её, должна будет исчезнуть. Само тело должно начать воспринимать себя иначе, чтобы иметь возможность по-другому обращаться со своей субстанцией. Пока тело чувствует себя жёстким и твёрдым, оно не может быть ничем, кроме тёмного и неизлечимо смертного куска материи. Тело невероятно подвержено собственному самовосприятию, оно как будто бы загипнотизировано собственными ощущениями: они представляют для неё истину, во многом так же, как справедливость и правосудие составляют истину на ментальном уровне... и всё же мы знаем, сколь очень хрупкими, неустойчивыми и переменчивыми являются эти истины. Поэтому тело должно научиться воспринимать себя по-другому, если хочет получить хотя бы малейшую надежду на изменение - короче говоря, оно должно утратить свою привычку ложной материи и ложные ощущения ложной материи: «Восприятие должно ПРЕДШЕСТВОВАТЬ материальной  трансформации», - сказала Мать. Когда тело начнёт понимать, что вещи могут идти по-другому, это будет великой революцией, даже ещё более великой, чем та, что произошла в головах, узнавших, что это земля вращается вокруг солнца, а не наоборот. Но что поистине замечательно в этом теле, это то, что меняется весь способ бытия, как только тело узнает нечто, как только новое знание просачивается на клеточный уровень, тогда как мы можем смешивать в своих головах хоть миллионы идей и космогонических теорий без того, чтобы жизнь изменилась хотя бы на йоту. «Для тела знать означает быть способным делать. Всякий раз, когда вы точно воспринимаете деталь, это значит, что вы готовы её реализовать... Сознание тела может знать вещь точно и во всех деталях, только когда эта вещь находится НА ГРАНИ реализации. И это будет надёжным показателем». На самом деле тело не рассуждает, оно чувствует, может или не может что-то сделать, погрузиться или не погрузиться, прыгнуть или не прыгнуть: тело является «мостом», именно тело воспримет возможность своего следующего способа бытия. Таким путём тело Матери начало воспринимать себя пористым или «хрупким», проницаемым. Но требуется много повторных переживаний, чтобы все клетки знали это.

  Таков базис для процесса супраментальной трансформации.

  И это излучается от меня, - заключает Мать. «Мириады искорок, пронизывающих каждого... Я начинаю видеть, каким будет супраментальное тело».

  Начал появляться свет материи. Мириады мельчайших искр. И всё же оставался вопрос: что же вуалирует это?

 

Сокровище в скале

 

  Другое переживание, в июне 1958 года, ещё более важно, поскольку оно разбивает все наши попытки выдумывать явление (вот что плачевно: мы выдумываем явление). Это переживание произошло в ванной комнате Матери, в этом прозаическом месте, как будто бы показать нам, что вовсе не обязательно сидеть в медитации со скрещёнными ногами или находиться в созерцании, чтобы участвовать в переживании подобного рода. Такие переживания происходят в наиболее банальном из всех банальностей - но конечно же! Сверхразум не на небесах; банальное перестает быть банальным. Мать сказала об этом с восхитительным чувством юмора: «Если ты хочешь иметь материальные переживания, то должен находиться в материи!» И любопытно, что это её самое материальное переживание явилось повторением, но теперь уже в материи, некоторых божественных переживаний, которые можно иметь вне материи, в глубокой медитации, вне тела, в состоянии так называемого экстаза, на вершине сознания - это были небеса, погружённые в материю, иными словами! Внезапно вспоминаются слова древних Риш Вед, которые нашли «Сокровище небес, сокрытое в тайной пещере, подобно птенцу - это Сокровище в бесконечной скале» [I.130.3]. А здесь была не скала, а бутылочки с водой для полоскания рта! В конце концов, бутылочка сделана из материи, как и мы сами. Теперь же внезапно все те бутылочки и все предметы в ванной, включая тело Матери, начали вибрировать странной, сознательной жизнью, жизнью без деления и столь гармоничной, стали миром, столь точно и компактно организованным и светлым, что ни один атом дезорганизации не мог встретиться в той Гармонии. «Все объекты в ванной комнате были полны радостного энтузиазма - всё подчинялось, всё!... Всё время, пока длилось это переживание, было абсолютно невозможно иметь хоть малейшее расстройство в теле [Матери нездоровилось в то время], и не только в теле, но и во всей окружающей материи. Было так, как если бы каждый предмет подчинялся, даже не решая подчиняться: всё происходило автоматически. Во всем, неизменно, была божественная гармония. Если бы это установилось навечно, БОЛЬШЕ НЕ МОГЛО БЫ БЫТЬ болезней, это было бы невозможно, больше невозможны были бы несчастные случаи, больше не было бы расстройств, и все вещи были бы гармонизированы (вероятно, постепенно), как раз так, как они были гармонизированы тогда». Была приподнята вуаль над материей. И автоматически всё оказалось в порядке, гармоничным: нет болезни, нет несчастных случаев, нет стычек. Всё отвечало. Некое тождество в материи, частью которого являлось тело (ничуть не меньшей частью, чем всё остальное). И сознательной материи, которая отвечает всему и отвечает себе везде, без отделения. Но ведь эта материя стала сознательной из-за внезапного прикосновения волшебной палочки, не так ли?... Вероятно, это мы внезапно начали осознавать нечто, что существовало всегда, и произошло это благодаря некоему открытию или «развуалированию» в нашем сознании. Но, небеса, начать осознавать это - бесценный шаг! Потому что если это на самом деле устроено подобным образом, тогда целый диапазон нового сознательного воздействия на материю становится возможным - на всю земную материю, ведь где же материя кончается? На какой границе она кончается, если не на границе, сделанной нашим маленьким мозгом? Прямое обращение материи самой с собой, будь то тело Матери или бутылочки или какая-либо близлежащая или отдалённая материя. «Я действительно чувствовала, что это было первое переживание, то есть, новое на земле. Потому что ещё с 1910 года я имела переживание полного тождества индивидуальной воли с Волей божественной, оно никогда не оставляло меня... [Мы действительно могли бы вообразить, что это некая высшая Воля или высшее видение по-разному взирает на материю со своих высот и по-разному на неё воздействует, через некий божественный указ.] Это не так, это НЕЧТО ИНОЕ. Именно Материя, становящаяся Божественной. И это переживание действительно пришло с чувством, что это происходит на земле впервые».

  Мы гадаем, не «Божественное» ли это посетило первого гоминида в виде волны мысли, которую он почувствовал как странную маленькую вибрацию, приглашавшую его натянуть кусок лианы на изогнутую палку, чтобы смастерить лук. Но здесь же странная маленькая вибрация появилась в материи (даже в бутылочках для полоскания рта) и она не приглашала никого взять один кусок материи и добавить его к другому, чтобы добиться какого-то результата - нет, нечего было добавлять, нечего соединять, не было внешней манипуляции: сама материя двигалась, отвечала себе, взаимодействовала с собой и производила свои результаты. В чём-то похоже на то, как сандалии Мадам Теон сами шли к её ногам: вибрация одного куска материи (сандалии) отвечала на вибрацию другого куска материи (Мадам Теон), потому что это та же самая сознательная материя. Это больше не божественное откровение на вершинах Нирваны в некоем убаюкивающем сознании, а божественное откровение... в бутылочке для полоскания рта (А почему бы нет? Разве силикат менее благороден или менее материален, чем спящий мозговой фибробласт?).

  Материя, становящаяся Божественной...

  Только подумайте об этом, это ошеломляющий поворот, потому что он сводит вниз (извините за игру слов) все религии и все духовности мира. Это революция даже более значительная, чем революция Коперника. Если небеса в материи, то куда мы бежим, куда мы убегаем? И что представляет собой всё их чудесное космическое, нирваническое и небесное сознание? Короче говоря, мы как человеческие существа были слишком непрозрачными, чтобы иметь какой-либо доступ к этой «Вещи», которую мы  называем  «Божественностью» или «Богом»  или «Всевышним Сознанием», кроме как через маленькое открытие в наших разумах, через маленькую дырку в оболочке - через которую мы прорываемся на небеса. Аминь. Но это просто наша собственная эволюционная «толстокожесть» скрывает от нас то, что было здесь везде, материально здесь, Бог под самыми  нашими ступнями (и в наших ступнях и не только в них - он также в бутылочках для полоскания рта). Хотя слово «Бог» напичкано такой ложью, что, может быть, лучше забыть его; иногда можно подумать, что Бог - это самое изощрённое изобретение дьявола - вот почему они идут вместе! Ведь кто тогда этот всемогущий демиург, управляющей землёй с высоты своих небес? Такие представления о Боге весьма наивны и возмущают любой светлый разум, пусть даже этот бог время от времени посылает вниз своего сына, чтобы расхлёбывать всю эту «кашу», произошедшую после творения - ведь если не этот бог создал всё, тогда кто же? Что же, можно всё списать на дьявола, и так они и идут рука об руку, два неразделённых и неразделимых компаньона; можно только гадать, кто чей отец. Но мы проходим через это противопоставление на отцов и «других», будь это «Боги» или «Дьяволы», как и через куски материи, разделённой по маленьким телам, и великие небеса, парящие над старой неизменной гнилостью земли. Эта эволюционная «каша» была, возможно, предназначена для того, чтобы вести один вид, каким бы он ни был и какими угодно средствами, к той точке, где он был бы вынужден искать собственный божественный секрет в материи. Возможно, мы вступаем в царство божественного единства в материи, без деления на «других», без расстояний, без удаленности. Возможно, мы начинаем близко подходить к ключу, который изменит Смерть. Потому что если эта материя сознательна, если эта материя божественна, тогда она не может умереть - сознание не умирает. Умирает только несознание. Только наше несознательное видение порождает смерть, точно также, как оно было вынуждено сотворить богов и рай, чтобы заместить ими то, что оно не может видеть со своим телом. Теперь тело увидит, и видя, оно сможет действовать.

  «Сокровище в бесконечной скале.»

  Но что заставило Мать внезапно увидеть ту божественную вибрацию в материи (подобно Ришам примерно семь тысячелетий назад; по-видимому, только они избежали всеобщей аберрации)? Что явилось переключателем? Какая вуаль была снята? Нам, конечно же, хотелось хоть что-нибудь знать об этом маленьком переключателе, разве не так? Тот внезапный божественный микроскоп, который изменил поведение материи. И даже такое представление неправильно, потому что это не «инструмент», не сверхмикроскоп, не нечто вне материи дает нам другое видение материи - это сама материя воспринимает себя этим образом, какой она является на самом деле, своими собственными глазами. Именно клетки Матери, её тела, внезапно восприняли всё по-другому. Именно в своем теле она внезапно заметила, что объекты отвечали, точно так, как в своих головах мы внезапно можем заметить вибрацию, сигналящую о присутствии Петра или Джона. Но что включило это новое восприятие? С её глазами ничего не произошло (или, скорее, с её глазами это тоже произошло). Это было сознание оттуда, воспринимающее сознание здесь, в совершенной непрерывности, как если бы внутри одного и того же великого тела.

  Мать дает нам частичный ответ. Она объясняет «почему», но не «как» (по той простой причине, что она сама, вероятно, ещё не знала, как всё произошло): «Это последнее переживание явилось результатом нисхождения супраментальной субстанции в материю. Только эта субстанция - что было введено в физическую  Материю - могла осуществить это. Это новое воздействие (как бы закваска)». Да, возможно как капля каустической соды, добавленная в пробирку с тёмным йодом: всё стало светлым. Сверхразум - это то, что проясняет материю, что делает материю единой, точно также, как разум - это то, что делит материю на миллионы кусочков... лишь для того, чтобы неуклюже попытаться воссоединить их затем с помощью мозговой волны. Но это ещё не объясняет, как возникает явление: что порождает вуаль? Если бы мы смогли понять механизм вуали для всей земли, то это была бы наиболее грандиозная революция за все времена. Это была бы новая земля. И Мать продолжает: «С материальной точки зрения, он [Сверхразум] снимает с  физической  Материи  некий её тамас и несознательную тяжесть; с психологической точки зрения - некое неведение и ложь. Материя очищается...» Устраняется некое несознание, вуаль несознания. «Но, определённо, это пришло лишь как первое переживание, чтобы показать, какими вещи будут. Поистине это состояние абсолютного всезнания и всемогущества в теле. И оно видоизменяет все окружающие вибрации». «Всезнание», «всемогущество» - это несколько пугающие слова, но, вероятно, это просто реакция нашего старого пути с «мешками-из-костей», потому что если тело, одно тело, начинает осознавать сознание материи, то оно начинает осознавать полное тело, то есть, всё становится одним единым телом, своим собственным телом, и не будет ничего удивительного в том, если оно начнёт осознавать то, что происходит в любой части его собственного тела, а также то, что оно воздействует на любую часть собственного тела. Всё это ЕДИНО, бутылочки для полоскания рта и всё остальное. Гонг-Конг и Нью-Йорк.

  Мы увидим...

  Но эти сознательные бутылочки для полоскания рта поднимают один интересный вопрос и, возможно, нашёптывают нам первый не виденный ключ (пожалуйста, простите, но во всём этом должно быть также немного юмора, потому что если мы будем везде вносить нашу человеческую серьёзность, то, несомненно, упустим смеющуюся радость материи, уже достаточно скрытую веками «научной» тяжести и гравитации). И всё же это очень серьёзно, но радостно серьёзно, светло серьёзно, наконец! Что за ужасную тяжесть мы тащим за собой со времен Гиппократа и терний Иерусалима! Так что, если упомянутые бутылочки были сознательны, то почему же не мы? Нам следовало бы достичь этого раньше, разве не так? В действительности, потому что, вероятно, было задето моё достоинство как высшего млекопитающего, то я задал этот вопрос Матери. И она сразу же ответила (и вот где наши глаза начинают широко открываться перед чем-то совсем неожиданным): «Я убеждена, что в растениях, например, или в животных отклик будет гораздо скорее, чем в человеке. Будет гораздо труднее воздействовать на очень организованный разум; существа, живущие в полностью кристаллизованном и организованном ментальном сознании, тверды как скала! Есть сопротивление. Из своего опыта я знаю, что то, что "несознательно", определённо, откликнется быстрее. Так называемая инертная материя обладает гораздо большей готовностью "ответить" - гораздо большей, она не сопротивляется. Было восхитительно смотреть на воду, текущую из крана, на жидкость для полоскания в бутылочке, на стекло, полотенце - они все парили в воздухе радости и согласия! Там гораздо меньше эго, ты понимаешь, это не сознательное эго. Эго становится всё более и более сознательным и сопротивляющимся по мере развития существа. Сначала откликнутся очень примитивные и простые существа, подобные детям, потому что у них нет организованного эго. Но все те большие умники, те люди, которые работали над собой, которые сделали самих себя, кто организован, кто имеет эго из стали, для них это будет трудно!»

  И внезапно человек предстал чем-то подобным громадному искусственному творению в мире, развивающемся самым естественным образом; чем-то, подобным существу, замкнутому в думающий аквариум, через стенки которого он не видит ничего и не чувствует ничего из того, что на самом деле происходит, который гордится «знанием» всего, но на самом деле смехотворным сплетением немощности, искусственно действующим на свои искусственные приспособления, видимые через искусственные глаза. Мир - это нечто иное. То, что «несознательно», откликнется с большей готовностью. Наше так называемое сознание является вуалью. Материя более сознательна, чем мы - гораздо полнее в своём сознании, чем мы; только она не знает, как сказать это, она не пишет толстых томов, чтобы передавать нам ложное знание. Она согласна жить, что в точности ускользает от нас. Всё же то, что кажется нам столь печальным, является нашей величайшей надеждой, потому что если будущее вида полностью бы зависело от нашей ментальной «приверженности», нашей общей человеческой приверженности, тогда не было бы никакого другого выхода, кроме как ждать окончательного и неизбежного крушения вида, который твёрдо придерживается только собственной глупости; но именно сама материя, сознательная материя, устремится прежде нас и взорвёт видимости перед нашими изумленными глазами - Кришна в золоте растёт среди нас. Более того, если наше ментальное сознание является действительно вуалью, вуалью над чем-то иным, что предстает истинной Материей, сознательной Материей, тогда мирового зла по сути нет нигде, кроме как в вуали. Зловещая вуаль, вуаль смерти покрывает мир. Но вуаль может быть сдёрнута! Смерть не присуща миру, зло не присуще миру, мир не был рождён вместе со злом и смертью, это нечто добавленное к нему - вероятно, это преходящий эволюционный прием, чтобы помочь нам осознать самих себя (хотя бы болезненно) как индивидов - но если мы устраним эту вуаль, то смерти больше не будет, зла больше не будет. Если материя сознательна, тогда в сущности ничто не препятствует тому, чтобы быть ей бессмертной, нечто иное порождает смерть - несознание порождает смерть, ментальная вуаль создает смерть. Нам не нужно путем сверхчеловеческих усилий обретать некие способности, которых мы ещё не имеем: эти способности здесь, эти возможности здесь, бессмертие здесь, совершенство здесь - только закрытые вуалью.

  Сверхразум - это то, что постепенно разрушает вуаль мира, несмотря на нас.

  За вуалью находится божественный, бессмертный человек (в сущности, в конце,  Шри Ауробиндо говорил о божественном теле, а не о божественном человеке, как если бы предположить, что тело поймёт лучше и скорее, чем мы). «И  доказательство - я имею доказательство, потому что переживала это сама - состоит в том, что в ту минуту, когда ты находишься в другом сознании, истинном сознании, все те вещи, которые кажутся столь реальными и конкретными (все так называемые физические законы, причины, следствия и последствия, всё, что наука открыла физически и материально) меняются мгновенно. Это переживание не длилось достаточно долго, чтобы изменились все вещи, но определённые вещи изменились безвозвратно, они остались изменёнными. Иными словами, если бы то сознание удерживалось постоянно, то это было бы состояние вечного чуда - фантастического и вечного чуда. Но с супраментальной точки зрения, это вовсе не было бы чудом, это была бы самая обычная вещь».

  Фантастическое изменение реальности - наша дверь.

  «То, что мы называем конкретной реальностью, является ложной реальностью».

  Теперь нам остаётся понять механизм вуали. Это следующая история Матери.

  Совершим ли мы все вместе переход или же потерпим крах?

 

Всемогущая пружина

 

  То «Сокровище в бесконечной скале» намеревалось и дальше раскрывать свою природу, свою силу и тайник - или, скорее, то, что скрывает его - в третьем переживании, в ноябре 1958 года, как раз за месяц перед великой поворотной  точкой в жизни Матери. Я пытаюсь здесь очень неуклюже (я полностью сознаю это) расшифровывать на плохих образах то, что принадлежит завтрашнему языку, на тех образах, которые, вероятно, кажутся столь же непонятными, какой могла бы показаться детская таблица умножения человеку Каменного Века. Но есть факт. Мы должны схватить этот факт. Мы не мистики, а только стараемся изо всех сил прозреть реальность, что трудно для наших чувств как детей нового мира.

  То переживание произошло в ходе одного из последних «занятий по средам» [»Wednesday classes»]. Мать сидела там, перед той всей аморфной массой, которая внимала вежливо, уступчиво; но затем жизнь продолжалась как и всегда, вы понимаете, и они были там на чудесном лугу света, пасясь там и пережевывая корм; они даже задавали вопросы, которые могли бы заставить вас подумать, что разум не так уж и плох в конце концов, и Мать, подобно Шри Ауробиндо, могла бы продолжать говорить сотням тысяч классов, вместо того, чтобы писать сотни тысяч писем, как Шри Ауробиндо, но Ашрам при этом не сделал бы реального прогресса. Вот что Мать начинала осознавать. Её интересовала не проблема Ашрама, а проблема мира: «Я пришла на землю не для того, чтобы создавать Ашрам! Действительно, это была бы слишком мелкая цель...» И позднее она сказала мне: «Там, на Плэйграунде, я должна была бороться, чтобы найти хоть какую-то восприимчивость...»  Эта ситуация вряд ли улучшится потом, но тем не менее, в тот вечер, после их безнадежных «вопросов» и после того, как были погашены огни и началась обычная медитация, Мать начала гадать: «Но что в их мозгах, не интересующихся ничем, кроме своих маленьких дел? Я сказала себе: "Что же, можно ли что-нибудь сделать с таким материалом?"... Поэтому в ходе медитации я начала спускаться в их ментальную атмосферу, в поисках хотя бы маленького света, чего-нибудь, что отвечает. Меня буквально втащили как в дыру... И в этой дыре... Я всё ещё могу видеть это. Я спускалась в расщелину между двумя отвесными скалами, сделанными из чего-то более твёрдого, чем базальт, и ЧЁРНОГО, но металлического одновременно и с очень острыми кромками - казалось, что простое касание могло поранить вас. Расщелина казалась бесконечной и бездонной, и она все сужалась и сужалась, как воронка, становилась столь узкой, что вряд ли оставалось хоть немного пространства - ДАЖЕ ДЛЯ СОЗНАНИЯ - чтобы пройти через неё. А дно было невидимым, чёрным как смоль. А расщелина всё шла и шла вниз... как если бы я скользила по грани расщелины. Она была нескончаемой и казалось всё более и более давящей, удушающей...» Я был очень поражён описанием Матери, потому что я сам имел очень похожее переживание, и это было переживание смерти*. *Я упоминал об этом переживании в первом томе трилогии, «Мать или Божественный  Материализм» (глава 20) и описал его в ещё в больших деталях в «Телом Земли». Я вступил в чёрную смерть, сделанную из базальта, удушающую, в точности такую, как Мать описала её. Тогда это и есть место смерти? Если так, тогда остальное очень интересно...

  «И так я гадала: "Но что же на дне этой дыры?" И как только я задала этот вопрос, как натолкнулась на пружину на самом дне этой дыры, пружину, которую я  не видела, но которая сработала мгновенно с грандиозной силой и выбросила меня немедленно, вышвырнула из расселины в... бесформенную, безграничную обширность... где вибрировали зародыши нового мира. И этот мир был всемогущим, с необъятными богатствами. Было так, как будто бы та грандиозность была составлена из бессчётных, неуловимых точек - точек, которые не занимают места - глубокого тёплого золота. Нечто эквивалентное математической точке, но как живое золото - россыпь тёплого золота...» [Мы ещё будем говорить о тёплом золоте, тогда - подробнее. Это супраментальная субстанция - на дне дыры, под «смертью»]. «Не могу сказать, что всё это сияло или было тёмным; а также это не было сделано из света: просто мириады мельчайших золотых точек. Они касались моих глаз, моего лица... и несли с собой такую силу и теплоту - это было необычайно!» По-видимому, это описание на микроскопическом уровне, чем является мир истинной Материи «под» тёмной мглой наших атомов и других элементарных частиц, настоящая основа мира. «И всё это было абсолютно ЖИВЫМ, живущим с силой, которая казалась бесконечной. И всё же недвижимым. Совершенная недвижимость в ощущении вечности - но с необычайной ИНТЕНСИВНОСТЬЮ движения и жизни!...» Опять же, одна из супраментальных «черт»: супраментал является точкой пересечения противоположностей, невероятным динамизмом в абсолютном покое, как если бы этот динамизм был рождён из мощи недвижимости. «И покой - покой вечности. Тишина, покой. СИЛА, СПОСОБНАЯ НА ВСЁ. И всё, что было бесформенным, имело силу обрести форму».

  Такова супраментальная субстанция, которая составит завтрашние тела и завтрашние объекты - возможно, она уже их делает - это настоящая материя, из которой всё сделано, но мы не видим её и не живём в ней: всё ещё есть «пропущенное звено», вуаль. Что чрезвычайно интересно в загадочной географии,  которую мы начали исследовать наощупь, это то, что Мать нашла это супраментальное «место», этот супраментальный мир, на другой стороне (или на дне) ментального несознательного. На первый взгляд это как будто ни о чём не говорит, но это колоссальное открытие - раскрытие, поистине. Потому что это значит, что всё это, этот новый мир и всемогущая россыпь золота, способная творить формы, находится не «где-то там», в конце некой удалённой эволюции, развитых мускул, веков напряжённой работы и беспредельно очищенной, проясненной и утончённой материи - это под ментальным несознательным. Это здесь, непосредственно: «пружина, которую я не видела». Это отделено от нас только Разумом: корнями Разума. Разум является вуалью - но мистерия состоит в том, чтобы узнать, как глубоко идут корни, сколь плотно они вуалируют материю. Мы обычно думаем, что Несознательное, то, которое описал Шри Ауробиндо и Риши, было первородной субстанцией мира, первой эволюционной  основой, почвой, на которой выросло всё остальное. Но это не так! Или, скорее, это больше не так. Первородная почва не несознательна. Риши совершенно ясно говорили об «ОДНОМ сознательном во всех вещах несознательных»; Шри Ауробиндо говорил: «Это неведение Материи [как раз потому что он не хотел называть его несознательным] является завуалированным, инволюционным или сомнамбулическим сознанием, которое содержит в себе все латентные силы Духа». Настоящее Несознательное, то есть, несознание, пришло в эволюцию позднее, некая вуаль несознания накрыла материю, замаскировала её силу, её свет, её податливую пластичность, чтобы сделать из неё окоченевшую, неменяющуюся и дегенеративную карикатуру - нечто, что умирает, потому что не может возобновлять себя. Это мир базальтовых скал с их зубчатыми, металлическими краями, которые видела Мать - чёрных, лишенных воздуха. Смерть. Смерть - это ментальное явление, не материальное. Умирает лишь наше ментальное тело, как оно видится разумом, проживается разумом, чувствуется разумом. Это ложная смерть, столь же ложная, как и наша жизнь - умирает именно ложная жизнь. И это вуаль... над чем-то иным, что материально. Нет - вовсе не над раем сознания высоко вверху, после «смерти», а над материальным миром настоящей материи, находящейся по другую сторону вуали смерти, которая является только смертью разума. Другая материя в материи, другой континент в континенте. И нам не нужно умирать, чтобы попасть туда! Нам нужно только стянуть эту вуаль и позволить настоящей жизни войти в нашу жизнь, позволить истинной материи войти в наши прочищенные глаза и клетки и впустить истинное движение  материи, допустить её истинную податливость, её настоящий свет и тепло, её истинную формообразующую мощь. «Физическое тело казалось мне  ломким», - заметила Мать в своём первом переживании. Грандиозное изменение реальности - реальность минус смерть.

