| Book Two | Книга Вторая |
| THE BOOK OF THE TRAVELLER OF THE WORLDS | КНИГА ПУТЕШЕСТВЕННИКА ПО МИРАМ |
| Canto VIII | Песня VIII |
| THE WORLD OF FALSEHOOD, | МИР ЛЖИ, |
| THE MOTHER OF EVIL | МАТЬ ЗЛА |
| AND THE SONS OF DARKNESS | И СЫНОВЬЯ ТЬМЫ |
| Then could he see the hidden heart of Night: | Затем он смог увидеть сокрытое сердце Ночи: |
| The labour of its stark unconsciousness | Работа её застывшей бессознательности |
| Revealed the endless terrible Inane. | Явила бесконечное ужасное Ничто. |
| A spiritless blank Infinity was there; | Бездуховная пустая Бесконечность была там; |
| A Nature that denied the eternal Truth | Природа, что отрицала вечную Истину, |
| In the vain braggart freedom of its thought | В тщётной хвастливой свободе своей мысли |
| Hoped to abolish God and reign alone. | Надеялась упразднить Бога и царствовать одна. |
| There was no sovereign Guest, no witness Light; | Там не было ни наивысшего Гостя, ни Света-свидетеля; |
| Unhelped it would create its own bleak world. | Без помощи она хотела бы создать свой собственный бесцветный мир. |
| Its large blind eyes looked out on demon acts, | Её глаза, большие и слепые, следили за делами демонов, |
| Its deaf ears heard the untruth its dumb lips spoke; | Её глухие уши слушали неправду, которую её немые губы говорили; |
| Its huge misguided fancy took vast shapes, | Её огромная заблудшая фантазия принимала гигантские формы, |
| Its mindless sentience quivered with fierce conceits; | Её бездумная чувствительность трепетала в неистовом самомнении; |
| Engendering a brute principle of life | Порождая животный принцип жизни |
| Evil and pain begot a monstrous soul. | Зло и боль сотворили чудовищную душу. |
| The Anarchs of the formless depths arose, | Поднялись Вожди бесформенных глубин, |
| Great Titan beings and demoniac powers, | Великие Титанические существа и демонические силы, |
| World-egos racked with lust and thought and will, | Мировые эго, терзаемые вожделением, мыслью и волей, |
| Vast minds and lives without a spirit within: | Многочисленные умы и жизни без духа внутри: |
| Impatient architects of error's house, | Нетерпеливые архитекторы здания ошибки, |
| Leaders of the cosmic ignorance and unrest | Лидеры космического невежества и беспокойства |
| And sponsors of sorrow and mortality | И спонсоры страдания и смертности |
| Embodied the dark Ideas of the Abyss. | Воплощали темные Идеи этой Бездны. |
| A shadow substance into emptiness came, | Сумрачная субстанция пришла в пустоту, |
| Dim forms were born in the unthinking Void | Неясные формы были рождены в бездумном Вакууме, |
| And eddies met and made an adverse Space | И вихри встретились и создали враждебное Пространство, |
| In whose black folds Being imagined Hell. | В чьих чёрных складках Бытие вообразило Ад. |
| His eyes piercing the triple-plated gloom | Его (Ашвапати) глаза, пронизывая трехслойный мрак, |
| Identified their sight with its blind stare: | Отождествили взгляд свой с тем слепым зияющимм взором: |
| Accustomed to the unnatural dark, they saw | Привыкнув к неестественной тьме, они увидели |
| Unreality made real and conscious Night. | Нереальность, ставшую реальной, и сознательную Ночь. |
| A violent, fierce and formidable world, | Неистовый, свирепый, страшный мир, |
| An ancient womb of huge calamitous dreams, | Древнее лоно огромных губительных грёз, |
| Coiled like a larva in the obscurity | Извивался словно личинка во мраке, |
| That keeps it from the spear-points of Heaven's stars. | Охраняющем его от остроконечных копий звёзд Небес. |
| It was the gate of a false Infinite, | Он был воротами фальшивой Бесконечности, |
| An eternity of disastrous absolutes, | Вечностью гибельных абсолютов, |
| An immense negation of spiritual things. | Безмерным отрицанием всего духовного. |
| All once self-luminous in the spirit's sphere | Всё некогда само-светящееся в сфере духа, |
| Turned now into their own dark contraries: | Превращалось сейчас в собственные тёмные противоположности: |
| Being collapsed into a pointless void | Существование схлопывалось в бесцельную пустоту, |
| That yet was a zero parent of the worlds; | Что была однако начальным прародителем миров; |
| Inconscience swallowing up the cosmic Mind | Несознание, поглощающее космический Ум, |
| Produced a universe from its lethal sleep; | Создало вселенную из своего смертельного сна; |
| Bliss into black coma fallen, insensible, | Блаженство, впавшее в чёрную кому без чувств, |
| Coiled back to itself and God's eternal joy | Свернулось обратно в себя и вечную радость Бога |
| Through a false poignant figure of grief and pain | Через ложную мучительную фигуру горя и боли, |
| Still dolorously nailed upon a cross | До сих пор печально пригвождённую к кресту, |
| Fixed in the soil of a dumb insentient world | Поставленном в земле немого бесчувственного мира, |
| Where birth was a pang and death an agony, | Где рождение было болью, а смерть — агонией, |
| Lest all too soon should change again to bliss. | Чтобы всё вскоре тоже превратилось снова в блаженство. |
| Thought sat, a priestess of Perversity, | Мысль сидела, жрица Извращенности, |
| On her black tripod of the triune Snake | На своей чёрной треноге триединой Змеи, |
| Reading by opposite signs the eternal script, | Читая перевернутыми знаками вечное писание, |
| A sorceress reversing life's God-frame. | Колдунья, меняющая Божественное строение жизни на противоположное. |
