| Book Two | Книга Вторая |
| THE BOOK OF THE TRAVELLER OF THE WORLDS | КНИГА ПУТЕШЕСТВЕННИКА ПО МИРАМ |
| Canto XIV | Песня XIV |
| THE WORLD-SOUL | МИР ДУШИ |
| A covert answer to his seeking came. | На его поиски пришёл завуалированный ответ. |
| In a far shimmering background of Mind-Space | В далёком мерцающем фоне Пространства Ума |
| A glowing mouth was seen, a luminous shaft; | Был виден пылающий вход, светящаяся шахта; |
| A recluse gate it seemed, musing on joy, | Уединёнными воротами казался он, задумчивым взглядом на радость, |
| A veiled retreat and escape to mystery. | Скрытым убежищем и выходом к тайне. |
| Away from the unsatisfied surface world | От этого неудовлетворённого поверхностного мира |
| It fled into the bosom of the unknown, | Он летел прочь, в грудь неведомого, |
| A well, a tunnel of the depths of God. | В источник, в туннель глубин Бога. |
| It plunged as if a mystic groove of hope | Он нырял, словно мистическое русло надежды, |
| Through many layers of formless voiceless self | Через многие уровни бесформенного беззвучного "я", |
| To reach the last profound of the world's heart, | Чтобы достичь окончательной полноты сердца мира, |
| And from that heart there surged a wordless call | А из этого сердца поднимался бессловесный зов, |
| Pleading with some still impenetrable Mind, | Умоляя какой-то всё ещё непроницаемый Ум, |
| Voicing some passionate unseen desire. | Выражая некое страстное невидимое желание. |
| As if a beckoning finger of secrecy | Словно манящий перст таинственности |
| Outstretched into a crystal mood of air, | Протянулся в хрустальном настроении воздуха, |
| Pointing at him from some near hidden depth, | Указывая ему (Ашвапати) из некой близкой скрытой глубины, |
| As if a message from the world's deep soul, | Словно послание из глубокой души мира, |
| An intimation of a lurking joy | Намёк на затаившуюся радость, |
| That flowed out from a cup of brooding bliss, | Что струилась из чаши задумавшегося блаженства, |
| There shimmered stealing out into the Mind | Там мерцал проникающий тайком в Ум |
| A mute and quivering ecstasy of light, | Безмолвный и трепещущий экстаз света, |
| A passion and delicacy of roseate fire. | Страстность и утонченность розового огня. |
| As one drawn to his lost spiritual home | Словно некто, влекомый к своему оставленному духовному дому, |
| Feels now the closeness of a waiting love, | Ощущает сейчас близость ждущей любви, |
| Into a passage dim and tremulous | В неясный и трепетный переход, |
| That clasped him in from day and night's pursuit, | Что заключал его в объятия от преследования дня и ночи, |
| He travelled led by a mysterious sound. | Он (Ашвапати) двигался, ведомый таинственным звуком. |
| A murmur multitudinous and lone, | Шумом голосов, многочисленных и одиночных, |
| All sounds it was in turn, yet still the same. | Всеми звуками он был поочерёдно, но оставался тем же. |
| A hidden call to unforeseen delight | Скрытый зов к непредвиденному восторгу |
| In the summoning voice of one long-known, well-loved, | В призывающем голосе кого-то давно знакомого, крепко любимого, |
| But nameless to the unremembering mind, | Но безымянного для непомнящего ума, |
| It led to rapture back the truant heart. | Вёл обратно к восторгу праздное сердце. |
| The immortal cry ravished the captive ear. | Бессмертный крик восхищал пленённое ухо. |
| Then, lowering its imperious mystery, | Затем, снижая свою властную тайну, |
| It sank to a whisper circling round the soul. | Он стихал до шёпота, кружащего вокруг души. |
| It seemed the yearning of a lonely flute | Он казался стремлением одинокой флейты, |
| That roamed along the shores of memory | Что странствовала вдоль берегов памяти |
| And filled the eyes with tears of longing joy. | И наполняла глаза слезами тоскующей радости. |
| A cricket's rash and fiery single note, | Стремительной и пылкой одинокой нотой сверчка |
| It marked with shrill melody night's moonless hush | Пронзительной мелодией отметил он безлунную тишину ночи |
| And beat upon a nerve of mystic sleep | И ударил по нерву мистического сна |
| Its high insistent magical reveille. | Своим высоким настойчивым магическим горном. |
| A jingling silver laugh of anklet bells | Звенящий серебряный смех колокольчиков ножных браслетов |
| Travelled the roads of a solitary heart; | Путешествовал по дорогам уединённого сердца; |
| Its dance solaced an eternal loneliness: | Его танец успокаивал вечное одиночество: |
| An old forgotten sweetness sobbing came. | Старая забытая сладость, рыдая, пришла. |
| Or from a far harmonious distance heard | Или слышась из далёкой мелодичной дали |
| The tinkling pace of a long caravan | Звякающим шагом длинного каравана |
| It seemed at times, or a vast forest's hymn, | Казался он временами, или гимном обширного леса, |
| The solemn reminder of a temple gong, | Торжественным напоминанием храмового гонга, |