  Грандиозное открытие, возможно, большее, чем то, когда первый гоминид осознал, что следующий мир был найден не в чудодейственной грезе, на другой стороне сна, а за рефлексией каждой секунды.

  Вся трудность состоит в том, чтобы знать, где находится новый мир.

  И Мать действительно была удивлена увиденным, ещё не осознавая всех последствий (следствия будут «вырабатываться»): «Это было МЕНТАЛЬНОЕ несознательное. Потому что стартовая точка переживания была ментальной. [Она спустилась в ментальную атмосферу тех детей, чтобы понять, почему они столь глухи.] Совершенно особенное несознательное - жёсткое, тяжёлое, сопротивляющееся - со всем, что разум внёс в наше сознание. Гораздо хуже! Это было гораздо хуже, чем чисто материальное  несознательное [даже бутылочки с жидкостью для полоскания рта не такие!] - "ментализированное" несознательное, можно было бы сказать. Вся эта жёсткость, твёрдость, узость, фиксированность - всё это пришло в творение вместе с разумом. До манифестации разума Несознательное не было таким: оно было бесформенным и имело пластичность чего-то бесформенного - та пластичность ушла. Это ужасный образ [базальтовые скалы] действия разума в "Несознательном". Это сделало Несознательное  агрессивным — чего не было раньше. Это больше не "изначальное"  Несознательное, можно было бы сказать, а ментализированное, со всем тем, что разум внёс в терминах противостояния - сопротивление,  твёрдость и жёсткость... И ментальное сознание ОТКАЗЫВАЕТСЯ изменяться - тогда как совсем иное дело с другим Несознательным; у того другого нет ничего, оно как бы не существует, оно не организовано никаким образом, у него нет "способа существования", тогда как это - "организованное" Несознательное - организованное в своём отказе изменяться. В сто раз хуже!... Это совсем новое переживание». Мы действительно полагаем, что это переживание разительно новое, причём его последствия мы ещё не начали постигать. Потому что оно изменяет значение смерти, как и значение жизни, как если бы эта смерть шла бок о бок с этой жизнью, или, скорее, как если бы эта частная смерть была бы столь ложной, как и эта частная жизнь. Смерти не существует, это нечто иное - возможно, ключ к явлению. Нужно пересечь некую вуаль смерти - и вся земля должна пересечь её с широко открытыми глазами. Во внезапном вдохновении, диктуя  мне описание того переживания 7 ноября 1958 года: «На самом дне того несознания, самого твёрдого и жёсткого, узкого и удушливого, я натолкнулась на всемогущую пружину, которая вытолкнула меня в бесформенную, беспредельную необъятность, с вибрирующими зародышами нового мира». Мать остановилась и посмотрела на меня, как если бы видя перед собой целую Землю: «Эта всемогущая пружина является точным образом того, что происходит - что должно произойти,  что ПРОИЗОЙДЁТ с каждым: внезапно вы выброшены в необъятность».

  Вся земля.

  Кришна в золоте растёт среди нас. «Россыпь тёплого золота» находится в процессе того, чтобы разбить и разметать на куски ментальную скалу мира. Смерть находится в процессе умирания.

  Мы должны найти эту пружину.

 

8

ТРОЙНОЙ КОНЕЦ

 

  Мать приближалась к поворотной точке.

  Несомненно, она лучше, чем мы, видела супраментальный мир, всемогущую супраментальную Мощь, поразительное супраментальное творение, но для неё оставалась та же загадка, как и для нас: как добраться туда, как установить связь с супраментальным миром? В наших умах мы можем сделать какую угодно связь, но не там эта связь должна быть установлена. А как её установить в теле? Как можно установить её в теле? Это некая живая невозможность. И всё же есть эта всемогущая Мощь - она видела её: «Мощь, которая может отменить всё и переделать всё». Да, всё это хорошо, это была бы детская игра, если бы можно было начать всё «с нуля», но вы должны начинать с тем, что уже есть, со старым телом и его старым способом бытия, его старым клеточным функционированием и прежними органами: «Что касается сердца, то оно должно быть замещено центром Силы - фантастической динамической силы! - сказала она, смеясь. И в какой МОМЕНТ вы прервёте циркуляцию крови и введете Силу?...» Что кажется невообразимым, так это переход от одного к другому, это гораздо труднее представить, чем тело, оживляемое супраментальными энергиями. «Жизнь наша зависит от циркуляции крови, которая в свою очередь зависит от приёма пищи и так далее и тому подобное - вытягивается длинная цепочка - что за ужасное ограничение и рабство! Пока материальная жизнь зависит от такого рода вещей, очевидно, мы не будем способны обожествить нашу жизнь». Как нам действительно добраться туда? Вот сначала какой стороной мистерия предстала перед ней, и совершенно логично, что она заключила: «Сначала мы должны обрести способность продлевать нашу жизнь по желанию». Потому что если всё органическое, нервное и клеточное функционирование должно быть трансформировано поочередно, тогда это займёт время, возможно, несколько столетий. «Так что, если ты решил трансформировать своё тело, то должен иметь всё необходимое терпение - триста лет, пятьсот лет, тысячу лет или сколько угодно - сколько потребуется для изменения. Лично мне кажется, что триста лет - это минимум».

  Пока она не наткнулась на своём пути на новые данные. Действительно, четыре года спустя она замечает: «Мы называем это "трансформацией", потому что не знаем, что это. Если бы мы знали, что это такое, это бы означало, что мы уже начали реализовывать это». И к счастью, потому что, по-правде говоря, перспектива всех этих веков заставляет меня содрогнуться. Могу представить, что такая перспектива может заставить содрогнуться кого угодно, кроме тех, кому все «без разницы» или, скорее, тех, кто хочет лишь тянуть и дальше свою механическую рутину без особых проблем - таких сотни миллионов... Большие бесчувственные массы - ещё один аспект проблемы - «бесчувственные» в Буддистском смысле: те, у кого нет восприятия. Так что же с ними? В 1958 году «супраментальная катастрофа» ещё не произвела своего счастливого опустошения.

  Первой жертвой этого опустошения стала религия. Религиозный порядок. Второй жертвой станут политика и финансы и вся система, которую они порождают: материалистический порядок. А третьей?... Возможно, загадочная и быстрая дегенерация элементов, которые не могут развиваться.

  Час выбора.

 «Та часть человечества, которая сознательно или несознательно открыта новым силам, будет всё больше и больше пропитываться новой субстанцией и новым сознанием до такой степени, чтобы подняться к новому миру и служить связующим звеном между двумя... но те, которые не могут подняться, кто отказывается прогрессировать, будут "дементализированы": они автоматически утратят  способность ментального сознания и будут отброшены на инфрачеловеческую стадию. Следует либо подняться вверх, влиться в Свет и Гармонию, либо опуститься до простоты здоровой животной жизни без искажений».

  Шел 1958 год, год Хрущева и генерала де Голля.

 

Конец религий

 

  Мать имела свои земные «образчики» подле себя...

  Это было тяжело, иногда даже невыносимо - масса, которая очень мало была склонна к тому, чтобы двигаться вперёд, и была бы вполне довольна тем, чтобы жить на некотором санитарном острове с маленькими медитациями - потому что, в конечном итоге, мы «духовны» - немного работы - не так много - чтобы быть в мире со своей совестью, и немного упражнений, чтобы поддерживать в форме своё тело. Что касается остального, что же, жизнь, как вы видите, идёт прежним ходом. Люди летают низко, а когда они решают влететь высоко, то просто проделывают дырку где-то наверху и улыбаются ангелам... чтобы затем упасть вниз на свои старые добрые животные лапы, что заставляет их почувствовать, что, в конце концов, жизнь «реальна». И это продолжается - ужасающе. Мать периодически обрушивала свои ураганы на всё это, как и свою улыбку; но чувствовалось - и она сама всё больше это чувствовала - что она могла бы обрушить ещё тонны ураганов, не очень-то много изменив при этом. И однажды на Плэйграунде, со смешанным с печалью негодованием она сказала им: «С самого начала своего теперешнего земного существования я встречалась со многими  людьми, которые говорили, что имели великое внутреннее стремление, побуждение к чему-то более глубокому и более истинному, но всегда были к чему-то привязаны, чем-то подчинены, были рабами простой необходимости зарабатывать себе на жизнь, и это очень сильно их принижало, отнимало так много сил и времени, что они были просто неспособны посвятить себя какой-либо другой деятельности, внешней или внутренней. Я очень часто слышала это. Я видела многих бедных людей (но "бедных" не в денежном смысле), бедных из-за того, что они ощущали себя заточёнными в узкую материальную необходимость. Я была тогда очень молода и всегда говорила себе, что если бы могла, то попыталась бы создать маленький мир - о, очень маленький... но, как бы там ни было, маленький мир, в котором люди могли бы жить, не заботясь о пропитании, жилье, одежде и о других элементарных жизненных потребностях - чтобы все силы, освобождённые от потребностей материального существования, могли бы быть спонтанно направлены на  божественную жизнь и внутреннюю реализацию. Что же, к середине моего существования - или к тому, что обычно считается серединой человеческого существования - необходимые средства были даны мне, и я могла реализовать, создать те условия жизни. Теперь же, однако, я пришла к выводу, что это НЕ материальные оковы препятствуют людям посвятить себя внутренней реализации, это скорее их апатичность, утрата стремления, жалкая инертность, "меня-это-не-волнует", и те люди, которые живут в самых суровых условиях, иногда откликаются скорее и имеют наиболее интенсивное стремление».

  В некотором отношении это как бы «отчёт».

  В действительности не было недостатка в респектабельных и безупречно «духовных» людях, предлагавших провести «чистку» Ашрама, на что резко возражала Мать: «Они всё ещё находятся в том состоянии ментальности, которая хочет устранить все препятствия - Шри Ауробиндо делал как раз противоположное. Шри Ауробиндо брал их всех, охватывал их, а затем работал над ними так, что они переставали быть препятствиями... Устранять, устранять - если вы устраните из жизни всё, что не отвечает Божественному, тогда что же останется?... Мне даже говорили, что некоторым людям "не следовало" бы быть в Ашраме. Я отвечала, что весь мир должен быть в Ашраме! И поскольку я не могу принять здесь весь мир, то должна принять здесь, по меньшей мере,  представителя каждого типа!» И со своей чарующей улыбкой она заключила: «Все эти люди, которые делают духовное усилие, просто приносят мне вагоны моральности!» В самом деле, это не был вопрос моральности Ашрама, это даже не был вопрос духовности Ашрама; проблема полностью заключалась в другом. То,  что действительно было нужно, так это изменение духовности, можно было бы сказать, изменение Божественного, чтобы открыть божественные двери материи, а не смывать чьи-то маленькие грехи или полировать чьи-то маленькие добродетели. Но в ту минуту, когда вы говорите о выходе за пределы  моральности, люди мгновенно падают в аморальность. Это порочный круг, да или нет, Бог или дьявол, добро или зло... Эти «духовные» шатания продолжаются уже несколько тысячелетий. И так мы медитируем и медитируем, чтобы выбраться из тупика, но чем больше мы медитируем, тем более животным становится животное и тем более святым маленький святой. И так это и продолжается. И мы создаём изобилие маленьких ашрамов, чтобы всё это продолжалось - это «благо» творения. Аминь. Злодеи оставлены снаружи, конечно же, это не мы. Мать вовсе не собиралась создавать ашрам такого типа. Но «благо» Ашрама не понимало это, оно не было «лучше» «плохой» части Ашрама - никто не понимал, какую революцию она пыталась произвести. «Должен быть открыт путь, который всё ещё блокирован... сказал Шри Ауробиндо двадцать пять лет назад, а не основана некая религия».

  Прежде всего, путь был блокирован в сознании, в определённом привычном способе взирания на мир, и смотрели вы на мир сквозь духовные или материальные очки, это, в сущности, не составляло никакой разницы: то же самое искажение, одно «сверху», другое - «снизу». Как она пыталась объяснить им это! Те последние «Вопросы и Ответы» на Плэйграунде - восемь лет вопросов и ответов - почти мучительны в своей ретроспекции: чувствуешь, как она пыталась пробить дорогу в их сознаниях, как она охватывала их своим единым взглядом, как если бы она пыталась вобрать всю землю: если бы понял хотя бы один или двое! Понимание должно начаться где-то, в некотором уголке, хотя бы в единственном существе. Новый мир начинается с одного. И однажды, после еженедельного показа фильма на Плэйграунде - прекрасного индийского фильма о Рамакришне и индусской религиозной преданности, о значении богов в жизни и о том «высшем», отображением которого являются все эти боги, о  присутствии души за всем, везде (короче говоря, фильм о чём-то, далеко превосходящем по качеству западное представление о «Боге») - она сказала им: «Я видела весь религиозный мир поклонения и стремления, всю человеческую взаимосвязь с богами, что было (я уже говорю в прошедшем времени) лучшим человеческим духовным усилием достичь чего-то более божественного, чем человек, высочайшим и почти наичистейшим выражением стремления человека к чему-нибудь, что выше него. И внезапно я почувствовала самым конкретным и МАТЕРИАЛЬНЫМ образом, что это был другой мир, мир, который перестал быть реальным и живым, это устаревший мир, который утратил свою реальность, свою истину, который отжил свой век и превзойдён чем-то, что только что родилось, но чья ЖИЗНЬ столь интенсивна, столь истинна, столь тонка, что всё это оказалось ложным, нереальным, никудышным. Тогда я по-настоящему поняла, ведь я поняла не головой, не разумом, а телом - понимаете, о чём я говорю? - я поняла в клетках тела, что новый мир был рождён».

  Он уже здесь, действительно, только нам нужно взглянуть на вещи по-другому. Пока наши глаза привлечены небесами или зафиксированы на ложной материи, мы не понимаем ничего и не видим ничего: мы находимся прямо в Чуде, но не видим его. Великие поворотные точки в эволюции встречаются не при достижении более высокого или более широкого сознания, а путём нового и более точного осознания того, что всегда было там. Можно было бы назвать это «врастанием в точность». О, как она пыталась встряхнуть всё это, было почти трогательно слушать её, как если бы судьба мира зависела от нескольких менее препятствующих глаз. Но они только говорили: «Мы ничего не видим». Что касается меня, то я спросил Мать: «Но разве душа не обладает силой изменять материю, производить физические чудеса, как делают это ученые?» (Потому что я не мог перестать думать, что «другая вещь» должна быть чудесной, что это должен быть некий ненормальный «пробой», который внезапно придёт и начнёт произрастать на земле как некое сверхчудо,  превосходящее все научные чудеса. Другими словами, взять сегодняшнего волшебника - учёного, и попытаться сделать лучше, чем этот волшебник, то есть, делать всё то же самое, но с некоторыми улучшениями. Но это вовсе не так!) «Душа обладает этой силой, - ответила Мать, - и применяет её постоянно, но человеческое сознание не осознает это. Большая разница наступает тогда, когда человеческое сознание становится сознательным. Но оно начинает осознавать то, что всегда было! Проблема заключается не столько в том, чтобы действовать на материю - это происходит всегда - а... в том, чтобы открыть понимание: вот что трудно. Вещь, которую вы не пережили, не существует для вас. Трансформация может дойти до определённой точки без того, чтобы мы даже осознали это. Например, говорилось, что теперь есть большая разница: когда человек появился в эволюции, животное не имело средств воспринять это, тогда как сейчас... Но я говорю, что ситуация всё ещё не  изменилась: несмотря на всё, что человек реализовал, у него всё ещё нет нужных средств; могут произойти определённые вещи, но он узнает о них лишь гораздо позднее, когда "нечто" в нём будет достаточно развито». Наше представление о чудесном является частью этих ложных средств, именно разум создал представление о чуде, потому что с точки зрения разума всё подчиняется законам, так что если что-то избегает «закона» или отрицает его, то это должно быть чудо. Но эти законы - ментальные законы, ментальные порождения, это материя с точки зрения разума - вне разума всё чудесно и является неизменным чудом. Или, скорее, всё чудесно естественно. Естественное, которое мы не видим. Сверхразум - естественное чудо материи. Истинное видение - видение неизменного чуда. Нет нужды творить чудеса. Они уже здесь! Нам нужно лишь увидеть их, жить ими и позволить тому, чтобы мы были сформированы этими чудесами, не накладывая постоянно железную сеть наших ментальных невозможностей. И всё меняется - меняется материально. «Именно Божественное, становящееся материей», - сказала Мать. Это следующая стадия эволюции, которая делается или выходит на передний план. Да, разрушение старой корки.

  Кроме того, все всевышние переживания освобождения, нирваны, космической необъятности и все божественные видения на всех языках, всех веков и всех стран были как бы аннулированы или «вытеснены» новым восприятием материи; как если бы все боги, чудеса, освобождения, раи и всё такое принадлежали бы всё ещё области разума или ментальных проекций; возможно, как ментальные «фонари», но всё же фонари в сравнении с золотой пылью материи. Супраментальное не является улучшенным ментальным видением, расширенным, протяжённым, более божественным: «Это не что-то более высокое, чем высочайшая вершина, которую мы можем достичь здесь, - пыталась объяснить Мать, - не ЕЩЁ ОДИН КРУГ, это не так: мы уже в конце, на вершине, но... отличается именно качество. Это поистине новое обращение сознания. Когда мы начинаем жить духовной жизнью, происходит обращение сознания, что является для нас доказательством того, что мы вступили в духовную жизнь; что же, ещё одно обращение наступает, когда мы входим в супраментальный мир. И, возможно, всякий раз, когда открывается новый мир, происходит новое обращение. И поэтому даже наша духовная жизнь, которая является таким тотальным обращением в сравнении с обычной жизнью, является, или кажется, в сравнении с супраментальным сознанием и супраментальной реализацией чем-то столь радикально отличающимся, что... ценности почти что обращаются. Это как если бы вся наша духовная жизнь была сделана из серебра, тогда как супраментальная сделана из золота, как если бы вся духовная жизнь здесь была вибрацией серебра, не холода, а просто света, который достигает вершины, предельно чистого света; тогда как другая, супраментальная жизнь, содержит всё богатство и силу, что и составляет всю разницу. Вся духовная жизнь психического существа и нашего теперешнего сознания, которая кажется столь тёплой, столь полной, столь чудесной, столь светлой для обычного сознания, да, всё это великолепие ничтожно по сравнению с великолепием нового мира.  Это... да, это почти как если бы сам Всевышний был другим».

  Это конец религий. Потому что религии - это всё ещё разум, взирающий на что-то отличное от себя. Другой мир просто... как он есть.

  Тем временем ученики всё ещё пытались выработать «синтез Востока и Запада», «союз мировых религий», «продолжение» высочайших традиций мира... и так далее. Продолжение, да, действительно, как птица сменила рептилию, но вовсе не путём добавления видений «ископаемых ящеров» Востока и Запада выработаем мы взгляд птицы. А также не сложив вместе Упанишады + Библия + Коран, а затем встряхнув немного всё это... Это ДРУГОЙ мир! Как трудно было это понять, конечно же. Шри Ауробиндо и Мать прожили 78 и 95 лет, соответственно, и самое большее, у них было три ученика, которые поняли; это Мать сказала мне перед своим уходом - а в мире более четырёх с половиной миллиардов людей.

 

Конец материализма

 

  Должны быть найдены другие средства. Не через «вопросы и ответы» может быть трансформирован этот мир. Тем или иным образом, но этот процесс должен проходить несмотря и вне голов людей, иначе всё было бы безнадежно. А время поджимало. В 1958 году ей было восемьдесят лет. Всё её время было занято геркулесовой работой, которая свалила бы любого человека в его расцвете. Вполне понятно, она использовала источник энергии, неизвестный человеческим существам; то, что она могла делать в течение двадцати двух часов из двадцатичетырехчасового дня, просто невообразимо... с 1926 года, без перерыва. Ашрам становился довольно гигантским предприятием с приблизительно 1200 обитателями в 1958, включая 300 детей и 250 домов. И она присматривала за всем вплоть до малейших деталей, начиная с выбора сорта бумаги для печати книг и кончая тем, как ставить штамп на пакетах или тем, чтобы перевести какого-то ученика из одного дома в другой, чтобы он мог прохаживаться в маленьком саду, обдуваемым бризом с востока. Ничто не ускользало от её внимания. И бесконечный поток писем. И бесконечные жалобы. И финансы... невероятно и сверхъестественно. И критицизм... столь мелочный, столь глупый. Например, взглянув в архивы Quai d'Orsay, можно обнаружить там злобные маленькие доклады групп послушных своему долгу гражданских служащих, останавливавшихся в Пондишери; это невероятно - никто из них не понял, что представляла Мать хотя бы для Франции, их родной страны. Но Мать просто смеялась. Однажды она сказала мне со своим юмором, юмором, который лечит всё, включая все вспышки мелочности, будь то со стороны «хороших» или «плохих»: «Я получаю совершенно несдержанные письма, переполненные напыщенными словами, и затем есть другие люди, которые прямо пишут, что не верят мне, что я просто использую "трюки, чтобы "делать свой бизнес"!... Но и те и другие письма производят на меня одинаковое впечатление. Они выражают их собственное чувство - это их право чувствовать то, что они хотят. И, по-правде говоря, всё, что можно было бы ответить им: "Чувствуйте что хотите, если это позволяет вам сделать прогресс".» Она всегда так просто стремилась к прогрессу, эта Мать, всегда двигаясь дальше, всегда пытаясь извлечь лучшее из наихудшего - её интересовал прогресс мира: быть «хорошим» или «плохим» ничего не значит; думайте о ней плохо, думайте о ней хорошо, это не имеет значения; но, ради Бога (или дьявола), двигайтесь вперёд!

  Её угнетала не геркулесова задача, а подпирающее время. Однажды, на одном из последних «занятий по средам» с её губ вырвалось: «По существу, вопрос в этой гонке к Трансформации состоит в том, чтобы знать, что будет превалировать: то, что хочет трансформировать это тело по образу божественной Истины, или старая привычка этого тела идти к разложению... Это гонка между Трансформацией и Разложением».

  Подразумевает ли эта трансформация долгие столетия медленного, постепенного труда? Или нечто иное? Иногда мы чувствуем, что на самом деле это не столько проблема трансформации, как проблема  смерти: если эта проблема разрешена или открыта или устранена, тогда всё остальное должно последовать почти автоматически, как если бы смерть была просто тем, что составляет  субстанцию ложной материи, той, которую мы видим, материи тёмной, жёсткой, неизменяемой никак, кроме как путём смерти - только со смертью, разложением и возвращением к атомной пыли может она измениться. Всё же есть и «золотая пыль». То, что мы хотим или то, что нам нужно - это не медленно трансформировать эту ложную материю сквозь тянущиеся века, а заменить её настоящей материей или же устранить «нечто», что вуалирует её. Тогда эта операция могла бы стать поразительно быстрой... в предположении, что остальная часть человечества не будет свалена силой этой операции. Остальная часть человечества... которая живёт в смерти и при помощи смерти, потому что они и являются смертью, сделаны ею. Может ли одно существо полностью снять вуаль, не сняв её со всего мира, и раз уж оно подняло эту вуаль для себя, то может ли оно продолжать существовать и не исчезнуть с глаз мёртвых, которых мы называем живыми? Какими глазами смогли бы они увидеть его, эти «живущие», которые видят только смерть и субстанцию смерти? Когда больше нет мути, они не видят ничего. Должна быть хотя бы минимальная связь со старыми человеческими органами. Возможно, Мать собиралась установить эту связь или подготовить её. Подготовить глаза мира. Тысячи глаз наших клеток. И однажды будут сражены лишь наши разумы, тогда как наши тела будут пробуждены от долгого кошмара. Иногда у нас возникает чувство, что вся мистерия будущего чрезвычайно проста, что она обладает немыслимой (в буквальном смысле) простотой, и что нечто захватит нас самым неожиданным образом. Иногда мы чувствуем, что всё уже здесь, действительно здесь, и будет достаточно лишь небольшого щелчка - нам только надо найти, где. Если бы только одно существо смогло увидеть, понять механизм. Мать видела всё, и она сказала всё - это можно прочесть, это тысячи раз написано в её собственных словах, только мы не осознаём, что это значит. Нечто просто не может быть схвачено разумом. Нечто нужно найти. Мы бредём наощупь, как слепые люди, в давно уже открытом. Мы идём наощупь в открытии Матери. Мы движемся через великую Амазонию, которой не хватает только имени, в чём-то уподобляясь первому человеку, пытающемуся в первый раз назвать свой мир и его объекты и вызвать вещи из несуществования посредством слова - он  заставлял их прийти в бытие, называя их. Собираемся ли мы найти место, ключ, который заставит нас увидеть, слово, которое привнесёт всё это в бытие?