| In darkling aisles with evil eyes for lamps | В темнеющих проходах со злыми глазами, как с лампами |
| And fatal voices chanting from the apse, | И гибельными голосами, поющими с апсид, |
| In strange infernal dim basilicas | В странных инфернальных неясных базиликах |
| Intoning the magic of the unholy Word, | Произнося нараспев магию нечестивого Слова, |
| The ominous profound Initiate | Зловещая Посвященная в глубины |
| Performed the ritual of her Mysteries. | Исполняла ритуал своих Мистерий. |
| There suffering was Nature's daily food | Там страдание было повседневной пищей Природы, |
| Alluring to the anguished heart and flesh, | Привлекающей к мучимому сердцу и плоти, |
| And torture was the formula of delight, | Пытка — формулой наслаждения, |
| Pain mimicked the celestial ecstasy. | Боль — пародировала небесный экстаз. |
| There Good, a faithless gardener of God, | Там Добро, вероломный садовник Бога, |
| Watered with virtue the world's upas-tree | Поливало добродетелью мировое дерево-анчар |
| And, careful of the outward word and act, | И, заботливое к внешнему слову и действию, |
| Engrafted his hypocrite blooms on native ill. | Прививало свои цветы лицемерия на прирожденное зло. |
| All high things served their nether opposite: | Всё высокое служило своей низшей противоположности: |
| The forms of Gods sustained a demon cult; | Формы Богов поддерживали демонический культ; |
| Heaven's face became a mask and snare of Hell. | Лик Небес стал маской и западнёй Ада. |
| There in the heart of vain phenomenon, | И там, в сердцевине напрасного чуда |
| In an enormous action's writhen core | В корчащемся ядре громадной деятельности |
| He saw a Shape illimitable and vague | Он увидел Фигуру, беспредельную и неясную, |
| Sitting on Death who swallows all things born. | Восседающую на Смерти, которая поглощает всё, что рождено. |
| A chill fixed face with dire and motionless eyes, | Холодное застывшее лицо со страшным, неподвижным взглядом, |
| Her dreadful trident in her shadowy hand | Её ужасный трезубец в призрачной руке |
| Outstretched, she pierced all creatures with one fate. | Простерся, она пронзала все творения одной судьбой. |
| When nothing was save Matter without soul | Когда не было ничего, кроме Материи без души, |
| And a spiritless hollow was the heart of Time, | А бездуховная пустота была сердцем Времени, |
| Then Life first touched the insensible Abyss; | Тогда Жизнь впервые коснулась бесчувственной Бездны; |
| Awaking the stark Void to hope and grief | Побуждая застывшую Пустоту горевать и надеяться, |
| Her pallid beam smote the unfathomed Night | Её бледный луч ударил бездонную Ночь, |
| In which God hid himself from his own view. | В которой Бог прятал себя от собственного взгляда. |
| In all things she sought their slumbering mystic truth, | Во всех вещах она отыскивала их дремлющую мистическую истину, |
| The unspoken Word that inspires unconscious forms; | Непроизнесённое Слово, что вдохновляет бессознательные формы; |
| She groped in his deeps for an invisible Law, | Она искала в его глубинах ради невидимого Закона, |
| Fumbled in the dim subconscient for his mind | Нащупывала в неясном подсознании его ум |
| And strove to find a way for spirit to be. | И боролась, чтобы найти для духа способ быть. |
| But from the Night another answer came. | Но из Ночи приходил иной ответ. |
| A seed was in that nether matrix cast, | Зерно было брошено в эту нижнюю матрицу, |
| A dumb unprobed husk of perverted truth, | Бессловесная неиспробованная шелуха извращённой истины, |
| A cell of an insentient infinite. | Клеточка бесчувственной бесконечности. |
| A monstrous birth prepared its cosmic form | Чудовищное рождение подготовило свою космическую форму |
| In Nature's titan embryo, Ignorance. | В титаническом эмбрионе Природы, Невежестве. |
| Then in a fatal and stupendous hour | Затем в роковой и огромной важности час |
| Something that sprang from the stark Inconscient's sleep | Нечто, что выпрыгнуло из застывшего сна Несознания, |
| Unwillingly begotten by the mute Void, | Неохотно порождённое немой Пустотой, |
| Lifted its ominous head against the stars; | Подняло свою зловещую голову наперекор звёздам; |
| Overshadowing earth with its huge body of Doom | Затеняя землю своим гигантским телом Рока, |
| It chilled the heavens with the menace of a face. | Оно выстудило небеса своим угрожающим ликом. |
| A nameless Power, a shadowy Will arose | Безымянная Сила, сумрачная Воля явились, |
| Immense and alien to our universe. | Необъятные, чуждые нашей вселенной. |
| In the inconceivable Purpose none can gauge | В непостижимом Намерении, что никто не способен измерить, |
| A vast Non-Being robed itself with shape, | Обширное Не-Бытие одевало себя формой, |
| The boundless Nescience of the unconscious depths | Безграничное Незнание бессознательных глубин |
| Covered eternity with nothingness. | Покрыло вечность нереальностью. |
| A seeking Mind replaced the seeing Soul: | Ищущий Ум подменил видящую Душу: |
| Life grew into a huge and hungry death, | Жизнь переросла в огромную, голодную смерть, |
| The Spirit's bliss was changed to cosmic pain. | Блаженство Духа обернулось космической болью. |
| Assuring God's self-cowled neutrality | Пользуясь самоустранившимся нейтралитетом Бога |
| A mighty opposition conquered Space. | Мощная оппозиция завоевала Космос. |
