| Book Two | Книга Вторая |
| THE BOOK OF THE TRAVELLER OF THE WORLDS | КНИГА ПУТЕШЕСТВЕННИКА ПО МИРАМ |
| Canto IX | Песня IX |
| THE PARADISE OF THE LIFE-GODS | РАЙ БОГОВ ЖИЗНИ |
| Around him shone a great felicitous Day. | Вокруг него сиял великий и счастливый День. |
| A lustre of some rapturous Infinite, | Сверкание восторга Бесконечности, |
| It held in the splendour of its golden laugh | Он захватил великолепьем золотого смеха |
| Regions of the heart's happiness set free, | Пространства счастья сердца, ставшего свободным, |
| Intoxicated with the wine of God, | И опьянённого вином Божественного, |
| Immersed in light, perpetually divine. | И погрузившегося в свет, всегда небесный. |
| A favourite and intimate of the Gods | Любимец и близкий друг Богов, |
| Obeying the divine command to joy, | Подчиняясь божественному повелению радоваться, |
| It was the sovereign of its own delight | Он был властителем своего восторга, |
| And master of the kingdoms of its force. | Хозяином царств своей силы. |
| Assured of the bliss for which all forms were made, | Уверенный в блаженстве, ради которого и были созданы все формы, |
| Unmoved by fear and grief and the shocks of Fate | Не затрагиваемый ни страхом, ни горем, ни ударами Судьбы, |
| And unalarmed by the breath of fleeting Time | Не тревожимый дыханием скоротечного Времени, |
| And unbesieged by adverse circumstance, | Не осаждаемый враждебными обстоятельствами, |
| It breathed in a sweet secure unguarded ease | Он (мир Дня) дышал в приятной и надёжной, беспечной лёгкости, |
| Free from our body's frailty inviting death, | Свободный от хрупкости нашего тела, привлекающей смерть, |
| Far from our danger-zone of stumbling Will. | Далёко от нашей опасной зоны спотыкающейся Воли. |
| It needed not to curb its passionate beats; | Ему не надо было обуздывать свои страстные удары; |
| Thrilled by the clasp of the warm satisfied sense | Трепещущий от объятия тёплого, довольного чувства, |
| And the swift wonder-rush and flame and cry | И быстрого чудесного натиска, пламени и зова |
| Of the life-impulses' red magnificent race, | Алой пышной гонки импульсов жизни, |
| It lived in a jewel-rhythm of the laughter of God | Он жил в драгоценном ритме хохота Бога |
| And lay on the breast of universal love. | И лежал на груди вселенской любви. |
| Immune the unfettered Spirit of Delight | Освобождённый, сбросивший оковы Дух Восторга |
| Pastured his gleaming sun-herds and moon-flocks | Пас мерцающие солнечные стада и лунные отары |
| Along the lyric speed of griefless streams | Вблизи лирической живости безгорестных ручьев |
| In fragrance of the unearthly asphodel. | В аромате неземной асфодели. |
| A silence of felicity wrapped the heavens, | Тишина счастья окутывала небеса, |
| A careless radiance smiled upon the heights; | Беззаботное сияние улыбалось с высот; |
| A murmur of inarticulate ravishment | Шёпот невысказанного восхищения |
| Trembled in the winds and touched the enchanted soil; | Трепетал по ветру и касался очарованной земли; |
| Incessant in the arms of ecstasy | Постоянно повторяя в объятиях экстаза |
| Repeating its sweet involuntary note | Невольную нежную ноту, |
| A sob of rapture flowed along the hours. | Плач восторга тёк непрерывно часами. |
| Advancing under an arch of glory and peace, | Продвигаясь под аркою славы и мира, |
| Traveller on plateau and on musing ridge, | Путешественник на плато и на размышляющем гребне, |
| As one who sees in the World-Magician's glass | Словно видя в зеркале Волшебника Мира |
| A miracled imagery of soul-scapes flee | Чудесные образы летящего избавления души, |
| He traversed scenes of an immortal joy | Он (Ашвапати) проходил по сценам неумирающей радости |