  И её последние слова, её самые последние слова на Плэйграунде перед собравшимися детьми, нацеленные на то, чтобы они смогли увидеть новый мир и прикоснуться к нему, возвращаются ко мне сейчас с невыразимой остротой: «По существу, громадное большинство людей подобны узникам с закрытыми окнами и дверьми, так что они задыхаются (что вполне естественно), и всё же у них есть ключ, который открывает окна и двери, но они не используют его... Они боятся - боятся потерять себя. Они хотят оставаться тем, что они называют "собою". Они любят свою ложь и своё рабство. Нечто в них любит это и привязано к этому. Они чувствуют, что без своих границ они не могли бы больше существовать. Вот почему путешествие столь длинно и трудно».

  Это было 26 ноября 1958 года.

  А пока она говорила, малыши из «зелёной» группы, которые быстро заснули на матах на земле возле её кресла, начали «видеть вещи». Теперь, когда им по двадцать, они могли бы рассказать, что видели. Они видели странную Мать, более высокую, чем она была, с телом, казавшимся сделанным из другой субстанции, субстанции, которая излучала свет изнутри - настоящую Мать; для них это было «настоящей Матерью». И они спросили, или спросил один из них:  «Почему ты пришла такой, как мы? Почему ты не пришла такой, какой являешься на самом деле?» Типичная реакция ребёнка, еще не совращённого разумом; казалось удивительным не то, что Мать была светящейся и более высокой, а то, что материально она была не такой. «Почему ты не пришла такой, какой являешься на самом деле?» И Мать также типично отвечала: «Потому что если бы я не пришла такой же, как вы, я бы никогда не смогла быть близкой вам и я не смогла бы сказать вам: станьте такой, как я».

  Но конечно же! Миру не нужно быть сражённым чудом, даже чудом одного великолепного тела: ему требуется найти собственное чудо. Когда мир найдёт это, тогда все чудеса будут естественными. Мистерия Матери в нашем собственном несознании. Мы должны найти ключ, мы должны открыть дверь. Тогда все мы станем такими, как она - или, возможно, мы уже такие, как она!  Возможно, настоящее тело уже здесь. Утеряно звено. Есть некая вуаль, которую нужно поднять... Мать совершенно другая, мир совершенно другой - мы ничего не понимаем из этого. Над миром распростерта вуаль смерти. Есть глаза, которые видят смерть и вызывают смерть. Они назовут нас сумасшедшими или шизофрениками или параноиками - потому что они так фатально очарованы своей смертью, они просто не видят вещи иначе, чем «как они есть», это их «закон», их «здравый смысл», их «но-я-вижу-и-я-касаюсь-этого» - как обезьяны, чувствующие тени деревьев. Мы чувствуем тень невидимого мира. Наши «патентованные» факты сегодняшнего дня - это научное ребячество улучшенных обезьян. «По сути, - сказала Мать поразительно острым образом, - материалистическое мышление является евангелием смерти».

  Но предположим, что у нас есть отвага покончить с евангелиями раз и навсегда, будь то евангелии смерти или вечного рая, что тогда? Предположим, мы начали верить в истину материи, в божественную возможность материи, в божественную жизнь в истинном теле?

  Что же, тогда мы должны пойти и поискать настоящую материю, это всё, безо всяких предвзятостей улучшенных обезьян, будь то научных, материалистических или спиритуалистических. Бесхитростно. С глазами, открытыми для неожиданного. Потому что, в любом случае, это там, где мы меньше всего его ожидаем.

  И это будет концом материализма. Потому что материализм - это разум, имеющий дело с чем-то отличным от себя. Другой мир есть просто... как он есть.

  Этот материализм должен уйти вместе с той религией.

 

Конец смерти

 

  9 декабря 1958 года, точно восемь лет спустя после того, как Шри Ауробиндо был  помещён под большое огненное дерево с жёлтыми листьями, Мать собралась погрузиться в своё тело и была вынуждена прекратить всякую внешнюю деятельность. 7 декабря она сыграла свою последнюю партию в теннис и сделала свой последний дневной визит на Плэйграунд. Ей не требовалось решать что-либо или делать что-то произвольно: сами обстоятельства заставили её делать то, что предполагалось - отчасти грубо. И это в точности характеризует работу новой Силы в мире: она работает материально, создает обстоятельства, которые вынуждают наше действие. Когда возникает некая «проблема» или трудность или колебание, эта Сила никогда не даёт ментального ответа: она даёт физический ответ, через факты и обстоятельства. Эта Мощь действует исключительно и ошеломляюще на уровне голой материи - и грубо, через «поразительные» примеры, если требуется. С растущим чувством удивления и замешательства годами я наблюдал, как в точности развивается эта Сила. Люди хотят видеть чудеса. Можно удивляться, почему - мир полон чудес. Но требуется смотреть в нужное место и под правильным углом, не предпочитая, чтобы обстоятельства шли в том или ином направлении, даже не предпочитая наслаждаться так называемым добрым здравием. Тогда видишь, как работают вещи - в самых микроскопических деталях. Начинаешь оценивать грандиозное тождество материи, в котором малейшее обстоятельство, мельчайшая встреча, малюсенький толчок как будто бы подстёгивается той же самой великой волной Силы, которая побуждает землетрясение или революцию. И иногда даже схватываешь проблеск того, как маленький толчок здесь может породить грандиозный отклик где-то там; как маленькая истинная вибрация здесь, в маленькой трещине материи, отзывается по всему миру существ и вещей. Новый мир поистине нов. Этот мир больше не использует разум: это материя, играющая с собой, как и всегда, сознательная материя, истинная материя, развивающаяся и находящаяся в процессе прорыва через всё ментальное несознание, которое покрывает её.

  В возрасте восьмидесяти одного года Мать начала йогу клеток. Она вступила в «как» и «почему» Смерти. Она собиралась попытаться растворить вуаль, пройти  через смерть, не умирая, и подготовить в клетках своего тела тысячи глаз наших маленьких клеток, которые однажды будут пробуждены, возможно, без нашего об этом знания. И всё изменится.

  Смерть будет мертва, потому что мы больше не видим её.

  За исключением тех, кто хочет этого.

  Произойдёт загадочная и быстрая дегенерация элементов, которые не могут развиваться: тех, которые верят в истину смерти.

 

Часть вторая

ПРОХОД ЧЕРЕЗ ВУАЛЬ ИЛИ

ОЧИЩЕНИЕ КЛЕТОК

 

9

ЛЕС

 

  Теперь мы входим в лес.

  Мы входим слепо, не зная ничего, поистине. Вещи вздымаются со всех сторон, это джунгли переживаний. Развертываются озарения, сотни озарений, и вы думаете, что поняли, ухватили суть, механизм, но вас быстро переносит в какое-то другое место, где всё кажется совсем противоположным; вы больше ничего не понимаете, но понимаете ли вы что-то или нет, а переживание продолжает развиваться, совершенно независимо от того, что вы можете думать об этом; за мистерией следует мистерия, ясная, прозрачная, очевидная... и совершенно невообразимая. Мистерии одновременно очевидные и непостижимые. И всё же всё наполнено смыслом, изобилует смыслом, как дерево в джунглях со всеми его лианами и безумным великолепием; но что же это за дерево? У него нет имени. В 1950 году, находясь в сердце джунглей, географически «реальных» в Южной Америке, сколько раз я оказывался перед чудом гигантского, развесистого дерева, ошеломляющего своими лианами и криками гнездящихся на нём птиц; ни у дерева, ни у птиц не было названия, и абсурдно, что даже созерцая чудо, ту тысячу чудес, я чувствовал, что как бы лишён чего-то: я не мог назвать дерево, назвать птиц; были тысячи вещей, деревьев, безымянных созданий, безымянных речек, безымянных болот в невероятном великолепном дилириуме. Так что я придумывал названия рекам и птицам, чтобы приручить чудо, внести небольшой порядок. Это было абсурдно, это было по-ребячески. Чудо было совершенно реальным безо всяких моих названий, но было так, как если бы оно не полностью существовало, не было бы полностью моим. Посреди своих переживаний, которые всё нарастали и нарастали, Мать также была знанием без знания. Однажды, столкнувшись с одним из тех безымянных фактов, она сказала: «В тот день, когда я буду знать... это, вероятно, будет сделано. Потому что вещи явятся плотным фактом: вот КАК ОНО ЕСТЬ. И лишь гораздо позднее "вот это как" понимание скажет: "Что же, это так". Сначала это придёт, а затем ты знаешь».

  Тысячи раз будет «вот это как», но Мать никогда не знала.

  Мать никогда не знала.

  Это кажется невероятным, но это так.

  Она шла через лес из конца в конец, даже не зная, что это было, куда это вело или даже цель всего этого; у неё никогда не было единственного названия или единственного объяснения - или, возможно, были тысячи объяснений, каждая вещь была собственным объяснением. Это продолжало расти, прямо вверх, как дерево, и это было всё. И были тысячи деревьев. С этим ничего нельзя было поделать, кроме как идти через всё это, и сам факт прохождения через это составлял целый мир... без названия. Джунгли переживаний, которые казались связанными друг с другом не более чем «гранатовое дерево» было связано с «бессердечным деревом» речкой «Мари-Луиза» - и всё же, в конце концов, всё это составляло один мир. Вы не появлялись где-то, поскольку были там везде. Но неожиданно лес может вывести на саванну из изумрудных пальм, а затем откроется море. Вы могли и не видеть моря, находясь в сотне ярдов или миль от него, заслонённого нескончаемым болотом высохших стволов, где пищали и ползали «насекомые» и «птицы» - но вы слышали море, ощущали его запах. Это было как один конец того мира - но какой конец? Нет «конца». Когда мы узнаем это, всё уже будет сделано. Но это уже сделано! Это автоматически сделано благодаря тому, что Мать прошла через это, только мы не знаем этого, у нас нет  карты - нет карты. Она прокладывала весь маршрут без карты - конечно же! Вы не идёте в неизведанное с картой неизведанных земель. Земли становятся известными благодаря тому, что вы проходите через них. Раз уж мы начертили карту - если мы преуспели в этом - тогда они скажут: Почему же, вот это всё! Всё станет «ясно», как они говорят: деревья будут занесены в каталог, а реки будут выделены в атласе голубым цветом, и всё будет приведено в «порядок»: со всеми контурами, меридианами и пунктирными линиями. Но, тем не менее, это ещё не «сделано»... по крайней мере, для нас. Подводя итог, можно сказать, что мы идём в ещё-не-сделанный мир, который уже сделан!

  Мать никогда не знала, что она делала: она просто продолжала идти. «Всё больше и больше, - говорила она мне, - жизнь этого тела направлена на то, чтобы делать вещи, не зная этого, изменять мир, не осознавая этого... не заботясь обо всём этом, будучи абсолютно не заинтересованным в результате». «Результатом» является карта. И иногда мы гадаем, не заставляет ли появиться новый мир просто сам факт делания карты. Как магия. Если бы только одно существо смогло открыть свои глаза и увидеть контуры, соединить линии, нанести координаты на контурные линии и соединить реки с озерами, а это озеро - с той горой... не вызовет ли это внезапно к жизни ту безымянную массу, которая выглядит просто как зелёная стена перед нами?

  Что является завтрашним миром.

  Я следовал за Матерью шаг за шагом, не понимая ничего, или, скорее, с тысячью последовательных объяснений, и вряд ли я достиг большего сегодня, на странице ***, чем восемнадцать лет назад, когда Мать в первый раз начала со мной. Так что, давайте, скажем прямо: я не веду мастерски читателя в том направлении, которое я знаю заранее, но тщательно оберегаю его до конца. Я не знаю, что это за направление! Я веду читателя в «никуда»! - но, возможно, просто сам факт, что мы идём туда, сделает его «чем-то». Это всё. Я слепо вхожу во всю эту массу, держась за руку Матери по другую сторону вуали и молясь, что она ведёт меня в правильном направлении - я не знаю направления. Это путешествие в неизведанное. Я пишу каждое предложение, не зная следующего. Невозможно вообразить, что это означает.

  Эта история началась в 1957 году. Я находился в Ашраме уже в течение трёх лет, каждый день борясь с собой, чтобы не убежать. Я хотел вернуться в джунгли, в единственное место в мире, где, казалось, я мог дышать, со всеми его пальмами, тапирами и красными ревунами, и змеями, морем змей, но вы совершенно привыкаете к ним; спустя некоторое время вы чувствуете их даже не видя, и всё движется в одном и том же ритме, вы переступаете через змей, вы чувствуете всё и течёте со всем, вещи становятся частью вашего тела, жизнь течёт в ваших венах, деревья говорят с вами, ваши ноги идут сами по себе, как если бы они знали, куда идти - много раз я терял в джунглях свой компас, и всякий раз мои ноги знали лучше компаса правильное направление в том зелёном сплетении. Так что я очень хотел вернуться в джунгли, как бы на поиски золота, но игуаны сами по себе стоили их золота, и золото заключалось, главным образом, в его поисках. Но я был очень упрямым, я видел Шри Ауробиндо в 1946 или 47-ом году, и это открыло во мне некую дырочку, произвело некое непредсказуемое прояснение в моих джунглях отрицаний, и Шри Ауробиндо следовал за мной по пятам, улыбаясь (казалось, что он всегда улыбается, особенно его левый глаз), пока я бежал через леса и метался как молодой антропоид на заре появления человечества. Меня смутно тянуло назад, в Индию, чтобы «просто увидеть». Хорошо, сказал я себе, пойду и попытаюсь пару лет, чтобы «увидеть», а вдруг этот мир окажется совсем не похожим на остальные, и, самое главное, не похож на мой «цивилизованный» мир.

  В первый же вечер по прибытию в Пондишери я захотел убежать немедленно, первым же поездом. Но я упрям, это моя слабость: я сказал «два года»... Я потратил больше десяти лет, пытаясь не вернуться в свои джунгли. Мать имела для меня в запасе ещё одни джунгли.

  И я ничего не мог поделать, я был захвачен вопреки самому себе и очень сердит на самого себя за эту захваченность. Мать много смеялась - не я. Она мирилась со всем, что исходило от меня, я держался в течение десяти лет. Такова уж мистерия человеческих образцов вокруг неё, а я был одним из них... невольно - и если я упоминаю о том, каким образчиком я был, то это просто для того, чтобы дать некое представление о собрании отрицаний, окружавших Мать. Каждый являл собой особенное отрицание. Особенную форму смерти, в действительности. Как-то я нашёл превосходный трюк, чтобы убежать, поскольку я не мог физически выбраться из того места: трюк «освобождения». Я открыл некий способ выбираться через верх своей оболочки, нашёл маленькое отверстие, через которое проскальзываешь на простор... о, такой необъятный, ясный и ритмический, почти музыкальный, без каких-либо движений, проблем или вопросов: это есть, это чудесным образом есть. Ты купаешься там как в вечности... Пока однажды я не сказал Матери: «Там действительно можно оставаться некую вечность...» - «Не некую вечность: всю вечность», - перебила она меня, - «...без того, чтобы что-нибудь изменилось.» Другими словами, я был пойман. Никто не мог никогда вызволить меня оттуда, даже Мать, даже «Бог»: это пропитано светом и красотой. Возможно, это был даже Бог, кто знает! Но внезапно я оказался в своей вечности как в горшке с мёдом, я прилип - но я не хотел вязнуть, даже в вечности. Это было начало моего падения... Мать ждала меня на дне.

  Но с того дня я понял, я полностью понял, и я полностью полюбил Мать. Я начал входить в новый мир. И до последнего дня Матери я жил в полной вере, которая была совершенно очевидна, и я обратил всё своё отрицание мира в отрицание смерти. Потому что на самом деле я отвергал не мир, я могу видеть это сейчас, я отрицал сам запах смерти в мире, это был мир смерти. Возможно, я единственный из людей или один из двух людей, которые никогда не верили в физическую смерть Матери. И я всё ещё не верю. Потому что я видел, касался, чувствовал - только я не знаю, как поведать о том, что я видел. Карта ещё не начерчена. Мы будем чертить карту вместе. Возможно, в конце этого мы увидим Мать. Мы не верим в смерть; смерть - это ложь мира.

  Мы развеем миф смерти.

  Мы сделаем видимым то, что истинно.

  Для тех, кто хочет этого.

 

Рождение «Агенды»

 

  Я хотел видеть, это было первым моим стремлением, когда я прибыл в Ашрам: по мне, йога была прежде всего неким обучением зрения, которое происходит во время медитации с закрытыми глазами. Я был убежден, что было нечто, что стоило увидеть. Что? На самом деле я не знал. Действительно, я вовсе ничего не знал, я был «добрым малым» с Запада в состоянии бунта, и любой способ изменить мир априори казался мне превосходным: Европа просто душила меня. Но я подразумевал материальное изменение мира. Дух был интересен для меня на уровне двух моих ступней. И таким я и был, получая свое первое и довольно разбивающее обращение из рук Матери: в действительности, я годами оставался потрясенным им. Дважды в неделю она вызывала меня к себе под тем или иным предлогом работы и рассказывала мне. Это началось в 1957. Я принимал свою работу как часть жизненных «обязанностей», но я вовсе не искал или даже не хотел привилегии персонально встречаться с Матерью. По мне, йога делалась в своей комнате, в одиночестве, а также во время гуляния по улицам в состоянии некоторой жажды. Мать исподтишка смеялась, слушая меня самым серьёзным образом, и попутно припоминала тысячу и один случай из её жизни, из Тлемсена, из её опытов... что постепенно, почти незаметно разрушало весь мой способ видения мира. Это были её опыты, тут нечего сказать, это не теория - с Матерью никогда не было какой-либо теории. А когда она говорила... о, эта чудесная смесь грома и мягкости и смеха, всегда смеха, едва скрываемого поддразнивания, и затем те внезапные вспышки света, которые раскрывали перед тобой грандиозные панорамы: ты оставался погружённым там и начинал вместе с ней видеть вещи. Ты видел, когда она говорила, это как если бы делалась осязаемой сила истины, как если бы приходило живое слово, вибрация, которая заставляла видеть; и всегда, в самые неожиданные моменты, когда она просто смеялась или говорила о некоторых «пустяках», внезапно расширялись её безмерные алмазные глаза, и ты вступал в нечто иное, это было там конкретно. Это было вне обсуждений: вы же не обсуждаете фонтан. Я выходил оттуда, тряся головой: о, эта Мать!... Я чрезвычайно боялся быть чем-то пойманным, я не хотел быть пойманным, чем бы там ни было - кроме как самим собою, конечно же. Каждый является своей собственной наилучшей ловушкой. И я не очень хорошо понимал, зачем она рассказывала мне всё это - так много потерянных сокровищ, никогда не записанных, я не имел ни малейшего представления о том, что это было начало истории нового мира* *В действительности, поначалу она даже не хотела, чтобы записывали её слова; потребовалась индейская хитрость и соучастие Павитры, чтобы внести магнитофон: «Если мы доберёмся до конца, тогда не нужно ничего записывать, - сказала она, - всё и так будет самоочевидно; а если мы не дойдём до конца, тогда нет надобности тратить ленты и добавлять ещё одну историю о неудавшейся попытке». Так вот. Это было «интересно», как бы там ни было! И так я ходил туда неделю за неделей, не совсем понимая, до какой степени она раскачивала меня своими тысячами историй, которые казались пустяками: было так, как если бы она медленно формировала во мне другой способ хождения по земле. Мне потребовались все эти годы, чтобы понять, сколь упрямо, болезненно, неослабно мы, человеческие существа, зажаты в тюрьме определённого атавизма. Это тюрьма из стекла, но более прочного, чем бетон, и через неё проходит только один тип лучей - а мы воображаем, что обладаем всем мировым спектром! Мы видим всё через маленький, определённым образом окрашенный луч или, если предпочтем, через бесцветный. Она разрушала мои стены... мягко, потому что любила меня (я не знал почему, также). Она могла разрушить всё, за исключением моей маленькой бесконечности наверху; это было неприкасаемо, это было моё большое убежище. Тем не менее, она разрушила и его, после десяти лет осторожного приближения. Я был тогда так крайне ошеломлен, что это стало для меня подобно третьему рождению в мире - в мире, который больше не был атавистической ложью материального рождения,  не был полуложью духовного рождения наверху... это было как возрождение в материи, но в странного рода материи, которая не переставала изумлять меня.

  Мое первое изумление, или мое первое смятение, пришло раньше, в первые годы, когда она говорила со мной в офисе Павитры, сидя в своем большом кресле с прямой спинкой, которое всегда напоминало мне трон английской королевы. Она обладала атмосферой королевы, эта Мать, и чем-то большим. Чувствовалась бесконечная близость и превосхождение со всех сторон; она была здесь со мной, и она была непостижимо удалена на тысячи световых лет, как если бы за Матерью была ещё одна Мать, за которой была ещё одна Мать; и иногда спадала вуаль, затем другая, и ты представал перед другими глубинами Матери, перед другими, совершенно другими гранями, но всё с той же улыбкой и глазами, которые становились чёрными как смоль или золотыми или ультрамариновыми или лазурно голубыми... и опять же было нечто иное, когда уже не было никаких глаз, а была некая бесконечность, продвигающая безмерность. И всякий раз ты входил в новое измерение: ты уже больше не видел Мать со стороны, как наблюдатель: ты входил в неё. С Матерью никогда не было теорий или даже образов: она заставляла тебя становиться тем, чем была или что видела в тот момент. Всякий раз, когда я возвращался от Матери, это было как возвращение из нового путешествия. Я путешествовал сквозь века, я путешествовал через огромные пространства. Тем не менее, я был ужасно материалистичен, и всё же был особым материалистом, потому что никогда не сомневался, что были другие пути видения, отличные от научных, но я был также уверен, что другой путь видения должен быть другим материальным путем видения вещей. Короче говоря, я был материалистом Духа, не зная этого. Например, я был уверен, что «видения» являлись неким материальным сгустком или развуалированием: бог, или кто бы там ни был, действительно входит в комнату. Он может прийти через стену, но он физически здесь. Ну, не так! Однажды Мать сказала западному дикарю, которым я был: «Вовсе нет, мой мальчик! Это не физическое. Ты входишь на другой план сознания и видишь глазами того плана». Всё обвалилось. Это не физическое, это мистификация. Возможно, всевышняя мистификация, но это нереально, подобно грёзе на двух ногах. Я никогда не отказывался от этой своей грёзы. Все спиритуалисты посмеются над моим ребячеством - и верно, это очень по-детски.

  Но я был прав.

  Я хотел, чтобы это было материальным.

  Я хотел, чтобы это было другим способом материи.

  Я искал супраментальный мир, не зная этого.

  И она медленно меня шлифовала, тогда как я не замечал ничего, кроме того, что эта Мать казалась столь милой, но я был замечательно охраняем её любовью. Она должна была стать полностью беспомощной, сметённой слабостью и болью мира, чтобы я однажды понял, кем была Мать. И это не она заставила меня понять это: поняло моё тело, поняла моя плоть, поняла, почувствовала, полюбила моя человеческая боль. Заплакала также.

  Проходили недели и месяцы, прошло три года, перемежаемых попытками убежать, но я всегда возвращался, как если бы я не мог отрицать или отречься от того, что видел с Матерью, как если бы мои джунгли «где-то там» были бы бегством от себя, возвращением к прошлому земли, а не прыжком в будущее; пока однажды, когда Мать сказала мне, просто так, в середине разговора, как бы невзначай (но это повергло меня в странный, неописуемый маленький шок): «Есть нечто, что мы должны сделать вместе».

  Это «нечто, что мы должны сделать вместе» росло незаметно: это были сотни и тысячи переживаний, которые Мать назвала своей Агендой - более 6000 страниц, 13 томов: хроника будущего - великий Лес, в который я входил вместе с ней, даже не зная, что это был Лес будущего. Не знаешь, что это лес, не знаешь, что это будущее, но внезапно оказываешься перед одним деревом, затем перед другим, затем ещё одним... сотни и тысячи деревьев, растущих друг за другом. И внезапно ты понимаешь: да это же лес! Это лес!

  Мы пойдём вместе в этот лес.

  Великий лес Матери.

  Лес следующего мира.

  И это «нечто, что мы должны сделать вместе» продолжается за вуалью, как если бы она вела меня за руку... как если бы она хотела, чтобы я достиг точки, где вуаль исчезает.

  Тогда мы увидим.

  Мы увидим материально.

 

10

ДРУГАЯ СТОРОНА ВУАЛИ

 

Путь в никуда

 

  «Как можно ЗАКРЕПИТЬ Сверхразум в теле?»