| A sovereign ruling falsehood, death and grief, | Повелитель, правящий ложью, смертью и горем, |
| It pressed its fierce hegemony on the earth; | Он давил жестокой гегемонией на землю; |
| Disharmonising the original style | Нарушая гармонию изначального стиля |
| Of the architecture of her fate's design, | Архитектуры проекта её судьбы, |
| It falsified the primal cosmic Will | Он извратил первоначальную космическую Волю |
| And bound to struggle and dread vicissitudes | И привязал к борьбе и ужасным превратностям |
| The long slow process of the patient Power. | Долгий медленный ход терпеливой Силы. |
| Implanting error in the stuff of things | Вселив ошибку в материю вещей, |
| It made an Ignorance of the all-wise Law; | Он сделал Невежество из все-мудрейшего Закона; |
| It baffled the sure touch of life's hid sense, | Он расстроил безошибочное касание скрытого чувства жизни, |
| Kept dumb the intuitive guide in Matter's sleep, | Держал немым интуитивного руководителя во сне Материи, |
| Deformed the insect's instinct and the brute's, | Извратил инстинкт насекомого и животного, |
| Disfigured man's thought-born humanity. | Обезобразил рождённую мыслью человеческую гуманность. |
| A shadow fell across the simple Ray: | Тень упала через этот простой Луч: |
| Obscured was the Truth-light in the cavern heart | Был затемнён свет Истины в укрытии сердца, |
| That burns unwitnessed in the altar crypt | Что горит незамеченным в тайнике алтаря |
| Behind the still velamen's secrecy | За тихим покровом тайны, |
| Companioning the Godhead of the shrine. | Сопровождая Божество этого храма. |
| Thus was the dire antagonist Energy born | Так была рождена страшная антогонистическая Энергия, |
| Who mimes the eternal Mother's mighty shape | Что имитирует могучий образ вечной Матери |
| And mocks her luminous infinity | И пародирует её сверкающую бесконечность |
| With a grey distorted silhouette in the Night. | Серым кривым силуэтом в Ночи. |
| Arresting the passion of the climbing soul, | Останавливая страсть поднимающейся души, |
| She forced on life a slow and faltering pace; | Она навязала жизни медленный и нерешительный шаг; |
| Her hand's deflecting and retarding weight | Уводящая в сторону и тормозящая тяжесть её рук |
| Is laid on the mystic evolution's curve: | Легла на кривую мистической эволюции: |
| The tortuous line of her deceiving mind | Извилистую линию её обманывающего ума |
| The Gods see not and man is impotent; | Ни боги не видят, ни человек не способен увидеть; |
| Oppressing the God-spark within the soul | Подавляя искру Бога в душе, |
| She forces back to the beast the human fall. | Она заставляет человека падать обратно до зверя. |
| Yet in her formidable instinctive mind | Однако, в своём огромном инстинктивном уме |
| She feels the One grow in the heart of Time | Она чувствует как Единый растёт в сердце Времени |
| And sees the Immortal shine through the human mould. | И видит сияние Бессмертного сквозь человеческий прах. |
| Alarmed for her rule and full of fear and rage | Тревожась за свою власть и полная страха и ярости, |
| She prowls around each light that gleams through the dark | Она рыщет вокруг каждого луча света, что пробивается сквозь тьму, |
| Casting its ray from the spirit's lonely tent, | Бросаемый из одинокого шатра духа, |
| Hoping to enter with fierce stealthy tread | Надеясь войти яростной бесшумной поступью |
| And in the cradle slay the divine Child. | И в колыбели загубить божественное Дитя. |
| Incalculable are her strength and ruse; | Неисчислима её сила и хитрость; |
| Her touch is a fascination and a death; | Её касание — обольщение и смерть; |
| She kills her victim with his own delight; | Она убивает жертву её же собственным наслаждением; |
| Even Good she makes a hook to drag to Hell. | Даже из Добра она делает крюк, чтобы тащить в Ад. |
| For her the world runs to its agony. | Из-за неё мир катится к своей агонии. |
| Often the pilgrim on the Eternal's road | Часто паломник на дороге Вечного, |
| Ill-lit from clouds by the pale moon of Mind, | Плохо освещенной из облаков бледной луной Ума, |
| Or in devious byways wandering alone, | Или одиноко блуждающий по окольным тропинкам, |
| Or lost in deserts where no path is seen, | Или затерявшийся в пустынях, где не видно пути, |
| Falls overpowered by her lion leap, | Падает придавленный её львиным прыжком, |
| A conquered captive under her dreadful paws. | Побеждённый пленник под ужасными лапами. |
| Intoxicated by a burning breath | Опьянённый жгучим дыханием |
| And amorous grown of a destroying mouth, | И всё больше влюбляясь в убивающий рот, |
| Once a companion of the sacred Fire, | Когда-то товарищ священного Огня, |
| The mortal perishes to God and Light, | Этот смертный гибнет для Бога и Света, |
| An Adversary governs heart and brain, | Какой-то Враг уже правит сердцем и мозгом, |
| A Nature hostile to the Mother-Force. | Природа, враждебная Силе Матери. |
| The self of life yields up its instruments | Внутренний дух жизни отдаёт свои инструменты |
| To Titan and demoniac agencies | Титану и демоническим силам, |
| That aggrandise earth-nature and disframe: | Что раздувают земную природу и извращают: |
| A cowled fifth-columnist is now thought's guide; | Член пятой колонны, в рясе, сейчас — руководитель мысли; |
| His subtle defeatist murmur slays the faith | Его тонкий пораженческий ропот убивает веру |