| A bee-croon honey-drunk in summer isles | Приглушённым пением пчёл, опьянённых мёдом в летних островах, |
| Ardent with ecstasy in a slumbrous noon, | Пылающих экстазом в дремотном полудне, |
| Or the far anthem of a pilgrim sea. | Или далёкой торжественной песнью странника моря. |
| An incense floated in the quivering air, | Плыл фимиам в дрожащем воздухе, |
| A mystic happiness trembled in the breast | Мистическое счастье трепетало в груди |
| As if the invisible Beloved had come | Как если бы подошёл невидимый Возлюбленный, |
| Assuming the sudden loveliness of a face | Обретая внезапное очарование лика, |
| And close glad hands could seize his fugitive feet | И сомкнув радостные руки можно было ухватить его мимолётные ступни, |
| And the world change with the beauty of a smile. | И мир бы изменился красотой улыбки. |
| Into a wonderful bodiless realm he came, | В чудесное и бестелесное царство пришёл Ашвапати, |
| The home of a passion without name or voice, | Дом страсти без имени и без голоса, |
| A depth he felt answering to every height, | Он ощутил глубину, отвечающую каждой высоте, |
| A nook was found that could embrace all worlds, | Был найден угол, что мог объять все миры, |
| A point that was the conscious knot of Space, | Точка, что была сознательным узлом Пространства, |
| An hour eternal in the heart of Time. | Час вечности в самом сердце Времени. |
| The silent Soul of all the world was there: | Безмолвная Душа всего мира была там: |
| A Being lived, a Presence and a Power, | Там жило Существо, Присутствие и Сила, |
| A single Person who was himself and all | Единственная Личность, что была и им самим, и всеми, |
| And cherished Nature's sweet and dangerous throbs | И сладкими и опасными биениями нежно любимой Природы, |
| Transfigured into beats divine and pure. | Преобразуемыми в божественные и чистые удары. |
| One who could love without return for love, | Та, что могла любить без любви в ответ, |
| Meeting and turning to the best the worst, | Встречая и поворачивая к лучшему худшее, |
| It healed the bitter cruelties of earth, | Что исцеляла горькие жестокости земли, |
| Transforming all experience to delight; | Преобразуя всякий опыт в наслаждение; |
| Intervening in the sorrowful paths of birth | Так, вмешиваясь в печальные пути рождения, |
| It rocked the cradle of the cosmic Child | Она качала колыбель космического Дитя |
| And stilled all weeping with its hand of joy; | И утешала все рыдания своими руками радости; |
| It led things evil towards their secret good, | Она вела вещи злые к их тайному добру, |
| It turned racked falsehood into happy truth; | Она обращала измученную ложь в счастливую правду; |
| Its power was to reveal divinity. | Её могуществом было разоблачать божественность. |
| Infinite, coeval with the mind of God, | Бесконечная, ровесница уму Бога, |
| It bore within itself a seed, a flame, | Она несла внутри себя семя, пламя, |
| A seed from which the Eternal is new-born, | Семя, из которого Вечный рождается снова, |
| A flame that cancels death in mortal things. | Пламя, что отменяет смерть в смертных вещах. |
| All grew to all kindred and self and near; | Всё становилось для всего родным, собою, близким; |
| The intimacy of God was everywhere, | Близость Бога была везде, |
| No veil was felt, no brute barrier inert, | Не чувствовалось ни завесы, ни грубого инертного барьера, |
| Distance could not divide, Time could not change. | Расстояние не могло разделять, Время не могло изменять. |
| A fire of passion burned in spirit-depths, | Огонь страсти горел в глубинах духа, |
| A constant touch of sweetness linked all hearts, | Постоянное прикосновение сладости соединяло все сердца, |
| The throb of one adoration's single bliss | Пульс единого блаженства её обожания |
| In a rapt ether of undying love. | В восторженном эфире неумирающей любви. |
| An inner happiness abode in all, | Внутреннее счастье оставалось верным во всём, |
| A sense of universal harmonies, | Ощущение всеобщих гармоний, |
| A measureless secure eternity | Неизмеримая надёжная вечность |
| Of truth and beauty and good and joy made one. | Истины и красоты, радости и добра, ставших одним. |
| Here was the welling core of finite life; | Здесь была бьющая ключом сердцевина конечной жизни; |
| A formless spirit became the soul of form. | Здесь бесформенный дух стал душой формы. |
| All there was soul or made of sheer soul-stuff; | Всё было там душой или сделано из лёгкой материи души; |
| A sky of soul covered a deep soul-ground. | Небо души укрывало глубокую душу-землю. |
| All here was known by a spiritual sense: | Всё познавалось духовным чувством: |
| Thought was not there but a knowledge near and one | Мысли там не было, но знание близкое и единое |
| Seized on all things by a moved identity, | Овладевало всем при помощи подвижного отождествления, |