  Мать поставила этот вопрос как раз за несколько дней перед своим первым заболеванием, в конце 1958 г. И это «заболевание» было первым ответом во плоти. Поистине, нам даются все средства, чтобы достичь цели, только мы не знаем, что они являются средствами. Довольно большая часть йоги тела состоит просто в том, чтобы осознать, что всё является средством. Хотя это выглядит пустяком, но это грандиозное открытие. И, конечно же, мы постоянно ищем ментальные средства, ментальную систему, ментальный ответ, но если Сверхразум находится в материи, тогда сама материя должна давать нам ответ, то есть, вся материя должна дать ответ. Под материей подразумеваются ступени, по которым ты взбираешься, бутылочки с водой для полоскания рта, пролетающая мимо птица, общая простуда и лезвие бритвы, которое слегка ранит твоё лицо, и тысячи маленьких окружающих тебя предметов, которые тайком учат тебя, что твоё тело - это моё тело и всё есть тело. Материя бескрайня. Материя чрезвычайно переплетена. И вопрос Матери посреди этих материальных джунглей в точности напоминает нам вопрос высшей обезьяны, столкнувшейся с маленькой неуловимой вибрацией, которую ей не удавалось закрепить в своей голове. Мать воспринимала Сверхразум один раз, два раза, десять раз, но это было «позади» нечто, так сказать: это приходило, великолепное, всемогущее, и исчезало, неизвестно куда или почему. Действительно, она должна была задавать этот вопрос долгое время, и, возможно, что именно её вопрос, повторение её вопроса, в конечном итоге привело к ответу. Сам факт вопроса «почему» был средством. Он вызывал мышление. Он уже был вибрацией, контактом с другой вещью. Но, очевидно, здесь, в нашем супраментальном переходе, это не голова должна задавать вопрос. Тело должно задать вопрос. Действительно ли тело задает вопросы? Ну, не совсем так, но оно живёт ими. Столкнувшись с заболеванием или удушающим местом или запахом смерти, оно пытается дышать нужным образом или выбраться из трудности. Именно тело должно искать и находить ответ.

  Тело очень механическое: оно забывает, идёт ко сну, следует собственному заведённому порядку, а всё, что нарушает этот порядок, представляется ему ужасной катастрофой. Мать смеясь говорила о «супраментальной катастрофе», но она вскоре испытает на себе, что Сверхразум - это, прежде всего, великая катастрофа тела. Тело должно подвергнуться «катастрофе», чтобы начать задавать вопросы и получать на них ответы. «Есть это довольно сильное ощущение, что всякий раз, когда мир, земля переходит из одной фазы в другую, возникает некоторое переходное состояние, которое всегда похоже на гребень между двумя мирами, и это очень опасный момент, когда малейшая вещь может вызвать катастрофу. Что будет означать, что множество вещей нужно будет начать сначала. И то же самое явление встречается на очень маленькой шкале, может произойти с индивидами, в том смысле, что когда они переходят от одного состояния сознания (от ряда состояний сознания, которые составляют их индивидуальность) к более высокому состоянию и вносят в своё состояние некий элемент, который может произвести более высокий синтез, то всегда существует опасный период, когда катастрофа возможна». И то же самое явление встречается на уровне тела. Этот переход земли, который начинает поражать всех, Мать сначала пережила в своём теле через всевозможные «катастрофы». «Это закон прогресса. Будь это прогресс миров или сфер, или же индивидуальный прогресс, это одно и то же, только на разных масштабах. Я чувствую, что мы в одном из этих периодов». Возможно, должно также взывать тело земли. Оно должно начать задавать вопрос. Можно было бы сказать, что задать вопрос означает уже получить на него ответ, поскольку сам вопрос устанавливает контакт с другим миром, как вопрос обезьяны установил контакт с миром мышления. «Сознание тела такое тупое, такое тусклое... оно производит впечатление чего-то недвижимого, неизменяемого, неспособного на ответ; такое впечатление, что можно было бы ждать тысячи и тысячи лет и ничего не шелохнется - требуются катастрофы, чтобы оно начало  шевелиться!... Что же, в течение месяцев я находилась и сейчас нахожусь в этом сознании; это означает, что я прохожу через все постижимые заболевания». Мать постепенно отходила к источнику мировой Болезни. Она собиралась задействовать в своём теле некое особенное «вскипание», которое вскоре станет вопросом всего мира. Мир не «болен», ничуть не больше, чем была больна Мать: он под вопросом.

  Как можно закрепить Сверхразум здесь?

  «Ты начинаешь пробовать всевозможные вещи без порядка или метода, не зная, где начать, и у тебя возникает чувство поисков наощупь, блуждания и пути в никуда...» Да, за исключением того, что это «никуда» уже в точности есть «куда-то»! Потому что то, что называется «домом», является старой тысячелетней привычкой - тело должно идти в никуда, это очевидно. Но оно действительно должно это делать. И сам факт делания этого, пути в то слепое «никуда», факт слепого блуждания по кругу, сам факт поисков наощупь уже является самим ответом: он вызывает материальные ответы, которые внезапно возникают повсюду, подобно мельчайшим созданиям, которые были не видны под сенью деревьев. Ты наступаешь туда, а оно ползет. «Когда ты спускаешься в тело, когда ты пытаешься заставить его сделать шаг вперёд - о, даже не полный шаг, а маленький шажок - как всё начинает скрипеть. Это как наступить на муравейник». И главная наша трудность заключается в том, чтобы понять, что это ползание уже является самим ответом. Всё то, что скрипит, всё, что «против», всё, что вздымается - это ответ. Это начало «куда-то». Только мы видим это неправильным образом, мы видим это через ментальные очки, которые, конечно же, находят, что это не согласуется с нормальным порядком и истиной, добрым здравием и моральностью - естественно, не согласуется. Это некая другая согласованность пытается показать своё лицо несмотря на разум. Некая согласованность, которая не согласуется ни с чем, кроме себя. Другая «согласованность», которую следует понять. Очень трудно допустить, что неудобно старое, а не новое. «И затем, мало-помалу, возникает та или иная вещь». Вещи возникают сами по себе; то есть, в тот момент, когда мы решаем не смотреть на них с нашими обычными ментальными реакциями, они автоматически показывают свое настоящее лицо: смотри, я такова. Они рассказывают нам о своем чистом смысле. И всё раскрывает перед нами свой смысл. Разум привык запирать всё в клетку: убери клетку, и всё наполнится смыслом.

  Но это грандиозный мир. Чем он мельче, тем более грандиозный. И в конечном итоге, что не удивительно, вся вселенная захватывается в маленькой клетке. Всё это одно и то же! То же самое движение. Остается гадать, зачем людям лететь на Луну! Они хотят утопить маленькое в большом. Но следует найти большое в маленьком. «Тело кажется очень простой вещью, не так ли? Это тело, это "моё" тело, и, в конце концов, оно имеет только одну форму. Но это не так! Это комбинация сотен сущностей, которые не знают ничего друг о друге и гармонизируются чем-то более глубоким, чего они не знают...» Мать входила в великий лес. Куда он вообще вёл? Беспорядок и хаос, как только вы пытались засунуть туда свой нос: так что, ты хочешь сделать что-то лучше нашего автоматизма? Ну, посмотри на своё ребячество. Следует обладать предельным ребячеством, чтобы иметь отвагу делать такую работу. Следует отважиться разучиться всему. Ментально всё очень хорошо, можно выделывать милую ментальную анти-ментальную акробатику, но когда ты имеешь дело с телом: разучиться ходить... разучиться дышать? Никто никогда должным образом не оценит... я чуть не сказал героизм Матери, но здесь нечто иное, более простое и более ужасное: вы должны иметь нервы из стали. «Такой долгий путь лежит между привычным состоянием тела, его почти полным несознанием, к которому мы привыкли, потому что "это так", и совершенным пробуждением сознания, откликом всех клеток, всех органов, всех функций... кажется, что между этими двумя состояниями века работы. И всякий раз, когда пробуждается и входит в движение трансформации некий новый элемент, ты чувствуешь, что всё следует начать сызнова - всё, что казалось тебе сделанным, нужно переделывать. Но это не верно: на самом деле ты не переделываешь ту же самую вещь; это аналогичная вещь в новом элементе, которую ты раньше просмотрел или оставил в стороне, потому что она была не готова, а сейчас, будучи готовой, она пробуждается и хочет занять подобающее себе место. Но это порождает чудовищный беспорядок, и требуется всё начинать снова. И есть множество подобных элементов...»

  Она ступала шаг за шагом, тихо; слышался шорох её длинной шелковой мантии в коридоре, и вот она появлялась, улыбающаяся, смеющаяся. Она пыталась научить нас пути в никуда.

 

Деперсонализация

 

  Этот коридор сам по себе был лесом. Длинный коридор второго этажа Ашрама, связывающий западное и восточное крыло. Комната Матери была на самом верху восточного крыла, на третьем этаже, напоминая большую каюту корабля посреди жёлтых цветов огненного дерева и шелеста кокосовых пальм. Она должна была уединиться в этой комнате в 1962 году, никогда больше не спускаясь вниз, кроме как в 1973, чтобы присоединиться к Шри Ауробиндо под большим огненным деревом. С момента так называемого заболевания в 1958 до своего уединения в 1962 был сначала долгий подготовительный период, чтобы прочистить почву леса, который открывался одновременно со всех сторон (или становился всё более густым, если угодно). Но лес начинался в коридоре. «Я вышла в 9:30, думая, что полчаса мне хватит, чтобы пройти через коридор и добраться туда [офис  Павитры, где Мать обычно встречала меня], но оказалось, что этого мало!» И так и будет всё время, прямо до самого конца, всё в большей степени и во всех подробностях: масса маленьких индивидуальных образчиков на её пути, каждый со своими проблемами, своей «болезнью», своим протестом, своим требованием. И поскольку Мать уже давно перестала быть личностью, ограниченной своим «мешком с костями», то она поглощала всё это, царственно и полностью, общую простуду и всё остальное. А, ты хочешь быть трансформированной, не так ли? Что же, тогда ты должна трансформировать всё... Тот вопрос, который задавало тело, «как ты закрепишь это», был, прежде всего, погребен под всем, что препятствовало этому закреплению. Это была проблема не одного тела, а всех тел. Или же нужно полностью уединиться, но что означает трансформация уединенного тела, да и возможна ли она? «Ты знаешь ситуацию, конечно же. Из двадцатичетырёхчасового дня не выпадает НИ ЕДИНОЙ МИНУТЫ, когда я одна. И в дополнении ко внешней толпе есть и внутренняя толпа: отовсюду, всё время, она валит и валит... О, всё время, всё больше и больше, ещё больше...» Изо всех вещей, которые я видел с Матерью - а были совсем ужасающие моменты - я не встречал больше сверх-человека или не-человека, чья жизнь столь бы пожиралась людьми без минутной передышки - ей негде было укрыться, кроме как в ванной комнате, но даже и там за ней могли наблюдать. Ни единой секунды для самой себя, в собственной комнате, чтобы просто подышать воздухом - до самого конца. По-человечески это непостижимо. Ни секунды, чтобы сбросить ношу. Они были безжалостны, все они. Они будут безжалостными до конца, без единого исключения. Как если бы сговорились все обстоятельства, чтобы отнять у Матери её собственную тюрьму, лишить её индивидуальности, так сказать. Но, конечно же, она ясно видела, что путь был везде, каждое мгновение, во всём, в хорошем, плохом, благоприятном, неблагоприятном - всё направлялось к трансформации, в правильном направлении. «Может показаться, что попытка использовать эту индивидуальность, это тело, чтобы трансформировать целое, то есть, использовать эту форму тела, чтобы воздействовать  на  универсальную телесную субстанцию, оборачивается нескончаемым усилием. Нет конца трудностям, нет конца битве! Следует поистине быть "бойцом" - "боец" - более точное слово, чем "воин": не ты ведёшь с кем-то войну, а всё ополчается против тебя!» Она раньше говорила это детям на Плэйграунде: «Как только ты хочешь сделать прогресс, так сразу же наталкиваешься на сопротивление в себе и вокруг себя всего того, что не хочет прогрессировать». И так в точности и происходит. Даже в последние свои дни, четырнадцать лет спустя, она снова скажет мне: «Я пробиваюсь, пробиваюсь через море препятствий».

  И эти препятствия также служили путём. Это тот момент, который так трудно ухватить. Препятствия, возникающие в теле, являются условиями, необходимыми для движения вперёд. Без этого повсеместного удушья тело никогда не нашло бы средств для своего нового дыхания. Школа ускоренной эволюции ужасна. Природа мягко атрофирует и низводит на нет органы на протяжении веков, чтобы новые органы выросли на месте старых, но когда ты хочешь превратить рептилию в птицу за несколько земных лет, это мучительно для рептилии и совершенно непостижимо для ещё нерождённой птицы. «Осознание грандиозности этой вещи даётся мне капля по капле - так чтобы я не была подавлена этой грандиозностью!... Очень просто быть святым. О, очень просто быть мудрецом! Я чувствую, что была рождена с этим, для меня это спонтанно и естественно и так просто! Ты знаешь всё, что тебе надлежит делать, и ты делаешь это с легкостью, поскольку всё тебе известно, для тебя это пустяк. Но это, эта трансформация Материи! Что мне надлежит делать? Как следует это делать? Каков путь?... Есть ли явно указанный путь? Существует ли метод? Вероятно, нет. Это поистине движение вслепую, без чьей-либо помощи, в пустыне, в пустыне, напичканной всевозможными ловушками, трудностями и препятствиями - всеми ними, собранными там вместе... У тебя завязаны глаза, ты не знаешь ничего и ты идёшь... Я точно прорубаю дорогу через девственный лес - хуже, чем девственный лес». И иногда, поначалу, у неё вырывался крик, как если бы она получала облегчение, рассказывая мне вещи - она также была совсем человеком, эта Мать;  давайте не делать ошибки: её сознание было не таким, как у нас, её энергия была не похожа на нашу, но её тело было сделано из нашей субстанции, той же самой болезненной субстанции. И с годами казалось, что все обстоятельства выстраивались таким образом, чтобы сокрушить «ударами кулаков и молотка», как она сказала, всю ту мощь, все те энергии, и даже всю ту грандиозность сознания, чтобы «свести его целиком и полностью к физиологическому состоянию земного тела», так что её тело и только её тело могло делать работу, без сверхчеловеческой энергии, сверхчеловеческого сознания и сверхчеловеческой силы. Действительно, Мать уподобилась «инвалиду» - сможет ли кто-либо когда-нибудь понять это? Я видел её сияющую мощь: мощь её была сломана. Я видел, как она распоряжалась силами и стихиями: сила её была сломана. Я видел её грандиозной и державной: она была заточена в двадцати адских квадратных футах кожи, ЧТОБЫ ДЕЛАТЬ РАБОТУ. Работу в теле, без трюков или чудес. Да, «подлинную работу», как говорил Шри Ауробиндо. И она позволила, чтобы всё спало. Всё больше и больше она раскрывала свои руки: «Что Тебе угодно, что Ты хочешь...» Это был первый урок непроторенного пути, и, на самом деле, первая и единственно возможная дверь: полная сдача, принятие всего. Действительно, рептилия должна полностью сбросить свою рептилью кожу и оставить свои рептильи силы, чтобы стать чем-то иным. И, поистине, нерождённая птица не может знать, что сделает из неё птицу; и на самом деле единственной вещью, обретающей всё большую ясность, становится та, что все трудности, все препятствия, все отрицания и «болезни» и являются путем трансформации. Так что нечего больше делать, кроме как сдаться полностью и не оглядываться назад. «Всё больше и больше я понимаю: вся эта организация и комбинация вещей, все эти клетки, нервы, всё то, что позволяет тебе чувствовать - всё это предназначено только для Работы, не имеет никакой другой цели, кроме работы. Все немощности и неспособности предначертаны для Работы; все наши глупости - тоже для Работы. Ты идёшь таким путём именно из-за того, что ЭТО И ЕСТЬ тот путь, каким ты можешь делать Работу - и тебе не нужно пытаться делать иначе. Таково мое заключение. "Всё в порядке, как Ты хочешь, пусть исполнится Твоя воля!" Нет: не "пусть исполнится", она исполняется. Это как Ты хочешь, в точности как Ты хочешь. И в конце становится совершенно забавно!» Не всегда. Иногда её тело кричало: «Если бы меня оставили в покое хоть на часок, без этих писем, без... о, без того, чтобы видеть всех этих людей - возможно, пошло бы быстрее... не знаю... Очень трудно делать одновременно два дела: трансформировать тело и заботиться о людях. Но что же делать? Я сказала Шри Ауробиндо, что буду делать Работу. Я делаю её - я не могу просто всё бросить».

  А в другое время её окружала кромешная темнота, которая сокрушала её. Потому что очень легко объявить, что ты «сдаешься» и «пусть всё идёт так, как идёт», и в любом случае, ты не можешь вывести птицу из рептилии, но в то же самое время в теле должно быть нечто положительное, некий позыв, побуждение, зов, нечто, что задыхается позитивным образом, если можно так выразиться. Жизнь в теле подразумевает тысячи встреч и повседневных жестов; всякий раз возникает вопрос: делать или не делать, сказать или не сказать и как сделать и как сказать? Идёт ли это в направлении рептилии или в направлении птицы? Скорее всего ты не знаешь, это движется вперёд ИЗ-ЗА АГОНИИ, и это всё. «Ты не знаешь ничего - ничего... Есть напряжение каждое мгновение и в каждом движении, которое ты совершаешь - ты знаешь, делать ТОЧНО то, что должно быть сделано, сказать в точности то, что должно быть сказано: точная вещь в каждом движении... Существует постоянное напряжение, постоянное. Или если ты займёшь другую позицию и доверишься божественной милости и позволишь Господу позаботиться обо всём, то не приведёт ли это к дезинтеграции тела? Я это знаю, но САМО ТЕЛО ДОЛЖНО ЭТО ЗНАТЬ! Когда кто-то рядом с тобой имеет подобное переживание, то всё очень просто. Прежде, если возникало хоть малейшее затруднение, мне даже не требовалось говорить что-либо Шри Ауробиндо - всё само выправлялось. Теперь, когда я делаю эту Работу, мне даже не к кому обратиться, и это тоже некое напряжение. Ты просто не можешь вообразить - не можешь себе вообразить, какая это милость иметь кого-либо, на кого ты можешь полностью положиться, позволить себе вести себя без малейшей необходимости искать что-либо. У меня было это, я очень хорошо осознавала это, когда Шри Ауробиндо был здесь, а когда он оставил своё тело, это явилось для меня ужасным коллапсом... Ты не можешь представить. Некто, к кому бы ты мог обратиться и быть уверенным, что всё сказанное им будет истиной. Нет пути, путь должен быть проложен». Сомнения также нападали на неё - в течение десяти лет и прямо до конца они не покидали её, в наиболее грубой форме: «Что же, а как насчет Шри Ауробиндо, он не сделал этого... Так как же ты собираешься  преуспеть, если он не преуспел?! Даже в 1965 году она сказала мне: Самый суровый тест, которому я подверглась, был уход Шри Ауробиндо. Это как нечто пришло и сказало тебе: "Посмотри, всё это - только мечта, которая сбудется не раньше, чем через тысячелетия". И это приходит снова и снова... И как раз тогда, когда ты думаешь, что вещи начинают вырисовываться (в точности чтобы дать тебе некое доказательство, что ты делаешь прогресс), происходит нечто, чтобы доказать тебе, что всё это иллюзия. И эта ситуация становится всё более и более острой, более и более острой. Всегда есть голос, который я знаю очень хорошо, который приходит и говорит: "Ты видишь, как ты заблуждалась, как ты одурачила себя, ты видишь, какой всё это мираж, ты видишь..." И если ты послушаешь, с тобой кончено. Очень просто, всё будет кончено. Единственный выход - закрыть глаза, закрыть уши и крепко уцепиться наверху. С момента ухода Шри Ауробиндо всё это повторяется и повторяется, и ты знаешь, это более жестоко, чем любая человеческая пытка и любая постижимая жестокость: "Ты заблуждаешься, это невозможно; ты заблуждаешься, это невозможно..." Как крайняя низость. И затем: "Ты видишь, вот доказательство истинности того, о чём я говорю: Шри Ауробиндо, который знал, даже он ушёл". И если ты прислушаешься и поверишь, всё кончено. И как раз этого они и хотят. Но они не должны одержать верх, мы должны идти. Сколько это продолжалось? Пятнадцать лет, мой мальчик, в течение пятнадцати лет не прошло и дня без таких атак, не прошло и ночи без... Ты говоришь, что видел кошмары - твои кошмары, мой мальчик, должны быть чем-то очаровательным по сравнению с тем, что я видела. Не верю, что человеческое существо смогло бы вынести то, что я видела».

  Она прошла через всё.

  И, наконец, единственным доказательством того, что она продвигалась, явилось просто то, что она не умерла от отчаяния. И вся её боль была нацелена на то, чтобы опустить её до точки, где больше никто не существовал: через неё существовала лишь Бесконечность. Когда больше не оставалось ни одного «человеческого» атома, ни единого атома старой материи, который чувствовал боль,  чувствовал темноту, чувствовал... всё, чем является человеческое тело, тогда появлялось нечто другое. Птица выходила из рептилии. Но прежде всё это должно было умереть. Систематическое, сознательно принятое и желаемое разорение. Медленная, повседневная смерть, в каждой функции, в каждом рефлексе, в каждом автоматизме - пока не осталось ничего, кроме... другой вещи.

  О, Мать! Что ты не сделала?

 

Дом Шри Ауробиндо

 

  «Другая вещь» возникла совсем внезапно - но, кто знает, откуда и как? - и мимолетно, в ночь 25 июля 1959 г. Она пришла неожиданно, посреди «нигде», без какой-либо видимой причины, и ушла почти так же быстро, как и пришла. На самом деле мы не можем сказать, что это было «первое переживание», потому что оно шло в цепи A, B, C... (маленькая «пульсация», «супраментальный корабль», «всемогущая пружина»), каждое из которых освобождало чуть более точный, более явный, более мощный квант или модальность сверхразума. Затем эта линия скрывается под зелёной стеной джунглей, и удушающее «нигде» возвращается повсюду, снова нет пути, есть слепой марш; и внезапно этот путь обнаруживается снова, прямо под вашими ногами, без какой-либо причины, как если бы «где-то» было повсюду, в каждое мгновение, как если бы цель, другая вещь, «конец» был не где-то в отдалении, а повсюду, только завуалированный... чем-то. Нет «расстояния», вы понимаете, нет тысячелетия или веков, чтобы пройти через это, можно было бы даже сказать, что нет «где-то там», через что нужно пройти, нет леса, через который нужно идти: всё здесь, в каждой точке. Что такое этот «лес»? Это нечто в теле, что натягивает вуаль: нечто в сознании тела. «Путь» - это найти то, что скрывает - но это вуалирование накладывается в каждой точке; Сверхразум всегда везде под этой зелёной стеной, ему не требуется развиться или быть созданным. И, более того, это не «зелёная стена», это выглядит скорее как грязевая стена. В телесном сознании есть нечто мутное или грязное, что препятствует тому, чтобы то состояние было здесь, полностью, мгновенно и ясно в каждый момент. Хотя именно это даёт нам грандиозную надежду. Чудесную надежду. Обезьяне тоже не надо было идти «куда-то туда», к некоему удалённому Разуму, который ещё должен быть создан: обезьяна должна была разблокировать или вычистить то, что мешало контакту - её «лес» располагался, главным образом, в её голове. Теперь же лес находится в нашем теле: мы должны установить контакт с той же самой вещью, которая воспринимается больше не только на уровне мозга, а всеми клетками тела. Путь обезьяны был долгим и трудным, потому что форма восприятия и место восприятия было столь узким, что оно фальсифицировало всё, заточило всё в клетку и олицетворило всё - должна была быть построенной клетка - тогда как наше новое место восприятия естественное, телесное, безличностное и не имеет ничего общего с тем, что мы думаем или не думаем, хотим или не хотим. Вопрос не в том, чтобы построить клетку, а в том, чтобы разрушить её, сохраняя в то же время все ценности индивидуализации, обретённые обезьяной. Но клетка может быть разрушена в одну секунду. Кришна в золоте разметал это убежище довольно быстро. Мы должны найти спусковой крючок, пружину - механизм вуалирования.

  Так что той ночью нечто развуалировалось. В дальнейшем мы ещё будем изучать последствия этого переживания, которое подняло почти столько же мистерий, сколько развеяло. В действительности, у нас нет средств понять это, пока ещё нет. Но есть факт. Той ночью Мать впервые почувствовала Сверхразум прямо в своём теле. Это больше не было нечто «позади» или в глубинах Несознательного, больше не было нечто «где-то там» в некоем видении «будущего» (снова те нереальные «дистанции», нет «будущего»!). Можно было бы сказать, что расстояния уменьшились или внезапно исчезли. Это было в её теле. Это было там и переносилось с трудом. «Супраментальный свет вошёл прямо в моё тело, не проходя через внутренние существа. Такое случилось впервые. Он вошёл через ступни...» Действительно, очень символическая деталь. «Красный и золотой цвет - чудесный, тёплый, интенсивный. И он поднимался и поднимался. И по мере того, как он поднимался, росла также лихорадка, потому что тело не было приучено к подобной интенсивности. Когда весь тот свет подошёл к голове, я думала, что взорвусь и поэтому должна была остановить это переживание. Но затем я ясно получила указание принести вниз Мир и Покой, чтобы расширить всё сознание этого тела и все клетки, так, чтобы они могли выдержать супраментальный свет. Так что я расширяла его, и по мере того, как поднимался свет, я привнесла вниз необъятность и невозмутимый покой. И внезапно,  после краткого мгновения обморока... я оказалась в другом мире, но не "отдалённом". Этот мир был почти также субстанционален, как физический мир...» И здесь мы уже отмечаем заметную разницу от переживаний серии A, B, C..., переживания «супраментального корабля», например: казалось, что тот «другой мир» становился более субстанциональным с тех пор, более близким к нам, как если бы восстанавливалось «пропущенное звено»! И затем Мать внезапно обнаружила Шри Ауробиндо, живущим - как если бы исчезла вуаль смерти. Как если бы то, что составляет смерть, также затемняло материю и материальное восприятие. В том свете - том свете в материи, в теле Матери (этот свет даже вызвал лихорадку) - смерть была отменена или же была устранена вуаль смерти, было восприятие без смерти. Смерть составляет вуаль, и «другая сторона» смерти не где-то, в некой «нематерии», а в материи - истинной материи. Материи, которая освещает, настоящей материи.