| And, lodged in the breast or whispering from outside, | И, поселившееся в груди или нашептываемое снаружи, |
| A lying inspiration fell and dark | Обманчивое вдохновение, падшее и тёмное, |
| A new order substitutes for the divine. | Новым порядком подменяет божественный. |
| A silence falls upon the spirit's heights, | Забвение опускается на высоты духа, |
| From the veiled sanctuary the God retires, | Бог отступает из скрытого святилища, |
| Empty and cold is the chamber of the Bride; | Пуста и холодна спальня Невесты; |
| The golden Nimbus now is seen no more, | Золотого Нимба теперь не видно больше, |
| No longer burns the white spiritual ray | Больше не пылает духовный белый луч, |
| And hushed for ever is the secret Voice. | И навсегда смолкает тайный Голос. |
| Then by the Angel of the Vigil Tower | Затем Ангелом Дозорной Башни |
| A name is struck from the recording book; | Имя вычеркивается из регистрационной книги; |
| A flame that sang in Heaven sinks quenched and mute; | Пламя, что пело в небесах, опадает, погаснув, и умолкает; |
| In ruin ends the epic of a soul. | В руинах кончается эпос души. |
| This is the tragedy of the inner death | Такова трагедия внутренней смерти, |
| When forfeited is the divine element | Когда утрачен божественный элемент, |
| And only a mind and body live to die. | И только ум и тело живут, чтобы умереть. |
| For terrible agencies the Spirit allows | Потому, что Дух допускает ужасных посредников, |
| And there are subtle and enormous Powers | И есть тонкие и чудовищные Могущества, |
| That shield themselves with the covering Ignorance. | Что защищают себя покровами Невежества. |
| Offspring of the gulfs, agents of the shadowy Force, | Отпрыски бездн, агенты призрачной Силы, |
| Haters of light, intolerant of peace, | Ненавистники света, нетерпимые к покою, |
| Aping to the thought the shining Friend and Guide, | Передразнивающие перед мыслью сияющего Друга и Руководителя, |
| Opposing in the heart the eternal Will, | Противостоящие в сердце вечной Воле, |
| They veil the occult uplifting Harmonist. | Они скрывают оккультного поднимающегося Музыканта. |
| His wisdom's oracles are made our bonds; | Откровения его мудрости делают нашими путами; |
| The doors of God they have locked with keys of creed | Двери Бога они замкнули на ключ убеждения |
| And shut out by the Law his tireless Grace. | И не впускают при помощи Закона его неутомимую Милость. |
| Along all Nature's lines they have set their posts | Вдоль всех границ Природы они расставили свои посты |
| And intercept the caravans of Light; | И перехватывают караваны Света; |
| Wherever the Gods act, they intervene. | Где бы ни действовали Боги, вмешиваются они. |
| A yoke is laid upon the world's dim heart; | Ярмо наложено на тусклое сердце мира; |
| Masked are its beats from the supernal Bliss, | Замаскирована его пульсация небесного Блаженства, |
| And the closed peripheries of brilliant Mind | А запертые окраины сверкающего Ума |
| Block the fine entries of celestial Fire. | Блокируют прекрасные входы небесного Пламени. |
| Always the dark Adventurers seem to win; | Всё время кажется, что тёмные Авантюристы побеждают; |
| Nature they fill with evil's institutes, | Они наполняют Природу институтами зла, |
| Turn into defeats the victories of Truth, | Превращают в поражения победы Истины, |
| Proclaim as falsehoods the eternal laws, | Объявляют ложью вечные законы |
| And load the dice of Doom with wizard lies; | И утяжеляют игральные кости Рока обманом колдовства; |
| The world's shrines they have occupied, usurped its thrones. | Святыни мира они захватили, узурпировали его троны. |
| In scorn of the dwindling chances of the Gods | В насмешке над сокращающимися шансами Богов, |
| They claim creation as their conquered fief | Они требуют творение как своё завоёванное владение |
| And crown themselves the iron Lords of Time. | И коронуют себя железными Владыками Времени. |
| Adepts of the illusion and the mask, | Знатоки иллюзии и масок, |
| The artificers of Nature's fall and pain | Изобретатели падения и боли Природы, |
| Have built their altars of triumphant Night | Они выстроили свои алтари победоносной Ночи |
| In the clay temple of terrestrial life. | В глиняном храме земной жизни. |
| In the vacant precincts of the sacred Fire, | В пустых окрестностях священного Огня, |
| In front of the reredos in the mystic rite | Перед экраном за алтарем, в мистическом обряде |
| Facing the dim velamen none can pierce, | Обращаясь к неясному покрову, за который никто не может проникнуть, |
| Intones his solemn hymn the mitred priest | Нараспев произносит свой мрачный гимн увенчанный митрой жрец, |
| Invoking their dreadful presence in his breast: | Призывая их страшные присутствия в свою грудь: |
| Attributing to them the awful Name | Наделяя их ужасным Именем, |
| He chants the syllables of the magic text | Он распевает слоги магического текста |
| And summons the unseen communion's act, | И вызывает акт незримого общения, |
| While twixt the incense and the muttered prayer | Пока между ладаном и бормотанием молитвы |
| All the fierce bale with which the world is racked | Все свирепые беды, что измучили мир, |
| Is mixed in the foaming chalice of man's heart | Не смешаются в пенящемся кубке человеческого сердца |
| And poured to them like sacramental wine. | И не прольются на них (людей) как освящённое вино. |
| Assuming names divine they guide and rule. | Принимая божественные имена, они ведут и правят. |