| And gazed into abysms of beauty and bliss. | И вглядывался в пропасти красоты и блаженства. |
| Around him was a light of conscious suns | Вокруг него был свет осознающих солнц, |
| And a brooding gladness of great symbol things; | Задумчивая радость великих символических творений; |
| To meet him crowded plains of brilliant calm, | Встретить его теснились равнины сверкающего спокойствия, |
| Mountains and violet valleys of the Blest, | Горы и фиолетовые лощины Блаженного, |
| Deep glens of joy and crooning waterfalls | Глубокие узкие долины радости, тихо напевающие водопады, |
| And woods of quivering purple solitude; | Леса трепещущего царственного уединения; |
| Below him lay like gleaming jewelled thoughts | Под ним лежали как мерцающие бриллианты мысли |
| Rapt dreaming cities of Gandharva kings. | Восторженно мечтающие города царей Гандхарвов. |
| Across the vibrant secrecies of Space | Через вибрирующие тайны Пространства |
| A dim and happy music sweetly stole, | Нежно пробиралась неясная и счастливая музыка, |
| Smitten by unseen hands he heard heart-close | Он слышал близкий сердцу, извлекаемый незримыми руками |
| The harps' cry of the heavenly minstrels pass, | Плач арфы, перебираемой небесными министрелями |
| And voices of unearthly melody | И голоса неземной мелодии, |
| Chanted the glory of eternal love | Воспевающие славу вечной любви |
| In the white-blue-moonbeam air of Paradise. | В бело-голубом лунном свечении воздуха Рая. |
| A summit and core of all that marvellous world, | В стороне, вершина и сердце всего этого чудесного мира, |
| Apart stood high Elysian nameless hills, | Стояли высокие неописуемые Елисейские холмы, |
| Burning like sunsets in a trance of eve. | Горящие закатом в трансе вечера. |
| As if to some new unsearched profundity, | Словно в новую неизведанную глубину, |
| Into a joyful stillness plunged their base; | В радостную тишину погружалась их основа; |
| Their slopes through a hurry of laughter and voices sank, | Их склоны спускались сквозь поспешность смеха и голосов, |
| Crossed by a throng of singing rivulets, | Пересекаемые толчеёй поющих ручьев, |
| Adoring blue heaven with their happy hymn, | Что поклонялись голубому небу своим счастливым гимном, |
| Down into woods of shadowy secrecy: | Вниз, в леса тенистой тайны: |
| Lifted into wide voiceless mystery | Поднятые в широкую беззвучную мистерию, |
| Their peaks climbed towards a greatness beyond life. | Их пики взбирались к величию за пределами жизни. |
| The shining Edens of the vital gods | Сияющие Эдемы витальных богов |
| Received him in their deathless harmonies. | Принимали его (Ашвапати) в свои бессмертные гармонии. |
| All things were perfect there that flower in Time; | Всё, что расцветает во Времени, было там совершенно; |
| Beauty was there creation's native mould, | Красота была там естественной формой творения, |
| Peace was a thrilled voluptuous purity. | Покой — трепетной чувственной чистотой. |
| There Love fulfilled her gold and roseate dreams | Там Любовь воплощала её (Жизни) золотые и розовые грёзы, |
| And Strength her crowned and mighty reveries; | А Сила — её венчающие и могучие мечты; |
| Desire climbed up, a swift omnipotent flame, | Желание взбиралось вверх, быстрое всемогущее пламя, |
| And Pleasure had the stature of the gods; | И Удовольствие имело стан богов; |
| Dream walked along the highways of the stars; | Мечта гуляла по автострадам звёзд; |
| Sweet common things turned into miracles: | Приятные обычные обстоятельства оборачивались чудесами: |
| Overtaken by the spirit's sudden spell, | Захваченная внезапными чарами духа, |
| Smitten by a divine passion's alchemy, | Поражённая алхимией божественной страсти, |
| Pain's self compelled transformed to potent joy | Сама боль была вынуждена превратиться в могущественную радость, |