  «Мир, почти столь же субстанциональный, как физический мир. Там были комнаты - комната Шри Ауробиндо с кроватью, на которой он отдыхал - и он жил там, он был там ВСЁ ВРЕМЯ: это был его дом. Там была даже моя комната, с большим  зеркалом наподобие того, какое есть у меня здесь, расческами и всем прочим. И субстанция тех предметов была почти столь же плотной, как в физическом мире, но они имели свой собственный свет: предметы были не просвечивающими, не прозрачными, а само-светящимися. Предметы и субстанция комнат не имели непрозрачности физических объектов: они не были тяжёлыми и сухими, как в физическом мире. И Шри Ауробиндо был там, в своей величественности и изумительной красоте. У него были те же великолепные волосы, что и прежде. Это было так конкретно, так вещественно... я оставалась там в течение часа (я взглянула на свои часы перед этим переживанием и после него). Я заговорила со Шри Ауробиндо... Он не сказал ничего. Он спокойно меня выслушал и взглянул на меня так, как если бы все мои слова больше не требовались: он понимал всё и сразу же... А когда я "пробудилась", у меня больше не было обычного ощущения возвращения издалека и входа в своё тело. Нет, это было просто так, как если бы я была в том "другом мире", затем сделала шаг назад и снова очутилась бы здесь. Мне потребовалось добрых полчаса, чтобы понять, что этот мир здесь существовал также, как и другой, и что я была больше не на той стороне, а здесь, в мире лжи. Я забыла всё - людей, вещи, что мне следует делать; всё исчезло, как если бы вовсе не имело реальности. Ты понимаешь, это не так, как если бы тот мир Истины должен быть создан из ничего: он полностью готов, он здесь, как подкладка нашего собственного мира. Всё там. ВСЁ там».

  Всё это начинено необъяснимыми мистериями; однако то, что последует, возможно, прояснит это. Но лично меня прежде всего поразил один вопрос: почему Матери потребовалось девять лет - с 1950 до 1959 - чтобы найти Шри Ауробиндо?... В течение девяти лет она не находила пути. Почему?

  Конечно, она встречала его в ментальном мире, как и в витальном и психическом, что случается с большинством из нас (по крайней мере, с теми, кто сознателен), кто встречает так называемых мёртвых после их физического исчезновения. Просто идёшь в ментальный или витальный мир. Но здесь именно через своё тело нашла она путь, именно сознание её тела нашло путь. Поэтому, очевидно, что это материальный мир, но другой материи, отличной от той, которую воспринимают наши обычные чувства - другой материи, или той же самой, но по-другому воспринимаемой? Иными словами, она провела те девять лет, выстраивая недостающее звено (или позволяя ему строиться) в восприятии тела или в материальной субстанции. Когда восприятие было прочищено, она увидела: увидело сознание её тела. И вещи уже были менее «удалёнными», чем в видении ряда A, B, C..., они уже были более физическими, «почти такими же вещественными, как физический мир». Но если они могут «подходить ближе» друг к другу, то насколько они могут приблизиться, где разграничительная линия? Действительно ли эти миры останавливаются где-то, не будут ли они подходить всё ближе и ближе? Исчезнет ли в некоторый момент разграничительная линия? И, прежде всего, почему существует разграничительная линия, где эта линия, где вуаль? Что составляет вуаль?... Вуаль может быть устранена. Нечто завуалировано в нашей материальной субстанции, в нашем материальном сознании. «И всё же, - сказала она, - требуется немного, совсем немного, чтобы перейти от  этого мира к другому, ЧТОБЫ ДРУГОЙ МИР СТАЛ ОЩУТИМО РЕАЛЬНЫМ. Совершенно достаточно маленького переключения или, скорее, маленького обращения во внутренней позиции. Как бы выразиться?... Это неуловимо для обычного сознания:  достаточно малейшего сдвига, изменения в качестве...» чтобы перейти из этого мира в другой, или чтобы другой мир пришёл сюда? В каком направлении это произойдёт? Вероятно, ни в том, ни в другом! Как только спадет вуаль, это пойдёт во всех направлениях - но она может спасть. Требуется лишь «переключатель». Мы должны найти «переключатель» в своей субстанции. Возможно, этот переключатель делается сам по себе, неведомо нам, как он делался в Матери, неведомо для неё, в течение тех девяти лет?... Возможно, Мать стирала вуаль в своём теле, устанавливала окончательную связь в своём теле - если одно тело, один кусок материи установит эту связь, то это будет означать, что все тела, вся материя может установить такую же связь. «У меня очень сильное ощущение, - сказала она, - что, чтобы "сконденсировать" тот мир, будет достаточно того, чтобы он стал видимым для всех». Она сказала это ещё в 1956, после переживания супраментального «нисхождения». Между 1956 и 1959 минуло только 3 года. Что же произошло в 1973, когда Мать исчезла? И где она исчезла?...

  В том же переживании 1959 года Мать задала Шри Ауробиндо один вопрос, только один: «Я показала Шри Ауробиндо весь этот мир, всё поле работы, и спросила его, КОГДА тот другой мир, настоящий, который столь близок, придёт, чтобы заменить наш мир лжи...» Заметьте, что Мать сказала «заменить». Это не так, что мы собираемся уйти в другой мир, это другой мир собирается прийти в этот - другой, какой другой?... Он тот же самый! Нет двух миров материи, есть только один, но один - это видимый в ложном свете, а другой - видимый по-настоящему. Но видеть по-настоящему - это грандиозная разница! Как перейти от лягушки к птице. Это действительно означает перейти в другой мир, который всё же является тем же самым! И всё меняется, всё. Жизнь меняется, способ бытия меняется. Другой континент внутри континента. Действительно, монументальное обращение... которое зависит от пустяка, переключателя. Но следует суметь выдержать этот переключатель. Сможет лишь небольшое число людей выдержать этот переключатель, увидеть - подготовить себя к этому переключателю и увидеть, и жить - тогда как другие пойдут прежним путём? Не станет ли это переживание «заразительным», не всё ли человечество вместе пересечёт эту линию - кроме тех, которые пожелают жить с верой в смерть и будут действительно умирать? Возможно, Апокалипсис - как раз это. Но люди, писавшие Апокалипсис, не знали о супраментальном мире. Они не знали о той особенной Материи, которую они поместили на некие удалённые небеса, таким образом сведя на нет сам смысл существования земли. Апокалипсис действительно будет для тех, кто остаётся по эту сторону линии, всё более и более задыхаясь в своём становящемся всё более омерзительном мире - никто не будет их судить; они осудят сами себя, тело и душу. Их собственная тяжёлая и душащая вибрация автоматически заберёт их туда, чему они принадлежат: приведёт к загадочному и быстрому вырождению элементов, которые не могут развиваться. Они заразятся смертью - болезнью, составляющей их суть. Нам нужно подготовить светлую вибрацию! Нам нужно подготовить другой способ дыхания. Возможно, нам просто даётся время, чтобы подготовиться. Мы в приготовлении. Мы под вопросом.

  Когда? Мать спросила Шри Ауробиндо. «Не готово», - таким был ответ. Не готово.

  Но вуаль становится всё тоньше. Она становится тоньше с 1959 года. Что делала Мать в своём теле с 1959 до 1973? Возможно, «расстояние» было сведено к нулю.  Возможно, этот как молния или буря... если не милость, которая лишь ждёт нашей собственной светлой вибрации, нашей веры в настоящую жизнь, нашей любви настоящей жизни, нашей нужды настоящей жизни. Есть ли у нас эта нужда? Настоящая нужда? Возможно, в этом и состоит весь вопрос.

  Тёмные будут становиться всё темнее и темнее.

  Светлые будут проясняться и улыбаться новой заре.

  «Возможно, будет достаточно просто добавить радости», - сказала она.

 

11

МАГИЯ РАЗУМА

 

  Затем всё скрылось за зелёной стеной. Или, скорее, за стеной грязи.

  В действительности, мы увидим, что эта вуаль или экран грязи, который скрывает от нас настоящий мир, истинную Материю, является на самом деле неким клеточным покровом или запачканным одеянием, и вся задача, это долгое, рискованное пересечение вуали, состоит в работе по очищению клеток, прочищению всего их старого атавистического, генетического, тысячелетнего одеяния, чтобы достичь чистой маленькой клетки. Выхода из клеточного программирования.

  И главный покров - это не молекулы ДНК или РНК, как мы могли бы себе вообразить, а разум: корни Разума в Материи.

  Однако первое переживание другой стороны вуали было не столь мимолетным, как я это описал; это была не «грёза», которая приходит и уходит: «В течение целых двух дней я оставалась там, это два дня абсолютного блаженства. И Шри Ауробиндо был со мной всё время, всё время: когда я гуляла, он гулял со мной; когда я садилась, он садился рядом...» Это была не греза, сознание тела переживало это; то самое сознание, которое чувствует жару, холод, видит непрозрачное, прикасается к твёрдому. Вуаль была снята. Целых два дня гуляла она в другом мире, который, тем не менее, был нашим миром. «Шри Ауробиндо подарил мне два дня: полное блаженство... Если у меня была бы когда-нибудь личная цель, то эта цель тогда была достигнута - это неописуемо, совершенно за границами всех великолепий и всего выразимого. И в тот момент я получила команду от Всевышнего - он был там, ты понимаешь, конкретно [Мать касается своего лица, тела и рук], и он сказал мне: "Это обещание на будущее. Теперь ты должна делать Работу". И это не индивидуальная работа, а коллективная». И затем Мать добавила нечто, что заставило меня задуматься: «Да, Шри Ауробиндо сделал нечто подобное, хотя гораздо более тотальное, полное и абсолютное, когда он оставил своё тело - потому что он имел это переживание, он имел его, я видела это, я видела его супраментальным на своей кровати, сидящим на своей кровати... Он писал: я делаю это не для себя лично, а для всей земли. И это было в точности то же самое - о, какое переживание!... Но тогда больше ничего не имело значения, ни вещи, ни люди, даже земля, всё не имело абсолютно никакого значения». Так что у Шри Ауробиндо было это, он знал двойной мир, сидя там, в своём кресле, взирая на стены... И он преуспел в том, чтобы жить в двух мирах одновременно: он слушал учеников и видел, как они делали свои глупости вокруг него, он ожидал шагов Матери в коридоре... Это был тот же самый мир, и всё же это был другой мир. И просто своим присутствием здесь он тянул другой мир в этот, делая всё более тонким разделяющий их слой, Стену между  ними... которая была уже не той стеной, как Мать переживала её; нечто уже стало тоньше, яснее - вероятно, до того дня, когда он понял, что он будет работать более эффективно с «другой стороны», избавившись от внешних требований учеников, писем, тысячи глупостей, которые отнимали всё время от настоящей работы. Было так, как если бы он протолкнулся на другую сторону; пять раз он говорил: у меня нет времени. А Мать оставалась по эту сторону от моста, пока однажды в 1959 году не была установлена первая связь. Но для этого ей не нужно было умереть, она имела «сокровище двух миров», как говорили Риши, «это Сокровище в скале подобное птенцу.» Понимаем ли мы, что это означает?... Вероятно, не по-настоящему. Он принял смерть, вступил сознательно, с сознательным, живым телом в противоположность сознания: ночь, смерть. Как если бы бросил семя бытия в скалу, в небытие. Возможно, это как раз это: Кришна в золоте, растущий и сокрушающий стены. Это довольно устрашающе. Что же, значит, Мать покинула тот настоящий мир, тот поистине живой мир, чтобы снова войти в нашу смерть, которую мы называем жизнью. Она осуществила обратное тому, что сделал Шри Ауробиндо. Она собиралась протереть вуаль изнутри. Попытка связи для земли. Ведь, действительно, то, что  кажется нам жизнью, ЯВЛЯЕТСЯ СМЕРТЬЮ. «Действительно, можно сказать, что существуют степени смерти; есть степени жизни и степени смерти: некоторые существа более или менее живы, или, выражаясь негативно, более или менее мертвы. Но те - о, те, кто знает, кто знает, что эта материальная форма может проявить супраментальный свет; что же, те, кто не имеют в себе супраментального света, уже чуточку мертвы. Вот оно как».

  Внести супраментальный свет в тело земли означает выкорчевать смерть. Это означает убрать завесу «того», что вызывает смерть, убрать завесу, сорванную на два дня.

 

Тройное условие

 

  И всё скрылось. Снова был лес. Путь вслепую, шаг за шагом, по бездорожью. Как закрепить супраментальный свет в теле? Не мимолётное переживание, а нечто постоянное. Что препятствует этому? Как всегда, трудность заключается в том, чтобы найти не то, что следует сделать, а то, что следует переделать, поскольку эта вещь невидима, как привычка, и определённа как ньютоново яблоко. Есть законы смерти, которые нужно выкорчевать, но где они гнездятся, эти законы, где их найти, прежде чем сможем мы ввести их в свои уравнения? Их нужно отследить в их гнезде. Все очевидные факты надо проследить до их истока: почему мы падаем, почему нам трудно, почему за X следует Y, а за ним - Z, что вызывает маленькую смерть в конце этой линии. Мы должны дойти до истока всей неопровержимой цепочки, звено за звеном, прямо до микроскопического источника - где прячется маленькая тварь. Вся логическая, очевидная, неизменяемая и математическая цепочка, которая составляет вуаль. Грандиозная Ложь во всех её деталях. Конечно же, мы должны думать об этом как об лжи - но беда в том, что не только одни мы думаем: у клеток тела есть свой способ мышления, они подхватывают болезнь смерти как все мы, облачённые в костюмы и галстуки. Так что мы должны идти и разыскать гнездо этой «мысли».

  Поэтому первый шаг - это работа по прояснению материи или, скорее, ложной материи. Когда материя ясна, она будет истинной, и свет сможет войти в неё,  настоящая жизнь войдёт в неё; «другой» мир здесь, пока мы гуляем или говорим... Но в то же время следует проделать некую другую работу: когда входит тот свет, та грандиозная Мощь, это как сильная лихорадка, кажется, что всё вот-вот взорвётся, ты чувствуешь себя разбитым, во всех клетках своего тела - конечно, есть сопротивление, темнота, тяжесть внутри, которая порождает непереносимое трение. Поток пытается пройти через это, но не может: всё багровеет. Если ты будешь настаивать, он может даже взорвать всё. Это, конечно же, не маленький ментальный поток. Но мы должны сказать, что этот поток чрезвычайно хорошо дозирован, поток просто прерывается, когда дела становятся плохи, или ты падаешь в обморок. Сознание тела подобно сознанию ребёнка; оно очень мало, у него нет ментальных «необъятностей». Просто прищемите дверь пальцем - и сразу всё станет ясно. Обморок случается не из-за боли как таковой; просто ответная реакция «плавит предохранитель». Не должно быть больше реакций, всё должно течь в пределах телесной необъятности, подобной необъятности высоко наверху. Целостностной необъятности. Именно в теле должны мы найти бесконечность. И на самом деле, именно в теле должны мы иметь все «великие переживания», происходящие высоко наверху. Тогда мы сможем переносить поток без того, чтобы падать в обморок, как маленькая хрупкая женщина (хотя женщины гораздо «прочнее» мужчин, но их субстанция более «взвинчена». Мать всегда говорила, что женщинам принадлежит решительная роль в трансформации и что они более приспособлены к тому, чтобы установить мост.) Так что первым уроком переживания 1959 года явилась потребность универсализировать это телесное сознание, расширить его в недвижимую бесконечность, чтобы иметь способность выдержать любой ураган без малейшего содрогания - чтобы не было препятствий. Именно препятствие порождает вуаль.  Прояснение и универсализация идут рука об руку. «Тело - сознание тела - должно сначала научиться расширяться. Это совершенно необходимо, иначе клетки обратятся в некую пузырящуюся кашу под действием супраментального света». И Мать посмотрела на меня уголком своего глаза, как бы делясь самым сокровенным: «То, что я пытаюсь достичь, можно назвать великим раскрытием. Только когда произойдёт это раскрытие, будет... (как бы выразиться?) случится нечто непреодолимое, и всё мировое сопротивление, вся его инерция и даже темнота не в силах будет поглотить это нечто - определяющий и трансформирующий фактор... Не знаю, когда это наступит». И она добавила (сопровождая слова маленькой озорной улыбкой): «Ты понимаешь, если ты будешь достаточно долго концентрироваться на одной ТОЧКЕ, то найдёшь Бесконечное -  это то бесконечное, которое X, Y и Z нашли в их собственном переживании, это то, что можно назвать их собственным бесконечным. Но это не то, чего МЫ хотим, не то... Это не индивидуальный или личный контакт с Бесконечным, это тотальный контакт. И Шри Ауробиндо настаивает на этом, он говорит, что совершенно невозможно осуществить супраментальную трансформацию, не будучи универсализированным - это первое условие. Ты не можешь стать супраментальным, пока не будешь универсализированным. А "универсализированным" означает принять всё, быть всем, стать всем -  действительно принять всё. Так что все те, кто зажат в своих системах, даже в высочайших регионах мышления, это не ТО».

  Бесконечное в материи. Вся вселенная в теле. Но как это сделать? Это как если бы «духовность» стала конкретным делом, почти что делом клеточного механизма.  Должна быть достигнута бесконечность, чтобы поток мог пройти, не разметав всё, и должна быть также некая имперсонализация или деперсонализация телесного сознания, так, чтобы чистая, точная вибрация материальной спонтанности (как в птице, насекомом и во всём мире, кроме нас) могла установиться без того, чтобы быть пойманной и фальсифицированной всеми нашими так называемыми естественными реакциями, ментальными ли, моральными, медицинскими или марксистскими, которые все равно ложны, потому что это личные реакции и они зажимают вибрации - или, скорее, эту Вибрацию. Все наши реакции - смертные реакции, как самые прекрасные, так и самые глупые. «Это имперсонализация материальной индивидуальности крайне важна. Теперь я знаю, почему. Она крайне важна для точности Действия, так что только - ТОЛЬКО - чистая божественная Воля, если можно так сказать, могла бы быть выражена с наименьшей примесью: любая индивидуализация или персонализация вызывает смешение. И тогда ты понимаешь всё, всё, все детали. Ты понимаешь, интеллектуально или психологически можно понять определённые вещи (и это очень хорошо, это действенно и может быть весьма полезно), но они всегда видятся весьма смутно, на грани неточности. Но здесь, теперь, есть понимание МЕХАНИЗМА, механизма вибрации. Тогда это становится точным. Все позиции, рекомендуемые йогой, - сначала действовать так, как приносишь подношение или жертву, затем полная откреплённость от результатов (предоставь результаты Господу), затем совершенная ровность во всех обстоятельствах, - короче говоря, все эти вещи (стадии, которые хорошо понимаешь интеллектуально или переживаешь в своих чувствах), да, всё это обретает свой НАСТОЯЩИЙ СМЫСЛ только тогда, когда становится тем, что можно было бы назвать механическим действием вибрации. Только тогда ты действительно понимаешь, почему это должно быть так».

  В конечном итоге, Дух раскрывается в Материи. Он наиболее понятен там - я готов был сказать, наиболее реален, как если бы тот, наверху, был бледной копией, ментальной имитацией. Однажды очень даже может так произойти, что вся наша «духовность» покажется нам чудовищной пародией на что-то иное - что по-настоящему и тотально понимается только на уровне материи. И что объясняет весь мир.

  Прояснение, универсализация, имперсонализация.

  Да, но как сделать это практически, в теле?

 

Физический разум

 

  Тело начинается в любой точке и каждую секунду.

  Вы спускаетесь по лестнице из вашей комнаты, и что-то начинает шептать: О, какой тяжёлый день! - и вам становится тяжело. Вы идёте в ванную, и это что-то нашёптывает: осторожно, скользко, можно упасть! - и вы теряете равновесие и падаете. Осторожно, можно порезаться! - и вы порезались. Вы идёте на встречу с кем-то, и что-то снова шепчет: будь осторожен, он  может сбросить на тебя своё плохое настроение - и вы начинаете раздражаться. Вы чихнули, и тут же опасение: я простудился! - и вы простудились. Это порождает нескончаемые простуды, несчётные сфабрикованные заболевания, у которых нет ни температурных, ни медицинских диаграмм, но которые отравляют и пачкают и свёртывают всё - вуалируют всё. Ничто не воспринимается так, как есть: вуалируется загодя. Заранее есть болезнь, расстройство, беспорядок - всё предвидено, до малейшей детали катастрофы. Или же (что реже) оно окрашивает всё в розовый цвет - или жёлтый, зелёный или индиго - и всё заранее видится в этом свете. Происходит так, как предвидится, просто удивительно, как если бы некий карликовый маг находился там. Но мы придаём этому мало внимания, потому что этот еле заметный голос покрывается нашей идеалистической демагогией, нашими чеканными ментальными решениями, нашими сверхорганизациями... которые дезорганизуются по непонятной причине, внезапно, подорванные непредвиденным, нелепым инцидентом. Так происходит, и всё расстраивается. Иногда требуется десять лет, чтобы всё расстроилось или появился рак - но это расстройство или рак впечатан в мельчайший шепчущий секрет, который жужжит и жужжит непрестанно, когда вы гуляете, едите, говорите... «Не так быстро, ты устанешь!» - и вы тут же устаете. «Осторожно, не сделай ошибки!» - и вы тут же лепите ошибку, почти навязчиво, как если бы щупальца осьминога тихо опутали клетку. «А потом умираешь, ты знаешь» - да, смерть фатальна. И ты умираешь. Когда начинаешь прикасаться к этому особенному, бескрайнему, несчетному осьминогу, который портит всё, вуалирует всё и вышибает дух из всего - но так незаметно, как мягкий бриз, за пределами всякой веры или секундного «размышления» - то соприкасаешься с грандиозной чёрной магией, которая ускользает от нас лишь из-за того, что составляет саму ткань нашего существования. Тонкий, почти бессловесный, незаметней самого лёгкого бриза, он окутывает вас своими вибрациями, иногда как еле уловимый запах или «предвидение», «предчувствие», расплывчатый эмбрион чего-то, притаившегося под опавшей листвой - и всё распадается. Это невидимое и постоянное разложение всего. Не обязательно разложение трупа (это припасено на самый конец), а неуловимое разложение цвета, которое придаёт миру некое грязное влечение («грязное» для тех, у кого ясные глаза: для остальных это очаровательное влечение), которое обладает странной силой над тысячью маленьких повседневных обстоятельств - а иногда и над крупными обстоятельствами, если доза сильнее. И квази-гипнотическим действием на тело.

  Конечно, когда вы хоть немного сознаёте то, что происходит, вы отгоняете всё это. Но оно прилипчиво. Вы отметаете это раз, два, десять раз, но оно возвращается в другой форме, под иным цветом. Вы поразили это: оно уходит вниз и надевает маску святоши, выглядит как ангелочек. А затем, бац! появляется снова. Вы справились с этой трудностью, вымели эту нечистоту пятнадцать лет назад; оно незаметно проскальзывает назад в вашу память: «О! Это старо, к счастью, с этим покончено» - и мгновенно оно появляется снова, вызываемое памятью, пробуждаемое памятью, как сказала Мать, свежее и игристое, вдвойне энергичное из-за долгой спячки; и всё начинается сызнова, как если бы ничего не было сделано. Эта трудность попросту спала пятнадцать лет. Дуновение памяти, неуловимая вибрация - НИЧТО не исчезло. Есть нечто, некая ткань, которая использует всё встречу с кем-либо, поспешное замечание, чтобы всё вернулось снова. И требуется искоренить не одну вещь, одну трудность, одну слабость, одну болезнь, нет - есть целая ткань, почти телесная субстанция. Денатурированная субстанция. Тогда начинаешь видеть масштаб проблемы, как если бы нужно было выкорчевать вообще всё. Как если бы заранее существовала некая гниль. И кажущаяся столь неразрывно связанной с телом, что остается только гадать, можно ли устранить её, не выбросив из тела саму жизнь.

 Это «физический разум». Некое первичное мышление в материи.