| Opponents of the Highest they have come | Оппоненты Высочайшего, они пришли |
| Out of their world of soulless thought and power | Из своего мира бездушной мысли и могущества, |
| To serve by enmity the cosmic scheme. | Чтобы служить враждебностью космической схеме. |
| Night is their refuge and strategic base. | Ночь — их убежище и стратегическая база. |
| Against the sword of Flame, the luminous Eye, | От меча Пламени, светлого Ока |
| Bastioned they live in massive forts of gloom, | Окружив себя бастионами, они живут в массивных крепостях мрака, |
| Calm and secure in sunless privacy: | Спокойные и уверенные в бессолнечных укрытиях: |
| No wandering ray of Heaven can enter there. | Ни один блуждающий луч Неба не может проникнуть туда. |
| Armoured, protected by their lethal masks, | Покрытые броней, защищённые своими смертельными масками, |
| As in a studio of creative Death | Словно в студии творческой Смерти, |
| The giant sons of Darkness sit and plan | Эти гигантские сыновья Тьмы сидят и планируют |
| The drama of the earth, their tragic stage. | Драму земли, их трагическую сцену. |
| All who would raise the fallen world must come | Всякий, кто хотел бы поднять этот падший мир, должен придти |
| Under the dangerous arches of their power; | Под опасные своды их могущества; |
| For even the radiant children of the gods | Потому, что помрачать даже сияющих детей богов — |
| To darken their privilege is and dreadful right. | Их привилегия и ужасное право. |
| None can reach heaven who has not passed through hell. | Не может тот достичь небес, кто не прошел сквозь ад. |
| This too the traveller of the worlds must dare. | И на это тоже путешественник по мирам должен осмелиться. |
| A warrior in the dateless duel's strife, | Боец в вечном дуэльном споре, |
| He entered into dumb despairing Night | Он вошёл в немую безнадёжную Ночь, |
| Challenging the darkness with his luminous soul. | Бросая вызов темноте своей светящейся душою. |
| Alarming with his steps the threshold gloom | Тревожа своими шагами преддверие тьмы, |
| He came into a fierce and dolorous realm | Он пришёл в жестокое и печальное царство, |
| Peopled by souls who never had tasted bliss; | Населённое душами, что никогда не пробовали блаженства; |
| Ignorant like men born blind who know not light, | Невежественные, словно люди, рождённые слепыми и не знавшими света, |
| They could equate worst ill with highest good, | Они могли уравнять наихудшее зло с высочайшим добром, |
| Virtue was to their eyes a face of sin | Добродетель в их глазах была ликом греха, |
| And evil and misery were their natural state. | А зло с нищетою — их естественными состояниями. |
| A dire administration's penal code | Уголовный кодекс ужасной администрации, |
| Making of grief and pain the common law, | Делающей из горя и боли общий закон, |
| Decreeing universal joylessness | Декретирующей всеобщую безрадостность, |
| Had changed life into a stoic sacrament | Превращал жизнь в стоический обет, |
| And torture into a daily festival. | А пытку — в повседневный фестиваль. |
| An act was passed to chastise happiness; | Был проведен указ, чтобы наказывать за счастье; |
| Laughter and pleasure were banned as deadly sins: | Смех с удовольствием были прокляты как смертные грехи: |
| A questionless mind was ranked as wise content, | Неспорящий ум расценивался как мудрое согласие, |
| A dull heart's silent apathy as peace: | Молчаливая апатия тупого сердца — как покой: |
| Sleep was not there, torpor was the sole rest, | Сна не было там, оцепенение было единственным отдыхом, |
| Death came but neither respite gave nor end; | Смерть приходила, но не давала ни передышки, ни конца; |
| Always the soul lived on and suffered more. | Душа всё время продолжала дальше жить и страдала ещё больше. |
| Ever he deeper probed that kingdom of pain; | Всё глубже он (Ашвапати) исследовал это царство боли; |
| Around him grew the terror of a world | Ужас мира нарастал вокруг него, |
| Of agony followed by worse agony, | За одной агонией следовала другая, ещё хуже, |
| And in the terror a great wicked joy | И в этом ужасе великое и злое удовольствие, |
| Glad of one's own and others' calamity. | Радовалось своей беде и бедам остальных. |
| There thought and life were a long punishment, | Там мысль и жизнь были долгим наказанием, |
| The breath a burden and all hope a scourge, | Дыхание — тяжёлой ношей, всякая надежда была бичом, |
| The body a field of torment, a massed unease; | Тело — полем пытки, собранным в кучу беспокойством; |
| Repose was a waiting between pang and pang. | Отдых был ожиданием от одной боли до другой. |
| This was the law of things none dreamed to change: | Таков был закон, который никто не мечтал изменить: |
| A hard sombre heart, a harsh unsmiling mind | Тяжёлое мрачное сердце, жёсткий неулыбчивый ум |
| Rejected happiness like a cloying sweet; | Отвергали счастье как пресыщение сладким; |
| Tranquillity was a tedium and ennui: | Спокойствие было тоской и скукой: |
| Only by suffering life grew colourful; | И только в страдании жизнь наполнялась красками; |
| It needed the spice of pain, the salt of tears. | Ей необходима была приправа из боли, и соль в виде слёз. |
| If one could cease to be, all would be well; | Если бы этот закон отменить, всё стало бы лучше; |
| Else only fierce sensations gave some zest: | Иначе лишь неистовые ощущения придавали какой-то вкус: |