| Curing the antithesis twixt heaven and hell. | Исцеляющую противоположность между небесами и адом. |
| All life's high visions are embodied there, | Все высокие видения жизни там воплотились, |
| Her wandering hopes achieved, her aureate combs | Её странствующие надежды достигнуты, её золотистые соты |
| Caught by the honey-eater's darting tongue, | Пойманы стремительным языком поедателя мёда, |
| Her burning guesses changed to ecstasied truths, | Её жгучие догадки сменились истинами, наполненными экстазом, |
| Her mighty pantings stilled in deathless calm | Её могучие напряжения утихли в бессмертном спокойствии |
| And liberated her immense desires. | И освободили её безмерные желания. |
| In that paradise of perfect heart and sense | В этом рае совершенного сердца и чувства |
| No lower note could break the endless charm | Ни одна более низкая нота не могла нарушить бесконечное очарование |
| Of her sweetness ardent and immaculate; | Её сладости, пылкой и безупречной; |
| Her steps are sure of their intuitive fall. | Её шаги были уверены в своём интуитивном наступлении. |
| After the anguish of the soul's long strife | После муки долгой борьбы души |
| At length were found calm and celestial rest | Наконец была найдена тишина и небесный покой |
| And, lapped in a magic flood of sorrowless hours, | И, окутанное в магический поток безгорестных часов, |
| Healed were his warrior nature's wounded limbs | Было исцелено израненное тело его (Ашвапати) воинственной природы |
| In the encircling arms of Energies | В обнимающих руках Энергий, |
| That brooked no stain and feared not their own bliss. | Что не выносят пятен и не страшатся своего блаженства. |
| In scenes forbidden to our pallid sense | В сценах, запретных для нашего бледного чувства, |
| Amid miraculous scents and wonder-hues | Среди сверхъестественных запахов и чудесных оттенков |
| He met the forms that divinise the sight, | Он встречал формы, что делают божественным зрение, |
| To music that can immortalise the mind | Под музыку, что может обессмертить ум |
| And make the heart wide as infinity | И сделать сердце широким как бесконечность, |
| Listened, and captured the inaudible | Он слушал и пленялся неразличимыми |
| Cadences that awake the occult ear: | Каденциями, что пробуждают оккультный слух: |
| Out of the ineffable hush it hears them come | Было слышно, как они приходят из невыразимой тишины, |
| Trembling with the beauty of a wordless speech, | Вибрируя красотой бессловесной речи, |
| And thoughts too great and deep to find a voice, | И мыслями слишком великими и глубокими, чтобы найти себе голос, |
| Thoughts whose desire new-makes the universe. | Мыслями, чьё желание заново создаёт вселенную. |
| A scale of sense that climbed with fiery feet | Размах чувства, что взбиралось пылкими стопами |
| To heights of unimagined happiness, | К высотам невообразимого счастья, |
| Recast his being's aura in joy-glow, | Переделал ауру его существа в свечение радости, |
| His body glimmered like a skiey shell; | Его тело мерцало словно небесно-голубая оболочка; |
| His gates to the world were swept with seas of light. | Его ворота в мир были распахнуты морями света. |
| His earth, dowered with celestial competence, | Его земля, наделённая небесной способностью, |
| Harboured a power that needed now no more | Приютила силу, которой уже не нужно было |
| To cross the closed customs-line of mind and flesh | Пересекать закрытую таможенную линию ума и плоти |
| And smuggle godhead into humanity. | И проносить контрабандой божественность в человечество. |
| It shrank no more from the supreme demand | Она больше не уклонялась от высочайшего требования |
| Of an untired capacity for bliss, | Неутомимой способности к блаженству, |