 Но это даже не «мышление», а дыхание или, скорее, отпечаток. Вероятно, отпечаток или память всех катастроф, через которые должна была пройти материя, чтобы пробудиться к жизни - катастрофическое пробуждение. Пробуждение от великого, покойного Сна. «Материальное сознание, то есть, разум в Материи, был сформирован под давлением трудностей - трудностей, препятствий, страдания, борьбы. Он был "увешан" всем этим, они наложили на него отпечаток пессимизма и  пораженчества,  что составляет самое большое препятствие». Это громадное желание избежать катастрофы. Великий базис, грандиозный базис Жизни. Жизнь заложена на этом, на этом НЕТ. «Нет», которое предполагает тысячи и миллионы форм и маленьких заболеваний или маленьких слабостей, которые все жаждут окончательного «нет»: смерти. Наконец, покоя смерти. Это совсем неуловимо, в совершенстве покрыто нашим ментальным шумом, нашими евангелиями, нашим социализмом, этим и тем, что является ни чем иным, как маленьким лихорадочным возбуждением на платформе смерти. Мы просто притворяемся на время. Затем мы больше не притворяемся (или оно больше не притворяется), и мы призываем во спасение пенициллин, доктора или пастора или небеса. Но смерть приходит не внезапно, она всегда была там. На самом деле вещи не изменились: они только стали тем, чем уже и были. И мы называем это жизнью. Мы постоянно ходим со смертью, спускаясь или поднимаясь по ступенькам, разговаривая или смеясь... смерть шепчет и шепчет и шепчет... И это может зажать абсолютно всё: если вы прислушаетесь к этому шёпоту, чтобы подкорректировать или отчитать его, он становится очень изворотливым, он принимает видимость десятка добрых мыслей, каждая из которых представляет особенную ловушку. Это совершенная и бесспорная ловушка, независимо от того, с какой стороны вы посмотрите на неё: с хорошей или плохой. Она обманывает вас во плоти, предвидя заранее ваши мысли и поджидает вас впереди, растянув непредвиденные сети. Правильно думать - неправильно, неправильно думать - тоже неправильно. Всё запятнано. Но конечно же! Это же РАЗУМ, так что никто ментальнее не сильнее разума. Разум не может подправлять Разум. Поистине полная гниль, укоренившаяся в теле, в каждом рефлексе, каждой реакции, в каждой ложке еды, в каждом шаге, который вы предпринимаете. Вы можете освободить себя от интеллектуальных рассуждений, остановить мыслительный процесс, вступить в освобождённые небеса. «Всё прекрасно наверху, а внизу бурлит. В самом деле, это борьба с маленькой, поистине микроскопической вещью: привычками существа, способами мышления, чувствования и реагирования... Гран-ди-оз-ная битва с тысячелетними привычками. Она интересна лишь для того, кого интересует ВСЁ, для кого ВСЁ интересно, то есть, для того, кто имеет тот тип воли к совершенству, который не пропускает ничего, ни единой детали, иначе... Ты понимаешь, в тот момент, когда ты находишься в Разуме, разум говорит: "О! нет, нет. Ты попусту тратишь время!" Это не так, но он считает всё это пустяками». Но именно эти пустяки составляют саму субстанцию смерти. Наша жизнь сделана из миллиона фатальных пустяков. Может даже показаться, что наши глубины сделаны из непроницаемого осадка глины, составляющего микроскопическую пудру - суглинистую, плотную и абсолютно чёрную. И это в сердце клеток, или, скорее, вокруг них. Вуаль рассыпчатой глины. Чуть задень её - и она взмоет вверх, как осадок на дне аквариума, и это ночь - именно эту ночь «живые» называют днём. Они купаются в нём, в том пустяке. Тогда как если вы дадите всему успокоиться, вы наверняка увидите всё яснее, аквариум станет прозрачным, но глина всё же там, притаилась в глубинах. Так что же делать?

  Может показаться, что этот пустяк составляет саму суть проблемы.

  Но, несомненно, когда есть чрезвычайная трудность, тогда же есть чрезвычайный ключ и чрезвычайная мощь. Именно препятствие открывает дверь. Препятствие существует для того, чтобы вести нас к открытию. Смерть - это окончательное препятствие, которое скрывает от нас величайшее открытие.

  Поначалу Мать была очень горда собой (извините за то, что я подтруниваю над ней, но временами мы можем меняться ролями). Она говорила мне: «Когда эта мельница начинает работать, я подхватываю её как пинцетом и... [она сделала жест, тянущий вверх, выше головы], затем я придерживаю её там, в той недвижимой белизне - мне не требуется держать её там долго!» Да, а когда она отпускала пинцет, всё возобновлялось. Или же вы тащите вниз Силу: в одну секунду вы практически взорваны вспышкой света, которая рассасывает бульканье... на пять минут, пока присутствует сила. Мать ясно видела, что это тоже не работает: «Я хорошо понимаю, почему проявление Истины, Истины-Сознания остаётся неустойчивым, потому что разница между её Силой и силой Материи столь велика, что сила Материи перечеркивается ею, так сказать - но тогда это означает не трансформацию, а сокрушение. Это то, что обычно делали в древности: всё материальное сознание сокрушалось под весом Силы, которой ничто не могло противостоять или сопротивляться. Так что тогда ты чувствуешь: вот оно! Я ухватил это!... Но ты вовсе ничего не ухватил! Потому что остальное, внизу, осталось прежним, неизменённым». А если вы не хотите или не можете использовать ту Силу, которая сокрушает это бурление, если вы не хотите или не можете подниматься вверх в недвижимую Белизну, тогда что же остаётся?... И если, в довершении всего, вы не можете использовать Разум, чтобы сражаться с разумом Материи, тогда что же делать?... Вы нигде. Или же, скорее, вы полностью в этом, на единственно возможном уровне, в сердце ментальной грязи Материи, и изнутри, изнутри самого препятствия, вы пытаетесь найти силу, которая пройдёт через препятствие и трансформирует его. Сама сила препятствия содержит саму силу победы. Всё время сражаешься с Победой, и, возможно, секрет состоит в том, чтобы знать, как взглянуть в правильном направлении.

 

Короткие секунды смерти

 

  Но близко наблюдая это бурление, сталкиваешься не с одним сюрпризом.

  Мать наблюдала это, «была в нём», в длинном коридоре второго этажа, в гуще тысячи маленьких историй учеников, которые все были «её» историей, её трудностью, её глупостью; она следовала этому бурлению, прослеживала его во всех жестах и движениях, и казалось, что не было решения - оно было вытеснено отсюда лишь для того, чтобы объявиться там, изменчиво и нескончаемо - как  если  бы единственное решение заключалось в том, чтобы прожить трудность. И вот где проходит тонкая линия, отделяющая две разные грани одной и той же вещи, одной и той же трудности, одной и той же невозможности: грань смерти и грань жизни, закрытое, отрицательное лицо и положительное - в зависимости от позиции. Переживаешь одну и ту же глупость и невосприимчивость, но на одной стороне она проживается позитивно, с вопросом, зовом, неким глубоким стремлением или охватом истины, которая ощущается позади, которую стремишься отыскать за чёрным клеем: уподобляешься крику посреди всего этого. А на другой стороне отказываешься, говоришь «нет», не хочешь видеть или допустить существование этого бурления, но оно всё равно прилипает. Это означает, что ты не замечаешь врага, а пока ты отказываешься сражаться с ним, то и не имеешь силы над ним - враг просто поджидает тебя на другой стороне.

  Мать шаг за шагом продвигалась в этом болоте, и решение состояло в том, чтобы просто ходить в нём, даже если на это потребуется триста лет. «Этот материальный разум любит катастрофы и притягивает их, и даже создаёт их, потому что ему нужны эмоциональные стимулы, чтобы стряхивать свое несознание. Всему, что несознательно, всему тому, что инертно, требуются неистовые эмоции, чтобы пробудиться. И вся эта нужда порождает некое болезненное притяжение или воображение всех тех вещей - материальный разум постоянно воображает любую возможную катастрофу и открывает дверь злым внушениям подлых маленьких существ, которые получают удовольствие как раз в том, чтобы создавать возможность катастроф... Дымка его воображения (если это можно назвать воображением) всегда катастрофична. Если материальный разум предвидит что-нибудь, он всегда предвидит наихудшее. А наихудшее всегда очень маленькое, очень подлое и грязное - поистине, это наиболее отвратительное условие человеческого сознания и материи... Ты чувствуешь маленькую боль - О, может быть, это рак? И затем, после предвидения наихудшего (в долю секунды), этот чудесный персонаж предоставляет всё это Господу и говорит Ему: "Вот, Господь, вот Твоя работа, и делай с этим, что хочешь!" Глупый дурак, зачем же сразу подготавливать катастрофу?! Катастрофа, всегда катастрофа, всё - катастрофа - и затем он предоставляет эту катастрофу Господу!» И, конечно же, мы ни на секунду не думаем, что это катастрофа или что это может быть катастрофичным: «Это пустяк», это только проходная «глупая идея» - но мы ошибаемся. Это подлинно катастрофично. Это ходячая смерть. Требуется как раз маленький набор пустяков, чтобы вызвать рак или настоящую аварию. Через эти микроскопические глупости Мать медленно отслеживала Смерть до её истока. Она шла туда «без решения», она просто шла через всё это, шла «через», совершая ошибки всякий раз, «неправильно реагируя» всякий раз, повторяя некий прошлый промах или, в другой раз... как если бы она была ни чем иным, как сплетеньем ошибки, лжи и просчетов. «Я» - это ни что иное, как постоянная ошибка. Первый шаг к «прояснению» кажется квинтэссенцией грязевой ванны. И она была как раз там, она была в этом. Она была не высоко вверху, она не была «непогрешима»; она была там для того, чтобы вырвать ключ к победе из самого препятствия. Это было «грязное поле боя».

  И история, или болото, начало углубляться. Как много раз я замечал, как посреди беседы или разговаривая с кем-то в коридоре, она внезапно останавливалась и накладывала ладони рук на свои глаза, зажав голову руками пять секунд, десять - и становилась белой, но белой не как мертвец: как если бы компактный столбик света спускался и обволакивал её... затем всё кончалось, она снова улыбалась, продолжала, переходя от одного человека к другому, давая цветок или что-то ещё, поглощая этот яд или что-то ещё. Или же она продолжала сидеть передо мною, глаза закрыты, внезапно окутанная тем белым светом, как бы арестованная, недвижимая - не было больше признаков жизни в том теле. Затем она тихо говорила мне: «Всё происходит совсем не так, как в обычной жизни... в течение трёх-четырёх, иногда пяти или десяти минут, я у-жас-но больна, налицо все признаки, что всё кончено. Но это лишь для того, чтобы заставить меня найти... заставить меня пережить нечто и найти силу. А также чтобы дать телу абсолютную веру в его Божественную Реальность - чтобы показать, что Божественное здесь, и Он хочет, чтобы оно было здесь, и Он будет здесь... И лишь в такие "моменты", как эти - когда логически,  в соответствии с обычной физической логикой, всё кончено - лишь тогда можешь ты ухватить ключ... Тебе только нужно пройти через всё без содрогания». Затем она посмотрела перед собой на большое огненное дерево с жёлтыми листьями (она всегда была обращена к Шри Ауробиндо, её кресло или кровать всегда были повернуты в том направлении, как если бы это был её живой вопрос, как если бы всё было её путём к нему, как если бы нужно было пройти через болото, чтобы присоединиться к нему, преодолеть некую непрозрачность, растворить нечто, чтобы он был здесь: она истирала болото, как он истирал Стену), и добавила: «Сколько таких моментов ещё потребуется? Не знаю, ты понимаешь, я прокладываю путь».

  Должно было быть много «таких моментов», нужно было пройти через сотни и тысячи секунд, чтобы «ухватить ключ». И они приходили отовсюду, всё больше и больше,  как если бы чем дальше она продвигалась по болоту, тем больше трудностей вырастало повсюду, не только от её тела, но и от других тел, как если бы её тело простиралось всё дальше и дальше. Поистине, чем более микроскопическим это было, тем более универсальным оно становилось. Она была в теле мира. «Я буквально завалена внешними вещами! То одно, то другое, то третье. И какая смесь! Со всех сторон, ото всех людей, отовсюду. И не только отсюда! Из дальних, самых дальних уголков земли, и иногда из прошлого, далёкого прошлого: вещи приходят из прошлого, чтобы их привести в порядок, представить новому свету и расставить по своим местам: это всегда так, каждая вещь хочет занять своё место. Так что это нескончаемая работа, как если бы на меня постоянно обрушивалась новая болезнь, а я должна была найти лекарство для неё». Мир становился чем-то очень «конкретным». Она подхватывала все заболевания мира.

  И эта проблема, или вопрос, всё приближался, становился более острым, как если бы всё разыгрывалось в эти короткие секунды: «Некая ускоренная дисциплина, галопом: значение имеет каждая секунда». Затем, внезапно, более серьёзное заболевание: филариоз. Пакостное заболевание, от которого распухают ноги, «как раскалённое жало, изнутри-снаружи, от стоп и всё выше и выше, везде... Четыре часа маленьких пыток». В тот день три часа; продолжалось это в течение трёх лет. «Это поворот нижних центров», - сказала она просто, как Шри Ауробиндо, когда он сломал свою ногу. Она достигла той же точки, что и он, в конце 1938 года, как раз после Мюнхена. Подсознательное, универсальное болото. Но она продолжала ходить, стоя на ногах часами, слушая того или другого, давая цветок - та же самая работа. Но в этот раз она начала детально наблюдать работу заболевания в телесной субстанции. Самое интересное, что она подхватила филариоз где-то двадцать лет назад, от комариного укуса на Плэйграунде. Она немедленно приложила свою Силу, а Шри Ауробиндо свою - болезнь ушла... в подполье. То есть, была применена высшая йогическая сила, чтобы вылечить тело. Та же самая известная сила, которая творит всевозможные  чудеса, если вы знаете, как управлять ею. Именно с этой силой некий Теон или супер-Теон мог бы сотворить чудесный и поразительный мир. Это высшие силы Разума, которые мы едва знаем или не знаем вовсе (и так оно лучше). Но это силы, наложенные на материю свыше, они работают, лишь пока остаёшься в надлежащем состоянии, а именно на ментальных высотах. На самом деле, Материя не затрагивается: она «затыкается». Вы можете заткнуть её на всю жизнь и так «вылечиться» - но вы умираете в конце, как всякий другой. Сама смерть не вылечена; Материя не вылечена. Вот как мы могли бы наслаждаться чудесным миром,  не меняя ничего, и приятно подслащивать пилюлю, пока она не кончится. Конечно, доктора окажутся не у дел, вместе с изрядной дозой наших нескладных механических приспособлений, но корень зла не был бы затронут, и этот мир оставался бы миром смерти. Нам предлагается найти настоящий ключ, нечто гораздо лучшее для нас, чем потрясающие чудеса, найти настоящую жизнь. Но для этого, естественно, все силы, в конечном итоге, все ложные силы, должны быть убраны. Ключ должен быть найден в Материи - в природном, что, в конечном итоге, является единственным великим Чудом мира. И так Мать утратила все свои силы, одну за другой, так, чтобы само тело могло найти решение. И её старый загнанный филариоз, похороненный на двадцать лет, тихо вернулся из подсознания тела.

  Сама земля должна найти собственное чудо.

 

Клеточный разум

 

  Эта длительная школа боли была нацелена на то, чтобы ускорить движение и подвести Мать к главному двойному открытию, которое кажется пустяком - но это всегда так, открытия в теле кажутся пустяком, их даже не совсем осознаёшь как «открытия», они кажутся такими неважными... И поэтому вещи тянутся в течение тысячелетий. Открытие радия серьёзно; открытие относительности очень серьёзно - мы так наполнены серьёзными открытиями, что полностью упускаем суть проблемы. В действительности, мы совершенно упускаем жизнь - но, конечно же, мы в смерти! Однажды, когда я пожаловался Матери на то, что не вижу «результатов», она ответила мне в своем особом «тоне», который сокрушает стены: «Мне показали совершенно объективным и детальным образом, как эффекты, кажущиеся незначительными по их размерам, могут быть гигантскими, понимаешь, гигантскими по качеству. И с улыбкой, как бы забавляясь со мной, мне добавили: "О, ты хочешь результатов, не так ли? Ну, хорошо. Хочешь эффектов? Что же, вот они!" И затем было сказано (ты знаешь, я называю "неважным" все маленькие обстоятельства повседневной жизни): "Ты хочешь ЗЕМНЫХ  результатов? Хорошо, вот эти гораздо большие по качеству, чем ты представляешь". И, действительно, я увидела маленькие, очень маленькие вещи, движения сознания в материи, в самом деле, очень маленькие вещи, которые поистине были поразительными по своему качеству, но всегда проходили незамеченными, потому что казались неважными (внешне казались неважными): только при скрупулезном наблюдении можешь ты начать осознавать их - я имею в виду эти явления сознания клеток. Ты сознаёшь свои клетки?... Нет - что же, сначала научись осознавать свои клетки, а потом увидишь результаты. В течение этих последних дней у меня были доказательства,  доказательства, которые развеют любое сомнение: доказательства всемогущества Всевышнего в наиболее  несознательной материи... кажущейся несознательной - нечто столь колоссальное, что рассуждающий разум с трудом может поверить этому. Он вынужден поверить. Но ты замечаешь это лишь тогда, когда достигаешь той абсолютно детальной степени  внимательности, ты понимаешь, когда вместо того, чтобы искать большие вещи,  которые порождают массу ощущений, создают шумиху и имеют ослепительный блеск, ты просто наблюдаешь очень, очень маленькие, микроскопические вещи, которые кажутся абсолютно неважными нашему претенциозному рассудку». Внезапно вы схватываете физический разум посреди раскручивания им своей катастрофической бобины, и «без причины», спонтанно, нечто в теле говорит «нет», и бобина мгновенно останавливается, как бы под действием магии: головная боль исчезает, зубная боль останавливается - всё растворяется просто под действием этого малого «нечто» в теле, которое говорит «нет». Это кажется пустяком, но это абсолютно непреодолимо. Нечто говорит смерти «нет» и имеет силу остановить движение смерти. (Ведь головная боль или ушиб - это тоже смерть.) Нам остаётся найти, что такое это «нечто».

  Так Мать была «в» боли, как она была и в остальном неразрешимом болоте; но боль порождает более интенсивную нужду найти решение. Мать знала, как восходить высоко вверх, обрубать поток и улыбаться в блаженстве - это элементарно, когда сознание развито, это аналог морфия, только лучшего и более радикального. Но духовный морфий был раз и навсегда отвергнут, как и другие подобные «штучки». Прямо до конца она будет отказываться обрубить поток. Теперь её путь пробираться через боль имел ту особенность, что боль была полностью и физически приемлема как и всё остальное: без реакций типа «нет-нет-я-не-хочу-этого, я-отказываюсь, это-больно» - всё было приемлемо, всё болото. И уже, просто через это принятие боли (не ментальное принятие, напоминаю, а физическое принятие) само качество страдания неуловимо менялось... как если бы было менее плотным. Как если бы поток боли тёк легче, можно было бы сказать. Ещё несколько шагов, и это просто поток, текущий через вас. И, прежде всего, вы осознаете, что именно физический разум неистово  усиливает реакцию, суетится, паникует, воображает вещи, корчится и сжимается любым способом и пытается, насколько это возможно, заблокировать поток, который натыкается на препятствие и расчищает свой проход... болезненно, через воющее отрицание физического разума. Потому что для физического разума всё является катастрофой - может даже показаться, что он сам ищет катастроф, чтобы покончить со всем раз и навсегда. Когда этот «приятель» спокоен, замечаешь некую тонкую аэрацию тела, как если бы всё легче могло проходить через тело - «боль» проходит легче. И по мере того, как вещам дозволяется идти своим ходом, без какой-либо реакции, без какой-либо воли (или с единственной внутренней уверенностью, что всё это игра «Господа», как сказала Мать, определённое завуалированное чудо, которое нам предлагается раскрыть), тогда тело, субстанция тела, сознание тела начинает становиться широким, текучим, ритмичным, почти «волнообразным», наделённым совсем иным видом движения, в котором боль всего лишь... тот же самый поток, который магически изменил свое лицо. Это неуловимо, длится несколько секунд, «невероятно» - и естественно, и как только это «невероятно», так боль сразу же возвращается. Эта операция повторяется тысячи раз, она подобна тому, как переходишь из одного мира в другой на несколько секунд, от одного мира к другому, туда-назад, из мира боли в другой... необъяснимый мир - тот же самый, но совершенно другой. Тогда достигаешь сознания тела: самого тела, как оно есть, его настоящего сознания, свободного от «персонажа», который покрывает его своей магмой воющей катастрофы. Почти как если бы было два тела: тело боли и другое тело; «волнообразное» тело, если можно так выразиться, и другое, съежившееся, скрюченное, болезненное и забившееся на край, как пациент в кресле дантиста. И как раз после одного из этих почти магических переживаний, в которых «болезнь» испарилась, как если бы растворилась под действием настоящего тела внутри, Мать с удивлением наблюдала: «Сами клетки это вовсе не заботит! Это им кажется несчастным случаем или заболеванием или чем-то, что НЕ БЫЛО НОРМАЛЬНОЙ ЧАСТЬЮ их развития и было наложено на них».

  Начало необычайного переживания.

  В первый раз, когда произошло это, Мать заметила: «Есть некое восприятие почти полной потери уместности внешнего, материального выражения, отмечающего состояние тела: сознание тела было абсолютно безразлично ко внешним физическим знакам... Например, сломанная нога или больная печень, что же, всё это совершенно не имело значения: ЭТО НИ В МАЛЕЙШЕЙ СТЕПЕНИ НЕ ЗАТРАГИВАЕТ ИСТИННОГО СОЗНАНИЯ ТЕЛА. Тогда как мы привыкли думать, что тело очень обеспокоено, когда оно больно, когда что-то идёт неправильно - это не так, его это не волнует, как мы понимаем это». «Но тогда», - спросил я Мать, «что же обеспокоено, если не тело?» «О, это физический разум, этот глупый разум, вот что порождает всё, все трудности, всегда». «Это не тело?», - настаивал я. «Вовсе нет!» Но тогда «Тогда что же страдает?» «Это также происходит через физический разум, потому что если вы успокоите этот "персонаж", то больше не будете страдать! Вот что в точности произошло со мной. Ты понимаешь, этот физический разум использует нервную субстанцию, так что если его отвести от нервной субстанции, то больше ничего не почувствуешь. ВОТ ЧТО ВЫЗЫВАЕТ ВОСПРИЯТИЕ ИЛИ ОЩУЩЕНИЕ».

  И вот где начинает опрокидываться изрядная часть стены. На самом деле это не стена, а завеса грязи, именно этот чёрный осадок, как клейкая, мельчайшая пудра обволакивает всё - покрывает клетки тела. Чёрный клей физического разума... И начинаешь выбираться из клетки. Начинаешь совсем незаметно и неуловимо поднимать вуаль смерти. Начинаешь прикасаться к настоящему телу, к истинной Материи. Потому что это открытие гораздо изумительней, чем мы думаем, давайте повторим ещё раз: именно «физический разум порождает восприятие или ощущение» - следовательно, все ощущения ложны, абсолютно и крайне ложны. Мы живём в клетке лжи. Мы живём за вуалью лжи; боль ложна, и всё ложно: тяжёлое, светлое, большое, маленькое, закрытое, открытое, тёмное, ясное... все восприятия сфабрикованы в клетке того «приятеля» и тем «приятелем» - в точности с намерением выбрать или заключить данного индивида в персональную клетку, что даёт ему ощущение отделённости от других: я, личность. Такой была первая эволюционная цель. Как индивиды мы вылеплены руками лжи. И теперь Ложь осыпается - всё по-другому, мы совершенно другие! Физический мир, как мы его воспринимаем, является громадной ложью, введенной в уравнение посредством физического разума, который обусловил всё. Физическое тело, которое мы воспринимаем и переживаем, является телом лжи. А смерть - это другая ложь: это смерть лжи.

  Так что мы должны стать истинным телом через старое.

  Мы должны стать настоящей жизнью через смерть.

  Мы должны пересечь вуаль смерти, будучи полностью живыми, прежде чем она разложит нас.

  Опыты становятся крайне интересными, и, как всегда, почти неуловимыми (они протекают на уровне или в масштабах тонкой, липкой, чёрной пыли, заполнившей всё). Потому что замечаешь существование звена между физическим разумом и чистой субстанцией тела: физический разум действует на тело через посредника. Две различные субстанции могут соприкасаться или сообщаться друг с другом, только если между ними есть хотя бы минимальное соответствие, то есть, вибрация из одной области должна суметь пробудить или поднять нечто соответствующее в другой субстанции. Только тогда может произойти контакт и осуществиться взаимное влияние - установиться некая связь. Когда Мать вступала в контакт с мумией в музее и входила в контакт с питоном, геранью или аметистом, она касалась там вибрации, некой формы сознания, которая находила в ней ментальную транскрипцию. Таким образом, там был некий «разум», хотя он с трудом был похож на наш, была некая вибрация, воспринимаемая на определённом уровне, который, очевидно, не был мозговым уровнем нашего интеллектуального разума: вибрация, которую она чувствовала иди переживала в своём теле и которая затем переводилась в слова, ощущения и образы. Телесный разум. «Клеточный разум», скажет она, или даже атомный. Шри Ауробиндо сделал то же самое открытие: «И существует также тёмный разум тела, самих клеток, молекул, корпускулов. Геккель, немецкий материалист, где-то говорил о воле в атоме, и современная наука, имеющая дело с невычислимыми индивидуальными вариациями движения электронов, всё ближе подходит к тому представлению, что это не просто образ, а тень, отбрасываемая тайной реальностью». Этот клеточный разум - упущенное звено между чисто материальной субстанцией и первичной формой развитого разума, который мы называем физическим разумом. Именно через тело осуществляется связь с остальным миром, через этот клеточный разум. Именно это заставляет всё (кроме нас) связываться друг с другом. Если бы у нас остался только церебральный разум да пара человеческих глаз, мы бы увидели мёртвый, двумерный, фотографический мир, корку мира (что действительно и происходит в большинстве случаев). И этот клеточный разум покрыт, задавлен физическим разумом и подчинён ему: он слепо подчиняется физическому разуму, как бы загипнотизирован им. И здесь мы начинаем вплотную подходить к тайне... Однажды приподнялся уголок вуали, почти случайно, когда она держала руку одного человека, страдавшего болезнью Паркинсона. Непреодолимая, бесконтрольная дрожь была полностью остановлена на некоторое время, как бы заморожена давлением её сознания: на мгновение она прикоснулась к телу напрямую, прикоснулась к телесному, клеточному сознанию того человека, и всё остановилось. Как если бы она прошла через вуаль. И в ту секунду, когда вуаль была приподнята, всё остановилось, ни единой дрожи - это просто не существовало.