| A fury of jealousy burning the gnawed heart, | Бешенство ревности, жгущее терзаемое сердце, |
| The sting of murderous spite and hate and lust, | Жало убийственной злобы, ненависти и вожделения, |
| The whisper that lures to the pit and treachery's stroke | Шёпот, что завлекает в яму, удар вероломства |
| Threw vivid spots on the dull aching hours. | Бросали яркие пятна на монотонные часы боли. |
| To watch the drama of infelicity, | Наблюдать драму несчастья, |
| The writhing of creatures under the harrow of doom | Корчи созданий под бороной рока, |
| And sorrow's tragic gaze into the night | И трагический взгляд горя в ночи, |
| And horror and the hammering heart of fear | И ужас, и сердце, что бьётся от страха |
| Were the ingredients in Time's heavy cup | Были ингридиентами в тяжёлой чаше Времени, |
| That pleased and helped to enjoy its bitter taste. | Что приносили удовольствие и помогали наслаждаться её горьким вкусом. |
| Of such fierce stuff was made up life's long hell: | Из такого неистового материала сделан долгий ад жизни: |
| These were the threads of the dark spider's-web | Это были нити тёмной паучьей сети, |
| In which the soul was caught, quivering and rapt; | В которую ловили душу, трепещущую и восторженную; |
| This was religion, this was Nature's rule. | Это было религией, это было властью Природы. |
| In a fell chapel of iniquity | В падшей часовне беззакония, |
| To worship a black pitiless image of Power | Чтобы поклоняться чёрному безжалостному образу Могущества |
| Kneeling one must cross hard-hearted stony courts, | На коленях нужно было пересечь жесткосердные каменные дворы, |
| A pavement like a floor of evil fate. | Мостовую, подобную дну зловещей судьбы. |
| Each stone was a keen edge of ruthless force | Каждый камень был острым краем безжалостной силы |
| And glued with the chilled blood from tortured breasts; | И облеплен запёкшейся кровью измученных душ. |
| The dry gnarled trees stood up like dying men | Сухие сучковатые деревья стояли как умирающие люди, |
| Stiffened into a pose of agony, | Застыв в позе агонии, |
| And from each window peered an ominous priest | А из каждого окна выглядывал зловещий священник, |
| Chanting Te Deums for slaughter's crowning grace, | Поющий "Тебя, Боже, славим" за венчающей молитву резню, |
| Uprooted cities, blasted human homes, | Испепелённые города, взорванные людские дома, |
| Burned writhen bodies, the bombshell's massacre. | Сгоревшие скорченные тела, за бойню бомбёжки. |
| "Our enemies are fallen, are fallen," they sang, | "Наши враги пали, пали", — пели они, |
| "All who once stayed our will are smitten and dead; | "Все, кто когда-то мешал нашей воле, разбиты, мертвы; |
| How great we are, how merciful art Thou." | Как же мы велики, как же Ты милосерден." |
| Thus thought they to reach God's impassive throne | Так думали они достичь бесстрастного трона Бога, |
| And Him command whom all their acts opposed, | И командовать Им, которому все их дела противны, |
| Magnifying their deeds to touch his skies, | Восхваляя свои свершения, коснуться его небес, |
| And make him an accomplice of their crimes. | И сделать его сообщником своих преступлений. |
| There no relenting pity could have place, | Там для смягчающей жалости не могло быть места, |
| But ruthless strength and iron moods had sway, | Правили лишь жестокая сила и суровые настроения, |
| A dateless sovereignty of terror and gloom: | Бесконечное полновластие ужаса и мрака: |
| This took the figure of a darkened God | Оно приняло облик потемневшего Бога, |
| Revered by the racked wretchedness he had made, | Почитаемого тем измученным ничтожеством, что он создал, |
| Who held in thrall a miserable world, | Кто держал в рабстве несчастный мир, |
| And helpless hearts nailed to unceasing woe | А беспомощные сердца, прикованные к беспрерывному горю, |
| Adored the feet that trampled them into mire. | Обожали ноги, что втаптывали их в грязь. |
| It was a world of sorrow and of hate, | То был мир страдания и ненависти, |
| Sorrow with hatred for its lonely joy, | Страдание и ненависть были его единственной радостью, |
| Hatred with others' sorrow as its feast; | Ненависть и страдание других — его праздником; |
| A bitter rictus curled the suffering mouth; | Горькая гримаса кривила измученный рот; |
| A tragic cruelty saw its ominous chance. | Трагическая безжалостность видела свой зловещий шанс. |
| Hate was the black archangel of that realm; | Ненависть была чёрным архангелом этого царства; |
| It glowed, a sombre jewel in the heart | Она тлела, темный драгоценный камень в сердце, |
| Burning the soul with its malignant rays, | Обжигая душу своими злобными лучами, |
| And wallowed in its fell abysm of might. | И барахталась в своей жестокой пучине могущества. |
| These passions even objects seemed to exude,- | Казалось, эти страсти выделяются даже из предметов, — |
| For mind overflowed into the inanimate | Потому, что ум переполнялся в неодушевлённое, |
| That answered with the wickedness it received,- | Что отвечало той же злобностью, что принимало, — |
| Against their users used malignant powers, | Против пользующихся ими применяли вредоносные силы, |
| Hurt without hands and strangely, suddenly slew, | Что вредили без рук и странно, внезапно убивали, |
| Appointed as instruments of an unseen doom. | Став инструментами невидимой гибели. |