| A might that could explore its own infinite | И могущества, что может исследовать свою бесконечность, |
| And beauty and passion and the depths' reply | И красоту, и страсть, и ответ глубин, |
| Nor feared the swoon of glad identity | Не боялась обморока радостной тождественности, |
| Where spirit and flesh in inner ecstasy join | Где дух и плоть соединялись во внутреннем экстазе, |
| Annulling the quarrel between self and shape. | Отменяя ссору между внутренним "я" и формой. |
| It drew from sight and sound spiritual power, | Она извлекала из видения и звука духовное могущество, |
| Made sense a road to reach the intangible: | Делала чувство дорогой, чтобы достичь неосязаемого: |
| It thrilled with the supernal influences | Она трепетала в небесных влияниях, |
| That build the substance of life's deeper soul. | Что строят субстанцию более глубокой души жизни. |
| Earth-nature stood reborn, comrade of heaven. | Земная природа стояла перерождённая, товарищ небесам. |
| A fit companion of the timeless Kings, | Достойный спутник не подвластных времени Царей, |
| Equalled with the godheads of the living Suns, | Равный божествам живых Солнц, |
| He mixed in the radiant pastimes of the Unborn, | Он растворялся в сияющих развлечениях Нерождённого, |
| Heard whispers of the Player never seen | Слышал шёпот Игрока, вечно не видимого, |
| And listened to his voice that steals the heart | И вслушивался в голос, что прокрадывается в сердце |
| And draws it to the breast of God's desire, | И тянет его к груди желания Бога, |
| And felt its honey of felicity | И чувствовал как мёд счастья этого голоса |
| Flow through his veins like the rivers of Paradise, | Течёт по венам словно реки Рая, |
| Made body a nectar-cup of the Absolute. | Превращая тело в чашу нектара Абсолюта. |
| In sudden moments of revealing flame, | В неожиданные моменты обнаруживающего пламени, |
| In passionate responses half-unveiled | В страстных полуоткрытых откликах, |
| He reached the rim of ecstasies unknown; | Он достигал края неведомых экстазов; |
| A touch supreme surprised his hurrying heart, | Высшее касание поражало его спешащее сердце, |
| The clasp was remembered of the Wonderful, | Вспоминалось объятие Удивительного, |
| And hints leaped down of white beatitudes. | И прыгали вниз намёки белых блаженств. |
| Eternity drew close disguised as Love | Вечность притягивала ближе, переодетая под Любовь |
| And laid its hand upon the body of Time. | И клала свои руки на тело Времени. |
| A little gift comes from the Immensitudes, | Небольшой дар приходит из этих Безмерностей, |
| But measureless to life its gain of joy; | Но неоценим для жизни его выигрыш радости; |
| All the untold Beyond is mirrored there. | Всё невысказанное Запредельное отражается там. |
| A giant drop of the Bliss unknowable | Гигантская капля непознаваемого Блаженства |
| Overwhelmed his limbs and round his soul became | Переполнила его (Ашвапати) тело и стала |
| A fiery ocean of felicity; | Огненным океаном счастья вокруг его души; |
| He foundered drowned in sweet and burning vasts: | Он шёл ко дну в сладких и жгучих просторах: |
| The dire delight that could shatter mortal flesh, | Крайнее наслаждение, что могло бы разнести смертную плоть, |
| The rapture that the gods sustain he bore. | Восторг, что испытывают боги, переносил сейчас он. |
| Immortal pleasure cleansed him in its waves | Бессмертное удовольствие очищало его в своих волнах |
| And turned his strength into undying power. | И превращало его силу в неумирающую мощь. |
| Immortality captured Time and carried Life. | Бессмертие захватило Время и несло Жизнь. |
| End of Canto Nine | Конец девятой песни |
| Перевод Ованесбекова Л.Г. 2000 янв 30 — 2006 апр 26 ср |