  Это длилось лишь несколько секунд, потому что физический разум того человека мгновенно заметил: «о, я больше не дрожу» - и дрожь сразу же возобновилась. Вуаль вернулась на прежнее место.

  Так мы начинаем грандиознее осознавать масштабы этого мельчайшего, микроскопического чёрной глины; мы подошли к корню всех болезней, возможно, к самому корню смерти: «Когда ментальность клеток, материальная ментальность,  охватывается идеей, она поистине овладевается ею, - заметила Мать, - и ей почти невозможно (не невозможно, а чрезвычайно трудно) освободить себя от этого. Вот что вызывает заболевания. То же самое с болезнью Паркинсона: дрожь - это одержимость идеей, что зовётся одержимостью идеей в сознательном интеллекте, это гипноз вкупе со страхом в материи». Великий страх физического разума, который в своей основе является страхом жизни, отрицанием жизни, что можно назвать «катастрофической волей»: пусть всё упокоится в смертном мире. «Это некая СКЛАДКА, которую ты пытаешься выправить, но она снова возвращается, автоматически, глупо - ты разглаживаешь её, а она снова возникает, и приходится начинать всё сначала. Это чрезвычайно интересно, но совершенно убого. Это ничтожно жалко. И ВСЕ ЗАБОЛЕВАНИЯ наступают таким образом, независимо от внешнего выражения. Внешнее выражение - это просто одна частная форма бытия ТОЙ ЖЕ САМОЙ вещи - потому что вещи могут комбинироваться каким угодно образом (нет двух одинаковых вещей, и всё комбинируется по-разному), и некоторые из них идут АНАЛОГИЧНЫМ ХОДОМ, вот почему доктора окрестили их "таким-то и таким заболеванием".»

  Это ход или складка смерти.

  Вся человеческая материя находится под заклинанием грандиозного гипноза смерти, болезни, тёмной и тяжёлой и закостеневшей материи... другими словами, мы всё воспринимаем в тюрьме физического разума, под его чёрным смоляным покровом. Мастера гипноза знают, что такой гипноз можно снять - они снимают его... моментально. Они снимают его силовым методом, произвольно. А вуаль нашего собственного гипноза должна быть поднята сознательно. Тело должно сделать собственное чудо. И тогда мы вылечим не просто маленькую болезнь или маленькую  боль, а устраним болезнь всего мира, боль мира и, возможно, саму смерть мира.

  Это будет другая Материя... и всё же та же самая.

  Это будет настоящее тело, как оно есть.

  Это будет конец магии разума.

  Требуется не создать новый мир, а снять магическое заклинание.

  Шри Ауробиндо трижды сказал об этом в «Савитри»:

  A spell is laid upon [our] glorious strengths

  The body's tissues thrill apotheosised,

  Its cells sustain bright metamorphosis...

  As if reversing a deformation's spell

  A grand reversal of the Night and Day

  All the world's values changed...

  И внезапно Мать дошла до тайны: «Разум клеток, вот кто найдёт ключ».

 

12

ПРОСАЧИВАНИЕ

 

  И иногда, по непонятной причине, появлялась из-под вуали грязи истинная Вибрация, супраментальная Вибрация или Мощь. Всё, что мы знаем, это то, что это переживание приходило всё чаще и чаще. «Дважды было настоящее поглощение супраментальным миром, и оба раза казалось, что тело - действительно физическое тело - готово было полностью дезинтегрироваться под действием... того, что можно было бы назвать "противостоящие условия"». Конечно, мы можем представить себе одно из тех «высоких существ» на супраментальном берегу, чьё тело было некой конденсацией силы и света, которое пытается войти в этот жёсткий коробок, напичканный нервами, визжащими при малейшей царапине... И внезапно, как только мы представили это, у нас тут же появляется впечатление, что наши тела сделаны из некоего превосходного картона, в котором почти столько же жизни, как и в чучеле, если сравнивать с той жизнью и тем светом. Мы начинаем соприкасаться с грандиозной разницей - мы просто не знаем, что такое жизнь. И когда та жизнь входит в это притворство или карикатуру... «разница между нашим обычным функционированием и тем функционированием иногда столь крайне ошеломительна, что, очевидно, требуется некая адаптация». Способен ли на адаптацию картон?... Конечно, мы удивляемся, будет ли эта ложная, грязная и жёсткая субстанция когда-либо «приспосабливаться» и постепенно становиться настоящей субстанцией, или же вмешается какой-то иной механизм. Наверняка сначала должно быть достигнуто, до некоторой степени, прояснение и расширение, должно начаться просачивание через завесу грязи — впоследствии мы поймём или, скорее, тело поймёт.

 

Супраментальная вибрация

 

  Это просачивание происходило медленно, контролируемым и всё более и более «питательным» образом, в течение ряда лет, с происходившими время от времени стремительными натисками супраментальной Силы. И всякий раз описание Матери было очень похожим, единственная разница состояла в количестве, которое становилось всё более невероятным, так что часто у меня было ощущение, что я покидал купание в молниях, когда выходил из комнаты Матери; затем мне требовалось несколько часов, чтобы переварить те новые капли, что просочились в меня. Но Мать не называла это купанием в молниях. Она называла это «душем Господа»! «Погоди, я устрою им душ Господа». И она смеялась, и иногда совершенно цивилизованные люди как пробки вылетали из её комнаты, позабыв о всех хороших манерах, не в силах перенести заряд. «Это особая вибрация. Ты чувствуешь её?... нечто подобное чистому сверхэлектричеству?» И Мать сделала замечание, которое открывало новые горизонты: «Когда ты прикасаешься к Тому, то осознаёшь, что оно повсюду, только мы не осознаём это». Оно везде. В действительности, это не нечто, что должно быть привнесено в мир или даже в тело; оно здесь, это сама вибрация атома и камней и растений и животных, всего сущего. Кажется, что только наше жалкое подобие тела, наше ложное тело, не осознаёт это или сокрыто от этого: это просто невыносимо для него. И характерно то, что наше человеческое тело - это не просто ментальная тюрьма, которую мы выстроили: это вовсе не «субъективная» тюрьма, как можно было подумать, а настоящая тюрьма, которая обрубает все потоки - другая материя, настоящая материя, материя животных или растений или камней, вовсе не такая: она открытая. Она не блокирована. «Эта вибрация (которую я чувствую и вижу) даёт ощущение огня. Вероятно, именно это Риши Вед называли "Огнём" или Агни в человеческом сознании, в человеке, в материи; они всегда говорили о "пламени". Это действительно вибрация с интенсивностью высшего огня. Несколько раз, когда работа была особенно сконцентрированной или сжатой, в теле ощущалось даже что-то наподобие лихорадки». Но, возможно, это ощущается как «лихорадка» или «огонь» лишь потому, что тело зажато в клетке. У птиц нет лихорадки! По крайней мере, супраментальной лихорадки. Но они также не знают, что они «птицы».

  Мать описывала мне эту супраментальную Вибрацию дюжину раз в течение ряда лет, всякий раз, однако, с неким изумлением. Очень примечательно то, что кажется, что эта Вибрация вызывает тройную трансформацию или перестройку наших материальных данных: изменение материальных границ или кажущихся делений материи, изменение ощущения Времени - видоизменены пространство и время - и полностью радикальное изменение в восприятии жизни (того, что мы называем «жизнью»). Эти описания будут становиться всё более точными и нарастать по масштабу, если можно так сказать, но суть выражена уже в первых её замечаниях. Линия A1, A2, A3 начинает ветвиться и делиться в каждом направлении (бедные мы!). Сначала исчезает ощущение непроницаемой материи, поделённой на маленькие твердые куски: «Это как порошок, ты понимаешь, более мелкий, чем мельчайшие точки, порошок атомов, наделённый чрезвычайной интенсивностью вибрации - но это не движется. И всё же есть постоянное движение. Это движется внутри чего-то, что вибрирует на месте, не перемещаясь. Ты понимаешь, есть что-то более тонкое по природе, что движется,  оно подобно грандиозному потоку силы, текущему через тот порошок. Но сама среда не движется: она вибрирует на месте с чрезвычайной интенсивностью». Некий универсальный поток, струящийся по всем этим порошкообразным концентрациям, без каких-либо границ. Разум хочет заключить этот  грандиозный поток в кроличью клетку - и, очевидно, не может это сделать, он даже не может воспринять его, потому что воспринять уже означало бы внезапно расшириться в чём-то, отличном от себя. А это восприятие действительно стирает границы: «У меня такое чувство, что я несу в своём теле гораздо большее существо (под "большим" я понимаю объёмность) и гораздо более мощное. Кажется, что оно с трудом умещается внутри: оно превосходит тело. И оно столь начинено силой, что ощущается какое-то стеснение...» Всегда та «плотность», та «плотная Материя». Можно удивляться, не является ли та «плотность» сверхконцентрацией сознания-силы, по сравнению с которой материя, как она проживается в разуме и через разум, кажется соломинкой - она выдерживает лишь каплю этой концентрации, копию этой концентрации в ментальном картоне, что, конечно же, выглядит жалким подобием по сравнению с оригиналом. «Как если бы была вибрация в каждой клетке, и всё в целом составляло бы единый БЛОК вибраций...» Что даёт то ощущение, что материя больше не непрозрачна или жёстка. Это компактная плотность или «уплотненная масса», так сказать, вибрации сознания. «И оно доходит до сих пор» [Мать делает жест, показывающий, что её вибрационное тело значительно выходит за пределы её видимого тела.] «Иногда даже кажется, что всё видимое тело растворяется [когда случается обморок]: Ты понимаешь, это было как расплавленное золото - литое - и светящееся. Оно было очень плотным. И оно имело силу - ВЕС, ты понимаешь, потрясающий. И больше не было тела, вовсе не было, не было больше ничего - ничего, кроме этого». Что действительно ставит много проблем, если мы хотим продолжать жить в теле, подобном нашему, не падая постоянно в обморок! Как удержать в теле то, к чему оно не готово? Ложное восприятие разума в его тюрьме служило, очевидно, защитой. Так что есть проблема «адаптации».

  И время также меняется. Если вы позволите себе предаться «движению», тому универсальному движению, которое течёт через маленькие порошкообразные концентрации, тогда ощущение времени больше не такое, как прежде, и пространство тоже другое: «Движение столь тотальное - тотальное и неизменное, неизменное - что оно производит впечатление совершенной недвижимости. Движение, являющееся особого рода вечной Вибрацией, которая никогда не начинается и не кончается... Нечто из всей вечности, на всю вечность, и без какого-либо деления времени: лишь когда это проецируется на экран, начинает предполагаться деление времени». Очень хорошо, но видимое тело, которое мы сейчас можем назвать ментальным телом, ведь оно кажется нашим ментальным творением, продолжает жить от минуты к минуте, отсчитывая дни, месяцы и годы, или, по меньшей мере, с восприятием дней и лет... что, возможно, и есть причина старения. Наш экран «предполагает деление времени». Но что если больше нет экрана? Если можно ходить по желанию в прошлом, настоящем и будущем, то как может продолжаться «нормальная» жизнь такого тела среди людей, живущих «по часам»? Здесь тоже возникает проблема адаптации: помнить настоящее, чтобы не унестись бог знает куда... и, возможно, не позабыть в ходе этого видимое тело, ложно приклеенное к креслу 25 мая 1961 года. Может показаться, что ещё должны быть созданы средства перехода, позволяющие вести двойную жизнь в старом и новом теле, не теряя то или другое. Это физиологические проблемы, вы понимаете, а не метафизические. Что вы будете делать, когда метафизика становится физикой!

  Но, возможно, это полностью ментальная проблема, потому что для птиц нет  трудности. Трудность заключается в структуре разума и в том факте, что приходится жить вместе с другими существами, которые приклеены к своему разуму. Поистине, должен быть сделан переход от одного вида к другому.

  И жизнь тоже меняется - когда я говорю «жизнь», то имею в виду не только отношения с людьми и с остальными вещами, а само качество воздуха, которым дышишь, тот сорт дыхания, который движет тобой: «Золотой свет, абсолютно неподвижный... и затем видится, как вещи наполняются - наполняются бесконечным содержимым. Действительно, было ощущение чего-то полного вместо пустого. Жизнь, которой живут люди, как я вижу, как они живут, - пуста, ложна, суха: она пуста - тяжела и пуста одновременно. Она пуста. Тогда как от той другой жизни немедленно возникает впечатление: полная, полная, полная, полная - полная! Ты понимаешь, она переливается через все края, больше нет пределов. Она столь полна, что всё, уничтожаются все пределы, они стираются, уходят - нет больше ничего, кроме того, того Нечто».

  Как сделать, чтобы просочилось это «нечто», как жить в этом нечто, переносить, выдерживать его, в то же время видимо оставаясь в теле, которое кажется сделанным из самой противоположности всех этих качеств?

 

Сеть

 

  Она пробиралась сквозь свой лес, изредка озаряемый вспышками света, и иногда это было почти обескураживающе. Мы обманываем самих себя в отношении жизни, мы одеваем её в идеалы, движения, возбуждение, неистовство и страсти, и заявляем «это жизнь», это «волнующе», но это не верно! Мы просто навешиваем декорацию на некую пустоту каждой секунды, в которой есть шаги и ещё шаги и ничего + ничего + ничего, и жесты и ещё больше жестов, тысячи жестов ради... чего-то иного, за чем мы бежим и чего у нас никогда нет. Настоящая жизнь, «чистая», если осмелиться так сказать, это этот фабрикат, скопище нулей, как счётчик такси, отсчитывающий несуществующее время, чтобы прибыть «туда». «Наполненное» время там, как только мы туда прибудем - но мы никогда не прибываем туда! Всегда одно и то же. Таков базис жизни. «О, но вся жизнь, КАКОЙ БЫ ОНА НИ БЫЛА, подобна этому. Даже те события, которые кажутся с расстояния величайшими, какими они кажутся большинству людей, даже те исторические события, которые продвинули дальше трансформацию земли и явились настоящим переворотом - решающие события, великие завоевания, как их называют - сплетены из ТОЙ ЖЕ ткани, это ТА ЖЕ САМАЯ вещь! Когда ты взглянешь на них с расстояния, то в целом они могут произвести значительное впечатление, но сама жизнь каждой минуты, каждого часа, каждой секунды сплетена из ТОЙ ЖЕ САМОЙ тусклой, однообразной, скучной ткани, лишённой какой-либо настоящей жизни - простое отражение жизни, иллюзия жизни - лишённая силы, света или чего-либо ещё, хоть сколь-нибудь напоминающего радость. Это хуже кошмара, некая... О, не безысходность, ты понимаешь, нет даже какого-либо ощущения ЧУВСТВОВАНИЯ - нет НИЧЕГО! Это пустая, пустая, пустая... серая, серая, серая, плотно сплетённая, мелкоячеистая сеть, которая не пропускает ни воздух, ни жизнь, ни свет - ничего». Мы говорим о «вуали», «тюрьме», но на самом деле это всё та же плотно сплетённая сеть, которая обволакивает всё, прямо до клеток тела, как если бы вся жизнь была чем-то сглажена. И затем, временами происходит вторжение другой жизни, без нашего понимания того, как всё это работает, причём мы даже не способны переносить эту жизнь дольше, чем несколько секунд или несколько часов. «Величие света - столь очень мягкого, столь наполненного истинной любви, истинного сочувствия, нечто такое тёплое, такое очень тёплое... Вот что здесь, всегда здесь, ожидающее своего часа, если мы только позволим ему войти. Вот что должно выйти на первый план и проявиться в вибрации КАЖДОЙ секунды - не как целое, что видится с расстояния и которое кажется интересным, а вибрации каждой секунды, сознание каждой минуты, иначе...» Да, иначе... единственная альтернатива – это воспарить в небеса или идти в ад. Но вуаль должна быть поднята в самом низу, а не на вершинах. Именно глубоко внизу должны мы найти средство от удушья.

  Важный секрет поистине должен быть найден на микроскопическом уровне каждой секунды, как раз там, куда мы никогда не хотим смотреть, потому что это ужасно - это «ничто», как говорит Мать, удушающее ничто, отбрасывает людей в некую аберрацию, лишь бы только не видеть, не видеть это любой ценой, не сталкиваться с ним. Сталкиваться с ним означает надевать шкуру чёрного пигмея. Для Матери, которая знала все великие расширения сознания в течение восьмидесяти лет, это было... удушающе. Потому что физический разум - это не просто идиот, бесконечно повторяющий попугай, который заставляет вас по десять раз проверить, хорошо ли закрыта дверь, тогда как вы прекрасно знаете, что заперли её, но это убогий идиот и попугай, он тормозит всё: в одну секунду он предвидит тысячи деталей, которые произойдут через десять лет; начиная от реплики доктора «О, придётся лечиться два года» (так что, естественно, потребуется действительно два года) до самого изворотливого образа. Это неумолимая память, возможно, тысячелетняя память. Это первичный разум Материи. Всё затормаживается и кристаллизуется именно там - действительно, это строитель тюрьмы. Всё имеет последствие, всё связано, всё идёт от причины к следствию, непреклонно. Он склепал нашу тюрьму, тщательно и во всех деталях. И ничто не может быть вылечено, пока не вылечено то нашёптывание: за один взмах оно сводит на нет все победы, одержанные высоко вверху, в высших областях сознания. Корни секса скрыты здесь, не в каком-либо «сексуальном органе» или «инстинкте», от которого можно очень легко отвязаться, а в тёмной маленькой фиксации, которая хочет... в конечном итоге она хочет ночи, разложения, дезинтеграции всего. Это некое «зацикливание», внедрённое в материю. И оно повторяет и повторяет свой маленький шёпот смерти в каждом жесте, при каждом случае и встрече, во всём. Болезнь Паркинсона - крайний восторг для него, его элемент, «представительный» верх его деятельности. Он хочет лишь остановить всё, как столбняк - и, на самом деле, он это и делает, скрытно. Это его работа: делать тюрьму. Он хочет воссоздать умиротворенную жёсткость камня.

  Смерть - это его величайший успех.

  Так что корень зла находится не в каком-либо бездонном или психоаналитическом подсознательном: он здесь, в пределах досягаемости руки или, скорее, досягаемости уха. Только, чтобы воспринять его, нам не следует покрывать его всем обычным шумом, включая моральный. «То, что препятствует трансформации - это все те вещи, которые мы считаем неважными, вся эта масса вещей, все они. И поскольку они очень маленькие (или, скорее, КАЖУТСЯ очень маленькими и несущественными), то являются самыми худшими препятствиями. Очень маленькие вещи, принадлежащие подсознательному механизму, до такой степени, что ты можешь быть свободным в своих мыслях, свободным в своих чувствах, свободным даже в своих импульсах, но физически ты остаешься рабом. Всё это должно быть уничтожено, уничтожено, уничтожено... Это ни что иное, как механическая привычка. Но она цепляется, прилипает, о!...» И мы даже не знаем, что нужно сделать, чтобы уничтожить её! Ментально мы можем сказать: мы должны очиститься, универсализоваться, имперсонализоваться... всё это очень хорошо, но это ментальная картина. Как это сделать в теле? Как прорвать ту сеть? Как можно воздействовать на ту чёрную глинистую пыль? Как только к ней прикоснёшься, она тут же взмывает завесой грязи.

 

Мантра

 

  Единственным приспособлением, которое Мать использовала на непроторенном пути, для которого не было никаких приспособлений, кроме как существовать определённым образом, просачивать определённым образом и идти дальше, была мантра.

  Все организованные формы, как мы видим их, являются скоплением вибраций (учёные скажут «скоплением атомов», потому что видят только один слой материи и сквозь ментальные очки), выражающими какое-то особенное качество объекта, его «стремление», как говорила Мать, и в соответствии с этим она, например, давала имена цветам. Некоторым образом, это настоящее имя вещей, их особенная музыка, которая становится довольно печальной на человеческом уровне. Именно повторение  вибраций обеспечивает стабильность форм. Изменение вибрационной игры влечёт за собой «разлад» формы (изменение формы, если это переносимо, или дезинтеграцию и «смерть», если это непереносимо). Каждая вещь обладает своим собственным «звучанием», являющимся движением сил, составляющих его. Мантра - это чистый звук вещи, какой бы она ни была, суть её вибрации, которая порождает эту вещь или проявляет её в форме. Есть целая так называемая тантрическая наука, которая манипулирует этими звуками и кажется, что творит «чудеса», воспроизводя звуки вещей - дезинтегрирует или реинтегрирует их, комбинирует или изменяет их. Поэзия и музыка - формы этой «магии звука», когда они являются настоящей поэзией и настоящей музыкой, то есть, когда они на самом деле вызывают определённые силы или стремления, определённые формы бытия - есть всевозможные уровни, вплоть до самых грубых. Это также наша самая обычная магия - о которой мы не знаем, что это магия, но её воздействие всё равно есть, печальное и грязное - когда мы ходим по улицам, бормоча свои немые желания или бедные опасения... что естественно приходит, поскольку мы сами и зовём их. Если бы люди видели чудовищно раскрашенную слизь (и что за цвет!), в которой они живут, то им бы показалась  совершенно очаровательной окись углерода, которой они дышат в своих городах. Но если некий чистый звук введён в материю, то и его эффект может быть также магическим; только требуется большая настойчивость, поскольку наша ложная материя толстая, липкая и повторяющаяся. То же самое свойство материи и физического разума неустанно всё повторять как попугай, может быть использовано в другом направлении и, «чудесным образом», материя может начать повторять настоящий звук вместо того, чтобы тянуть свою обычную смертную рутину - насколько она способна это делать без травматических последствий или рискованного подрыва своего вибрационного характера. Есть тонкая разграничительная черта в переходе от старого материального способа бытия к новому, новому способу бытия материи.

  «Чистый звук» совсем не нужно искать в каком-то мудрёном магическом заклинании. Это ОМ, санскритский звук, настоящее чудо, но, как обычно, настоящая магия кроется в предельной простоте, которой мы обладаем, не зная этого, в той простоте, которая кажется пустяком, но может быть чрезвычайно сильной в своей чистоте, в своей предельной чистоте: как крик нашего сердца, потребность всего нашего существа собраться в ту секунду, когда решается вопрос жизни или смерти. Это последнее слово, которое остаётся, когда всё остальное ушло. Один чистый звук, непохожий на другие, который делает нас некой индивидуальностью, а не безликой марионеткой, нацепившей галстук и степень доктора математики. Каждый из нас может найти этот звук или выражение этого звука в одном или нескольких словах, которые являются нашим собственным «паролем», так сказать, нашим особенным «сезам, откройся»: звуком, который представляет некое переживание и обладает силой вспомнить это переживание. Это может быть звук пламени, звук уверенности или свободы, звук радости, звук чистой любви... Того, что составляет для нас весь смысл. Крик на вершине нашего существа или в пучине нашего существа, когда всё потеряно. И мы пытаемся внедрить этот звук в повседневную материю, в каждую минуту, каждую секунду, в каждый жест, каждую глупость, любую пустоту, ошибку, печаль, радость - во всё. Это должно стать музыкой нашей материальной субстанции.

  Такова мантра.

  «Это способ обожествить эту субстанцию, - сказала Мать. Звук сам по себе обладает силой, и, заставляя тело повторить некий звук, ты тем самым заставляешь его воспринять нужную вибрацию. Механизм воздействия такой же, как при ежедневных занятиях за пианино, например: ты повторяешь механически, и в конечном итоге, это наполняет твои руки сознанием - наполняет тело сознанием».

  Она нашла свою мантру. Это была первая вещь, необходимость в которой она почувствовала после своего первого «заболевания» в 1958: «Моё тело хотело бы иметь мантру, чтобы ускорить трансформацию» (изменить свой тёмный вибрационный характер), написала она мне тогда. Она нашла эту мантру и повторяла её до своего последнего дыхания, день и ночь и каждую секунду, в течение пятнадцати лет, как, возможно, делал Шри Ауробиндо, когда ходил взад-вперёд по своему коридору с высоким потолком. И, возможно, она всё ещё повторяет эту мантру сейчас. Ведь что может дезинтегрировать ту вибрацию?