| Or they made themselves a fateful prison wall | Или они делали себя роковым тюремным застенком, |
| Where men condemned wake through the creeping hours | Где приговорённые бодрствовали долгими ползущими часами, |
| Counted by the tollings of an ominous bell. | Отсчитываемыми ударами зловещего колокола. |
| An evil environment worsened evil souls: | Злое окружение делало ещё хуже злые души: |
| All things were conscious there and all perverse. | Всё было там сознательно и всё извращено. |
| In this infernal realm he dared to press | В этом дьявольском царстве он (Ашвапати) отважился настаивать |
| Even into its deepest pit and darkest core, | Даже в глубочайшей яме этого царства и темнейшей сердцевине, |
| Perturbed its tenebrous base, dared to contest | Приводя в смятение мрачное основание, он посмел спорить |
| Its ancient privileged right and absolute force: | С древним привилегированным правом и абсолютной силой: |
| In Night he plunged to know her dreadful heart, | В Ночь он нырял, чтобы узнать её страшное сердце, |
| In Hell he sought the root and cause of Hell. | В Аду он искал корень и причину Ада. |
| Its anguished gulfs opened in his own breast; | Эти измученные бездны открывались в его собственной груди; |
| He listened to clamours of its crowded pain, | Он прислушивался к крикам переполнявшей её боли, |
| The heart-beats of its fatal loneliness. | К ударам сердца её гибельного одиночества. |
| Above was a chill deaf eternity. | Над ним была холодная глухая вечность. |
| In vague tremendous passages of Doom | В неясных страшных переходах Рока |
| He heard the goblin Voice that guides to slay, | Он слышал Голос гоблина, что ведётт, чтобы убить, |
| And faced the enchantments of the demon Sign, | И встречался с чарами демонического Знака, |
| And traversed the ambush of the opponent Snake. | И проходил засаду враждебного Змея. |
| In menacing tracts, in tortured solitudes | В угрожающих местах, в мучительном безлюдье |
| Companionless he roamed through desolate ways | Одиноко он брёл по пустынным путям, |
| Where the red Wolf waits by the fordless stream | Где багровый Волк поджидает рядом с рекою без брода, |
| And Death's black eagles scream to the precipice, | И чёрные орлы Смерти пронзительно кричат над обрывам, |
| And met the hounds of bale who hunt men's hearts | И встречал свору гончих беды, что охотится за сердцами людей, |
| Baying across the veldts of Destiny, | Преследуя их через степи Судьбы, |
| In footless battlefields of the Abyss | В нехоженых полях сражений Бездны |
| Fought shadowy combats in mute eyeless depths, | Вёл призрачные битвы в немой незрячей глубине, |
| Assaults of Hell endured and Titan strokes | Выдерживал атаки Ада и удары Титана |
| And bore the fierce inner wounds that are slow to heal. | И терпел жестокие внутренние раны, что долго лечить. |
| A prisoner of a hooded magic Force, | Узник скрытой магической Силы, |
| Captured and trailed in Falsehood's lethal net | Захваченный и утаскиваемый в смертоносную сеть Лжи |
| And often strangled in the noose of grief, | И часто удушаемый в петле горя, |
| Or cast in the grim morass of swallowing doubt, | Или бросаемый в беспощадную трясину поглощающего сомнения, |
| Or shut into pits of error and despair, | Или запертый в западнях ошибки и отчаяния, |
| He drank her poison draughts till none was left. | Он пил её ядовитые дозы, пока ничего не осталось. |
| In a world where neither hope nor joy could come | В мире, куда не могут придти ни надежда, ни радость, |
| The ordeal he suffered of evil's absolute reign, | Он выносил испытание абсолютного царства зла, |
| Yet kept intact his spirit's radiant truth. | Но сохранял нетронутой сияющую правду своего духа. |
| Incapable of motion or of force, | Не способный к движению или усилию, |
| In Matter's blank denial gaoled and blind, | Заключённый и ослеплённый в пустом отрицании Материи, |
| Pinned to the black inertia of our base | Пригвождённый к чёрной инерции нашей основы, |
| He treasured between his hands his flickering soul. | Он берёг в руках свою трепещущую душу. |
| His being ventured into mindless Void, | Его существо отважилось пуститься в бездумную Пустоту, |
| Intolerant gulfs that knew not thought nor sense; | В нестерпимые бездны, что не знали ни мысли, ни чувства; |
| Thought ceased, sense failed, his soul still saw and knew. | Мысль остановилась, ощущение ушло, а душа его еще видела и понимала. |
| In atomic parcellings of the Infinite | В атомарном дроблении Бесконечного |
| Near to the dumb beginnings of lost Self, | Рядом с немыми началами утерянного Высшего "Я", |
| He felt the curious small futility | Он (Ашвапати) чувствовал курьезную маленькую бесполезность |
| Of the creation of material things. | Творения из материальных. |
| Or, stifled in the Inconscient's hollow dusk, | Или, задыхаясь в пустых сумерках Несознания, |
| He sounded the mystery dark and bottomless | Он мерил глубину тёмной и непостижимой мистерии |
| Of the enormous and unmeaning deeps | Этих огромных и бессмысленных бездн, |
| Whence struggling life in a dead universe rose. | Откуда борющаяся жизнь поднялась в мёртвой вселенной. |
| There in the stark identity lost by mind | Там, в полном отождествлении, утраченным умом, |
| He felt the sealed sense of the insensible world | Он ощутил загадочный смысл этого бесчувственного мира |
| And a mute wisdom in the unknowing Night. | И молчаливую мудрость в незнающей Ночи. |