  Эта мантра обладает поразительной силой над вибрационной сетью, тёмной сетью грязи, которая обволакивает нас и порождает все наши болезни и старение и всевозможные несчастные случаи. «Эта мантра воздействует на моё тело, - сначала отметила она. Это странно, мантра как бы сгущает что-то: вся клеточная жизнь становится компактной, прочной массой грандиозной концентрации - и ОДНОЙ ЕДИНОЙ вибрацией. Вместо всех обычных вибраций тела, нет ничего, кроме единой вибрации. Единой массы». Вся дрожь, несчетные колебания, поползновения тела внезапно сгустились в одну единую вибрационную массу. Смерть не может войти туда. Болезни и несчастные случаи также не могут войти. Тело наполнено «неприступной» субстанцией, так сказать. Но нужно быть способным вынести эту «субстанцию». Всё же, в самом начале, она заметила: «Как только я остаюсь в покое на минуту или концентрируюсь, всегда начинается эта мантра, и есть ответ в клетках тела: они начинают вибрировать. В другой раз, когда это пришло, оно охватило всё тело, таким вот образом: все клетки затрепетали. И с какой силой! Вибрация продолжала усиливаться и расти, тогда как сам звук становился всё громче и громче, и все клетки тела были охвачены такой интенсивностью стремления, как если бы всё тело начало распухать - это становилось грандиозно. Я чувствовала, что всё готово было взорваться. И это обладало такой силой трансформации! Я чувствовала, что если бы это продолжалось, то что-то произошло бы, в том смысле, что изменилось бы некое равновесие клеток тела...» Опасная переломная точка. И мы снова сталкиваемся с проблемой «адаптации» субстанции. С какого конца ни подходи к проблеме, всё время наталкиваешься на одну и ту же сеть, опутывающую всё: можно ли разрушить эту сеть, эту смертную вибрационную паутину, не разрушив саму жизнь и не дезинтегрировав форму?

  Это станет главной проблемой Матери на многие годы: проблемой, переживаемой из минуты в минуту, физиологически. Короче говоря, она пыталась сконструировать первое «новое тело». Или, возможно освободить настоящее. И это означает... рискованный переход.

  В мантре Матери было семь слогов:

  OM NAMO BHAGAVATEH

  Мать дала её миру.

 

Окружающие мысли

 

  Лес Матери был не только в её теле, но и в телах тех 1300 маленьких образчиков (в 1960), каждый из которых представлял свой особый способ смерти, определённый способ бытия в сети и культивирования этой сети. Поскольку она прекратила свою внешнюю деятельность, то проблема заострилась, вместо того, чтобы ослабиться: теперь они больше не могли осаждать её на Плэйграунде или теннисном корте или где-то, куда она приходила; вместо этого они сами наводняли коридоры, подходили к двери её ванной комнаты или к двери холодильной установки, где она держала свои цветы, поджидали её за каждой дверью и в любую секунду. Это было непрекращающееся вторжение. И если она позволяла кому-то войти хотя бы раз, чтобы дать цветок или свой взгляд, то это становилось законным правом на всю вечность - и, естественно, «почему не я?». Каждый был я, я, я. Не было недостатка в маленьких я, утаскивающих свои цветы от Матери и продолжающих культивировать свою сеть. И если Мать не делала в точности того, что они хотели, тогда тёмная и неистовая сеть выбрасывала массу грязных маленьких вибраций, которые Мать всё поглощала и поглощала. Она никогда не говорила «нет» никому. Мать никогда не говорила «нет», люди сами должны были открыть удушение собственной сети. Она просто накладывала свой спокойный свет на сеть... и она ещё больше перекручивалась и переворачивалась под её давлением. И письма тоже: «Они убивают меня своими письмами. О, если бы ты только знал, какие письма они мне пишут... прежде всего, тошнотворное количество глупостей, которые никогда не следовало бы писать; затем, вдобавок к этому, такая демонстрация неведения, эгоизма, злой воли, полного непонимания и беспримерной неблагодарности, и затем всё это... столь прямо, мой мальчик! Они сбрасывают на меня это ежедневно, ты понимаешь, и это исходит из самых неожиданных мест». И она отвечала, отвечала. И иногда у неё вырывался крик: «Шри Ауробиндо ослеп, я не хочу ослепнуть!...» Она садилась в своё большое кресло с резной спинкой, на мгновение закрывала глаза, а руки её покоились на подлокотнике, такие бледные: «Труден контакт с людьми Ашрама. Будь это только постоянная ходьба, чтобы дать им цветок... И они так несознательно эгоистичны! Если я не делаю обычной концентрации на каждом, они возмущаются: что не так, я сделал что-то не то? И разворачивается всё зрелище». Ее ноги, столь тщательно укрытые японскими табами, опухли от филариоза, «как железные палки». И она продолжала свои ежедневные хождения, переходя туда-сюда, всё время повторяя мантру. Но всё равно проблема оставалась той же самой: «каждый человек, каждое письмо вносит свою степень беспорядка, дисгармонии и дезинтеграции. Как если бы всё выливалось на твою голову из помойного ведра. И ты должен всё это поглощать... Каждая вещь, поглощённая снаружи, порождает беспорядок [в теле], раскалывает всё и порождает неправильные связи, нарушает организацию; и иногда требуются часы, чтобы навести порядок. Что означает, что если бы я действительно хотела использовать это тело как инструмент, не меняя его из-за того, что он не может следовать движению, то я должна была бы остановить, насколько это возможно, материальное поглощение всех вещей, которые отбрасывают меня на годы назад».

  Она продолжала «поглощать» до самого конца, и всё больше и больше - чем ближе она подходила к цели, тем неумолимей становилась окружающая сеть, отбрасывая её к смерти. Это была не «её» сеть: это поистине была сеть мира. И проблема всё более запутывалась, поскольку это было не просто физическое присутствие 1000 или 1300 образчиков, танцующих свой неистовый танец в её теле, а это была вся «невидимая толпа». И, для начала, мысли. Пока нам уютно и тепло в сети, мы не понимаем, но как только сеть распускается, это полное вторжение. Мысли - это не нечто безвредное; мысли - это действия. Требуется наша обычная броня, чтобы не быть разбитыми вдребезги. Некоторые мысли столь же смертельны, как скорпионы, это целое болото разнообразных сороконожек. Да, совершенно ужасная смесь, «как если бы я постоянно опускалась, подхватывая новое заболевание, и должна была найти лекарство от него». «Если бы ты знал, в какую атмосферу они меня погружают, мой мальчик! [и Мать зажимала свою голову между рук, как если бы её били] Бессмыслица, нонсенс, глупость, идиотизм; всё это переливается через все края. Ты не можешь дышать, не вдыхая этого!» Ещё на Плэйграунде она пыталась втолковать им это: «Если бы люди вокруг меня были восприимчивы, то это значительно помогло бы моему телу, потому что все вибрации проходили бы через тело и помогли бы ему». Но кто понял это, за исключением маленькой группки молчаливых, кто никогда не просил ничего, никогда не искал с ней встреч и работал молча? И по истечении времени её  собственная сеть распускалась: «Тело стало ужасно чувствительным. Например,  дурная реакция в ком-то, некое противоречие или самая обычная реакция вызывают внезапную усталость в теле, как если бы оно истощилось». Мало-помалу её тело становилось всеми телами. Те невинные (или не такие уж невинные) маленькие мысли и нашёптывания окружающих тел виделись в их истинном свете - почти сразу же они показывали своё настоящее лицо, то есть, смерть, содержащуюся внутри них. Каждое из этих маленьких бормотаний поистине, действительно и материально является лапой смерти. Мы не умираем от этого, потому что доза не достаточно велика, и требуется некоторое время. И к тому же мы толстокожи. Но всё это входило в Мать, как есть, «чистым», если можно так выразиться. И Мать начала сталкиваться с великой проблемой: «Какая досада, все эти мысли людей, о!... Все и каждый думают всё время о преклонных годах и смерти, и смерти и преклонных годах и болезни. О, какая это досада!» Мы не осознаём это, мысль о смерти является смертью. Мы не ведаем о настоящем движении сил подобно примату Палеолита, мы не знаем ничего о игре и силе вибраций, мы замурованы в собственную ментальную сеть! Но кто же не замурован?... «Вы почти что окаменели до смерти из-за всего этого». Это было уже в 1961 - она будет поглощать их мысли о смерти прямо до самого конца. Они выделяли смерть каждый день (и каждый час), прямо до конца. И затем её юмор достигал наивысшей точки, она смеялась: «Многие из них - множество - думают, что я умру, так чтобы это не застало их врасплох, когда это произойдёт: я знаю все это. Но это все ребячество, в том смысле, что если я уйду, то они будут правы, а если я не уйду, то это не имеет никакого значения! Это всё». Это было в апреле 1961. Ещё двенадцать лет в том же режиме.

  Проблема, поставленная перед Матерью, или скорее, в Матери, была ясна.

  Так что же было делать? Или, более того, как можно было устранить эту сеть, не умерев, без того, чтобы буквально быть задушенной окружающим воздухом? Можно спросить и так: как умереть, не умерев от этого?

 

Имперсонализация

 

  Между 1958 и 1962 годами Мать выучила один большой урок, микроскопический урок, материальные результаты которого более важны для нашего вида, чем расщепление урана. Мы ещё не осознали, сколь потрясающи эти микроскопические открытия - у них даже нет названия. Они столь радикально новые, что в нашем языке нет подходящего для них названия. Мать даже не знала, что она делала! Иногда она совершенно неожиданно произносила слово или предложение, в середине разговора, что ошеломляло меня, и годы спустя вы говорите: «о, так ведь же...!» Это не о расщеплении атома, но это касалось полной обусловленности вида. Это сама мощь атома, которая представала перед вами с улыбкой и в почти дразнящей атмосфере: о, так ты хочешь чудес! Что же, взгляни... Взгляни на этот закон, взгляни на тот. Это как сама сущность чуда, которая просовывает свой нос через щель в двери или сквозь ячейку сети; и она не делает ничего сенсационного: она попросту ударяет по маленькому «неизбежному» закону, чтобы вы ясно увидели, как всё на самом деле устроено... естественно. Вы на секунду протираете свои глаза: но как же...? И всё ушло. Ещё остаётся «но как же?», которое следует устранить. Но затем вы осознаёте, что мир действительно стоит на грани чуда, которое зависит от... того, что всё ещё остаётся загадкой, но ощущается как мельчайшая мистерия, «ничто» - удивительное ничто. «Что-то удивительное, что кажется пустяком», - сказала Мать в конце.  Возможно, мы споткнёмся на этом, если Мать крепко держит нас за руки с другой стороны вуали.

  Первый урок - возможно, единственный урок - заключается в том, что на самом деле мы не можем ничего делать. Мы входим в сеть и наталкиваемся на всё,  завязаем везде, запутываемся в каждом жесте, как в нашем желании творить благо, так и в потемках «дурных» действий. Все реакции ложны, как плохие, так и хорошие. Вы отказываетесь от чего-то, и оно отскакивает вам в лицо как теннисный мяч; вы приемлете это, и оно идёт бесчисленными извилинами. И все ощущения ложны. «Я не хочу ослепнуть», и мгновенно нечто хочет, чтобы вы ослепли, и вы видите в десять раз хуже; «я измучен», и вы чувствуете себя совершенно раздавленным, как под тонной свинца. «Но посмотри, я укололся, и идёт кровь! Это действительно серьёзно...» И вы ловите маленькое нечто, которое хочет быть серьёзным и хочет, чтобы его воспринимали серьёзно, и оно очень ранит вас, если его не воспринимают серьёзно. В тот день, когда Мать произнесла: «Но почему ты не скажешь своим клеткам, что они глупы, выделяя кровь при уколе», я был очень обижен. Глупость безмерна, она повсюду, в каждом укромном уголке: она «серьёзна», действительно. Она смертельна. Вся медицина сомнительна, вся физика сомнительна, вся физиология - вся невысказанная Глупость, которая опутывает нас непроницаемой и неопровержимой сетью, которая хуже гидры: мириапод с тысячью микроскопических голов - и ОНА ПРАВА. Эта глупость всегда права, она всегда напичкана здравомыслием и ослепляющими доказательствами. Она заставляет вас завязнуть: так что же, ты сам видишь! Она заставляет вас упасть: так что же, ты сам всё видишь! Невозмутимо, самым разнообразным образом, она поставляет вам все отрицания, все поражения, все падения, все свои доказательства. Нужно быть немножко ребёнком, чтобы противоречить ньютонову яблоку. Нужно быть совсем ребёнком, чтобы хотеть выбраться из сети. Мы слишком разумны, чтобы быть ребёнком. Мать двигалась во всём этом, ударяясь то об одну, то о другую сторону, затыкая дыру здесь, тогда как она снова открывается там, вынимая одну глупость из её оболочки лишь для того, чтобы обнаружить тысячи других: вы находите, что переполнены глупостями, переполнены ошибками, по уши в грязи. Мириады маленьких вспыхивающих заболеваний. Мириады маленьких смертей, с которыми сталкиваешься, просто проходя по коридору. Вы переполнены ожидаемой болезнью, ожидаемой смертью. Всё это кишит и копошится, всё это невероятно. «Это ничтожно мало. Лишь потому что оно множится миллионы раз, может приобрести оно некую важность - но это ничтожество! Ничтожество. И всё это блокирует путь». Всё это составляет сеть. Всё это преграждает путь настоящей Вибрации - естественному... «чуду». «Это напоминает мне миниатюрные работы, которые делаешь с увеличительным стеклом, нанося мельчайшие точки - эти миниатюры делаются тончайшей, очень заострённой кисточкой, и ты ставишь очень маленькие точки, используя увеличительное стекло. И требуется поставить множество, много-много маленьких точек, чтобы сделать лишь часть щеки. Очень маленьких точек, очень маленьких».

  И затем, если вы начинаете смотреть на эти точки, они также начинают непропорционально нарастать. Вы не знаете, что делать, всё кажется везде подделкой. Хорошее - подделка, плохое - подделка. И есть все маленькие образчики подле вас, которые увеличивают размах проблемы. Это как бы проблема всей земли. Вы говорите «нет» кому-то - или, скорее, вы говорите «нет» пагубной реакции в ком-то - и мгновенно происходит так, как если бы вы возвели стену между собой и этой реакцией: вас она больше не касается, но и вы больше не затрагиваете эту пагубную реакцию – она ёрзает по другую сторону от стены. И в конечном итоге она возвращается к вам, потому что несовершенство в ком-то - это наше несовершенство, и всё - наше несовершенство. То, что говорит в вас «нет» - это в точности то, что может быть затронуто этим частным несовершенством: оно в вас, та же самая вещь,  скрытая, только она говорит «нет» вместо того, чтобы говорить «да», и это всё. Пока есть отклик на несовершенство, это означает, что мы все варимся в одном и том же супе. И, естественно, для каждого из нас, наше «нет» является на самом деле «да», облачённым в мантию святош - это святой суп. Вы вовсе не выбрались из этого супа, совсем нет. Это всё одно и то же. Но, конечно же, все тела сделаны из одной и той же материи. Нет святой материи в противовес дьявольской: есть Материя. Мать выучила и этот урок: «Тебя бьют и бьют до тех пор, пока ты не поймёшь. До тех пор, пока ты не окажешься в том состоянии, когда все тела являются твоим телом. Тогда ты начинаешь смеяться! Ты обычно атаковывался этим, ранился тем, страдал от этого или того - каким смешным всё это кажется сейчас!» Да, всё это одно и то же. Тело простирается до границ земли. Нет ни одной глупости, которая бы абсолютно, полностью и интегрально не являлась бы нашей собственной глупостью. Только она отражается в нас другим образом. Заметьте, что я сказал «отражается»: эта Глупость скрывается в нас, держится в нас благодаря экрану - даже если это микроскопический экран, не больше клетки. Но это отражение глупости, и в действительности не сама глупость - это отражение болезни, отражение смерти... тысяча отражений одной и той же вещи, которая играет и мерцает в или на всех телах. Может даже показаться, что этот экран и порождает глупость.

  Мать наощупь продвигалась к простому и монументальному открытию, которые другие сделали на вершинах освобождённого разума, но она делала его в своём теле. Когда вы покончили со всеми маленькими точками, этими нескончаемыми частями щеки, когда вы ударяетесь обо всё повсюду, завязли везде - пресыщены этим человеком, пресыщены тем - когда вы сбились и ещё раз сбились, и всё сбивает вас с пути, как «да», так и «нет», как добро так и зло, как личное усилие так и не-усилие, когда желание очищения становится даже толще вуали грязи, когда желание к универсализации становится даже более тяжкой тюрьмой, когда стремление к трансформации подобно ещё одному затмению, поскольку вы просто не знаете, что искать и как искать - вы не знаете пути, вы не знаете, что ведёт к цели, а что уводит от неё, вы даже не знаете, каковы требуемые качества или, возможно, требуемые дефекты... когда кажется, что вы отдубасены со всех сторон, разламываетесь от усталости (и, возможно, это тоже подделка усталости), разбиты невозможностями со всех направлений, атакованы кишащими мыслями, когда вы уподобляетесь накаченному наркотиками человеку в туче боли, тогда... тогда вы раскрываете свои руки: «Единственное, что я делаю, это [и Мать кладёт свои руки на колени, раскрывая их вверх, совсем белые руки с фиолетовыми венами, они кажутся просвечивающими], всё время так, везде, в мыслях, чувствах, ощущениях, в клетках тела, всё время: "Тебе, Тебе, Тебе. Это Ты, это Ты, это Ты". Это всё... больше ничего. Другими словами, всё более и более полное согласие, всё более и более интегральное и всё больше такое [и она сделала жест, как бы позволяя себе унестись]; это когда ты чувствуешь, что должен полностью стать ребёнком. Если ты начинаешь думать: О, я должен быть таким! О, мне следует быть так! – ты попросту теряешь время». Усилие - это просто экран в другом направлении. «Я не хочу болеть», - это ещё одна болезнь. «Я не хочу умереть», - ещё одна смерть. И «Я хочу быть бессмертным», - ещё одна смерть на экране. А как только «Я не хочу больше делать ошибок», так сразу же приходит Ошибка: её тень схватывается на экране. Не должно быть больше экранов, и тогда болезнь течёт сквозь вас, ошибка течёт сквозь вас, смерть течёт сквозь вас - не осталось ничего, кроме вечности. Сеть разрушена. Глупости больше нет. Глупость - это экран; смерть - это экран. Нет реальности глупости, нет реальности болезни, нет реальности смерти, есть РЕАЛЬНОСТЬ экрана.

  Физический разум является этим экраном.

  Убери экран, и больше нет смерти.

  То, что составляет экран, вызывает смерть.

  Имперсонализация - это непосредственная универсализация и мгновенное прояснение, включая прояснение смерти.

  Годы спустя, Мать скажет мне: «Я пыталась действовать по-разному, я очень много учила, но я увидела лишь одну абсолютную вещь - это единственный абсолют, который может принести абсолютный результат: для Тебя, Господи - Ты, Ты, для Тебя... И при каждой трудности, всякий раз, просто это: "Это всё Твое, Господи, всё для Тебя, Твое. Только Ты можешь действовать, единственно Ты. Только Ты, Ты - Истина, только Ты - Сила..." И эти слова по сути ничто, они просто очень неуклюжее выражение... чего-то... грандиозной Силы. Это лишь неспособность, неуклюжесть, утрата веры, которую мы примешиваем в Его мощь. С той минуты, когда мы по-настоящему чисты, что означает, что мы находимся лишь под Его влиянием, больше нет пределов, нет пределов - ничего, ничего, нет ничего, нет законов Природы, которые могли бы противостоять, нет ничего, ничего».

  Нет законов Природы.

  И, действительно, целая серия физических, физиологических последствий - невероятных для нашего физического разума - начинает просачиваться сквозь ячейки сети, как если бы мы имели дело с другой физической Природой - или, возможно, настоящей Природой. Мы совершенно заблуждаемся, мы совершенно сбиты с толку не только ложной материей, но и ложным Богом, который правил этой ложной материей. Реальность совершенно другая: совершенно другой «Бог» и совершенно другая «Материя». Тот Бог идёт рука об руку с той материей, которой сопутствует та Смерть. Мать говорила «Ты», потому что ещё нет языка для той другой материальной реальности: «Вот в чём беда, ты говоришь "Божественное", а они подразумевают "Бог" - существует ЛИШЬ То: То одно существует. То, что? Единственно То существует!» она называла это «Господь», вы можете называть это как вам угодно - это другая вещь. Это та Вещь, в которой больше не существует «Я»: раздавлено, ушло. Тотальное сознание. Полное движение, тотальная мощь. Существует лишь тотальность. Без экрана. Следующее сознание. Другой вид, который не является больше ни человечеством, ни сверхчеловечеством, не улучшением животных: что-то иное. Что-то, подчиняющееся другому закону, который не имеет ничего общего со всемирной гравитацией. И всё же это происходит в физическом, материальном теле.  Божественная, материальная реальность. И «божественное», больше не являющееся «другим»... это то, чем вы являетесь на самом деле, что составляет всё. «Не некий "Ты", высоко вверху, за сотни миль, кого вы не знаете: Он повсюду, Он постоянно здесь, Он внутри - и вы прилипаете к Нему. Это единственное решение». Понятие «Бог» использовалось, чтобы достичь другой стороны - но что вы скажете, когда всё окажется на одной и той же стороне?

  Первый и абсолютный ключ - сдача. Только это больше не мистическая сдача на вершинах существа: это материальная, телесная сдача. «Пока есть персональное усилие, это... О! Подобно человеку, толкающему бочку на вершину горы, когда бочка всякий раз скатывается назад... Потому что, по мере того, как меняется равновесие между различными частями существа, и возрастает доля светлых частей, тогда остальное кажется всё более и более неуместным и невыносимым, и действительно становится очень отвратительно; так что всё чаще и чаще возникает совсем спонтанное, простое и полное движение: "Я сам ничего не могу поделать с этим. Это невозможно, я не могу, это такой сизифов труд, что это невозможно - Господь, сделай это за меня". И когда ты делаешь это с простотой ребёнка, просто так, искренне, действительно убежденным, что не можешь сделать это: "Это невозможно, я никогда не смогу сделать это - сделай это за меня", тогда всё чудесно! О, Он делает это, мой мальчик, и впоследствии ты ошарашен: Как!... Масса вещей исчезла и никогда не вернётся впредь - ушла, пуф! Некоторое время спустя ты начинаешь изумляться: "Как это возможно; это было здесь..." просто так, пуф! В одну секунду... Это единственное решение, нет других. Всё остальное... стремления, концепции, надежды... это всё ещё сверхчеловеческое, но это не супраментальное. Это высший тип человечества, пытающийся подтянуть всё человечество, но это бесполезно. От этого нужно отказаться. Тогда может прийти эта Вещь, сможет занять своё место. В этом весь секрет... и позволить себе быть поднятым, пока ты не исчезнешь».

  Лучший способ пройти через сеть - стать потоком воздуха.

  Должно исчезнуть «я рептилия», чтобы могло возникнуть «это птица». Компетенция рептилии совершенно бесполезна для птицы.

  И, в конечном итоге, единственно исчезающей вещью является экран. И ВОТ МЫ.

  «Только, - добавила Мать, - ты не должен пугаться - если ты напуган, то становится ужасно. К счастью, моё тело не из пугливых!»

  Действительно, существуют совсем радикальные последствия, по сравнению с которыми наши ядерные расщепления выглядят как некое дурное и неуместное ребячество, за исключением смерти, которая остаётся единственной силой в этом ложном мире.

  Теперь мы действительно вступаем в магический лес.

  Теперь может начать просачиваться Вибрация.

  Теперь мы вступаем в другой мир, и тем не менее, тот же самый.

 

13

ПУТИ УНИВЕРСАЛИЗАЦИИ

 

  Эту сеть  не уничтожишь за один день, и не появится просто за один день чистый клеточный разум, освобождённый от гипноза физического разума. Это произойдёт лишь в 1965. Истинное тело должно быть вырвано из ночи мира, из целого мира. Помехи, не дающие нам попасть «туда» - это не досадные ошибки или некое негодное бремя, так что когда мы продерёмся через всё это, то достигнем прекрасного супраментального прояснения. Всё устроено несколько посложнее, опыт следует по длинному, нескончаемому пути через лес, и дни идут за днями: вы дошли до пункта B, пункта C, D... - изменения во времени, в пространстве, во сне, в видении, в органах чувств - затем другое маленькое прояснение, другой поток, каждый из которых подобен миру в себе, и цепочка переживаний A1, A2, A3... кажется теперь далеко, далеко «позади», как если бы её никогда не было. Вы идёте из одного несвязанного мира в другой, из одного несвязанного места в другое. Затем внезапно, без какой-либо причины, в конце того пути, вы снова оказываетесь в переживании A, но теперь оно значительно расширено и углублено, с целой серией новых волн и наложений, как если бы то переживание тайком изменилось и приобрело другой смысл и последствия, благодаря тому лишь факту, что между делом вы прошли пункты B, C, D... .  Затем вы снова расширяете свой путь, оставляя цепочку A1, A2 и найдя B2, C2, D2,... которая тоже успела измениться. Это подобно глобальной прогрессии, в которой ни одна точка не является «хорошей», и ни одна точка не является окончательной или покорённой раз и навсегда: ничто «там» не находится в каком-то месте, всё - вообще везде. И временами, в некоторой неожиданной точке этой прогрессии, вы как бы оказываетесь перед тотальным секретом: внезапно кажется, что все линии сливаются... и снова всё ушло. И вы ходите и ходите; где же Секрет? Мать прикасалась к нему сотни, тысячи раз. И всё же можно было бы сказать, что она никогда не знала, в чём Секрет: она проживала его,  «вырабатывала», не