| Into the abysmal secrecy he came | В бездонную тайну он пришёл, |
| Where darkness peers from her mattress, grey and nude, | Где темнота выглядывает со своего матраса, седая, голая, |
| And stood on the last locked subconscient's floor | Стоя на последнем запертом этаже подсознания |
| Where Being slept unconscious of its thoughts | Где Бытиё спало, не сознавая свои мысли, |
| And built the world not knowing what it built. | И строило мир, не зная, что оно строит. |
| There waiting its hour the future lay unknown, | Там, ожидая своего часа, лежит будущее, что неизвестно, |
| There is the record of the vanished stars. | Там находится летопись исчезнувших звезд. |
| There in the slumber of the cosmic Will | Там в дремоте космической Воли |
| He saw the secret key of Nature's change. | Он увидел тайный ключ к изменению Природы. |
| A light was with him, an invisible hand | Свет был вместе с ним, незримая ладонь |
| Was laid upon the error and the pain | Легла и на ошибку и на боль, |
| Till it became a quivering ecstasy, | Пока они не стали трепетным экстазом, |
| The shock of sweetness of an arm's embrace. | Потрясеньем сладости в объятьях рук. |
| He saw in Night the Eternal's shadowy veil, | Он видел призрачное покрывало Вечного в Ночи, |
| Knew death for a cellar of the house of life, | И познал смерть как подпол дома жизни, |
| In destruction felt creation's hasty pace, | В уничтожении ощутил стремительный шаг творения, |
| Knew loss as the price of a celestial gain | Познал утрату в качестве цены за великолепный приз, |
| And hell as a short cut to heaven's gates. | И ад как самый краткий путь к воротам в небеса. |
| Then in Illusion's occult factory | Затем в оккультной фабрике Иллюзии |
| And in the Inconscient's magic printing-house | В магической типографии Несознания |
| Torn were the formats of the primal Night | Были разорваны форматы первобытной Ночи |
| And shattered the stereotypes of Ignorance. | И вдребезги разнесены Невежества стереотипы. |
| Alive, breathing a deep spiritual breath, | Ожив, дыша глубоким и духовным вдохом, |
| Nature expunged her stiff mechanical code | Природа вычеркнула свой застывший механичный кодекс, |
| And the articles of the bound soul's contract, | Статьи контракта связанной души, |
| Falsehood gave back to Truth her tortured shape. | Ложь отдала обратно Истине её измученную форму. |
| Annulled were the tables of the law of Pain, | Отменены скрижали о законе Боли, |
| And in their place grew luminous characters. | Сверкающие буквы возникли вместо них. |
| The skilful Penman's unseen finger wrote | Незримый перст искусного Писца чертил |
| His swift intuitive calligraphy; | Свой быстрый интуитивный каллиграфный текст; |
| Earth's forms were made his divine documents, | Земные формы стали его божественными документами, |
| The wisdom embodied mind could not reveal, | Мудрость воплотила то, что ум не мог открыть, |
| Inconscience chased from the world's voiceless breast; | И Несознание прогнали из безмолвной груди мира; |
| Transfigured were the fixed schemes of reasoning Thought. | Изменены теперь фиксированные схемы рассуждающей Мысли. |
| Arousing consciousness in things inert, | Будя сознание в том, что инертно, |
| He imposed upon dark atom and dumb mass | Он наложил на тёмный атом и немую массу |
| The diamond script of the Imperishable, | Алмазный почерк Нерушимого, |
| Inscribed on the dim heart of fallen things | Начертал в неясном сердце всего павшего |
| A paean-song of the free Infinite | Победный гимн свободной Бесконечности |
| And the Name, foundation of eternity, | И Имя, основание вечности, |
| And traced on the awake exultant cells | И вывел на проснувшихся ликующих клетках |
| In the ideographs of the Ineffable | В идеограммах Невыразимого |
| The lyric of the love that waits through Time | Лирический сонет любви, что ждёт сквозь Время, |
| And the mystic volume of the Book of Bliss | Мистический фолиант Книги Блаженства, |
| And the message of the superconscient Fire. | Послание сверхосознающего Огня. |
| Then life beat pure in the corporeal frame; | А после жизнь забила, чистая в рамках тела; |
| The infernal Gleam died and could slay no more, | Инфернальный Отблеск умер и больше убивать не мог, |
| Hell split across its huge abrupt fa(ade | Ад раскололся вдоль огромного неровного фасада |
| As if a magic building were undone, | Разрушенный как магическое здание, |
| Night opened and vanished like a gulf of dream. | Ночь раскрылась и исчезла, словно бездна сна. |
| Into being's gap scooped out as empty Space | В пробитую брешь бытия, как в пустое Пространство, |
| In which she had filled the place of absent God, | В котором она (Ночь) подменяла отсутствующего Бога, |
| There poured a wide intimate and blissful Dawn; | Хлынул широкий сокровенный, полный блаженства Рассвет, |
| Healed were all things that Time's torn heart had made | Всё, сделанное раненым сердцем Времени исцелилось, |
| And sorrow could live no more in Nature's breast: | Страдание не смогло жить больше в груди у Природы: |
| Division ceased to be, for God was there. | Разделения не стало, потому что Бог был там. |
| The soul lit the conscious body with its ray, | Душа осветила сознательное тело лучом, |
| Matter and spirit mingled and were one. | Материя с духом слились и стали едины. |
| End of Canto Eight | Конец восьмой песни |
| Перевод Ованесбекова Л.Г. 2000 фев 26 сб, посл. ред 2005 июнь 16 чт |