| A sympathy of self with other selves, | Симпатии внутреннего "я" к другим внутренним "я", |
| The touch of consciousness on consciousness | Прикосновения сознания к сознанию, |
| And being's look on being with inmost gaze | И взгляда существа на существо внутренним взором, |
| And heart laid bare to heart without walls of speech | И сердца, что лежало обнажённым для другого сердца, без стен из речи, |
| And the unanimity of seeing minds | И единодушия видящих умов |
| In myriad forms luminous with the one God. | В мириадах форм, светящихся единым Богом. |
| Life was not there, but an impassioned force, | Там не было жизни, но страстная сила, |
| Finer than fineness, deeper than the deeps, | Прекрасней прекрасного, глубже глубин, |
| Felt as a subtle and spiritual power, | Ощущалась как тонкая и духовная энергия, |
| A quivering out from soul to answering soul, | С трепетом выходящая из одной души ради другой, отвечающей души, |
| A mystic movement, a close influence, | Мистическое движение, близкое влияние, |
| A free and happy and intense approach | Свободное, и счастливое, и интенсивное приближение |
| Of being to being with no screen or check, | Существа к существу без заслона или проверки, |
| Without which life and love could never have been. | Без чего жизнь и любовь никогда бы не существовала. |
| Body was not there, for bodies were needed not, | Тела не было там, потому, что тела были не нужны, |
| The soul itself was its own deathless form | Душа сама была своей бессмертной формой |
| And met at once the touch of other souls | И встречала сразу касание других душ |
| Close, blissful, concrete, wonderfully true. | Близкое, наполненное блаженством, конкретное, чудесно правдивое. |
| As when one walks in sleep through luminous dreams | Словно когда проходишь во сне сквозь светящиеся видения |
| And, conscious, knows the truth their figures mean, | И, осознавая это, знаешь ту истину, что несут их образы, |
| Here where reality was its own dream, | Здесь, где реальность была своим собственным сном, |
| He knew things by their soul and not their shape: | Он (Ашвапати) знал все вещи при помощи их души, а не формы: |
| As those who have lived long made one in love | Так же, как тем, кто долго прожили и стали в любви едины, |
| Need word nor sign for heart's reply to heart, | Не нужно ни слова, ни знака для ответа сердца сердцу, |
| He met and communed without bar of speech | Он встречался и разговаривал без барьера из речи |
| With beings unveiled by a material frame. | С существами, не прикрытыми материальным каркасом. |
| There was a strange spiritual scenery, | Там был незнакомый одухотворённый пейзаж, |
| A loveliness of lakes and streams and hills, | Красота озёр, ручьёв, холмов, |
| A flow, a fixity in a soul-space, | Течение и неизменность в душе-пространстве, |
| And plains and valleys, stretches of soul-joy, | Равнины и долины, простиры души-радости, |
| And gardens that were flower-tracts of the spirit, | Сады, что были цветущими полосами духа, |
| Its meditations of tinged reverie. | Его медитациями легкого привкуса мечтательности. |
| Air was the breath of a pure infinite. | Воздух был дыханием чистой бесконечности. |
| A fragrance wandered in a coloured haze | Благоухание блуждало в разноцветной дымке, |
| As if the scent and hue of all sweet flowers | Словно аромат и краски всех нежных цветов |
| Had mingled to copy heaven's atmosphere. | Смешались, чтобы повторить атмосферу небес. |
| Appealing to the soul and not the eye | Обращаясь к душе, а не к взору, |
| Beauty lived there at home in her own house, | Красота там жила у себя в своём доме, |
| There all was beautiful by its own right | Там всё было прекрасным по праву |
| And needed not the splendour of a robe. | И не нуждалось в великолепии одеяния. |
| All objects were like bodies of the Gods, | Все вещи были подобны телам Богов, |
| A spirit symbol environing a soul, | Духовным символам, окружающим душу, |
| For world and self were one reality. | Потому, что мир и "я" были одной реальностью. |
| Immersed in voiceless internatal trance | Погружённые в беззвучный транс между рождениями |
| The beings that once wore forms on earth sat there | Существа, что когда-то принимали форму на земле, сидели там |
| In shining chambers of spiritual sleep. | В сияющих палатах духовного сна. |
| Passed were the pillar-posts of birth and death, | Были пройдены размечающие столбы рождения и смерти, |
| Passed was their little scene of symbol deeds, | Была пройдена их маленькая сцена символических дел, |
| Passed were the heavens and hells of their long road; | Были пройдены небеса и преисподни их долгой дороги; |
| They had returned into the world's deep soul. | Они вернулись в глубокую душу мира. |
| All now was gathered into pregnant rest: | Всё сейчас было собрано в отдыхе, полном смысла: |
| Person and nature suffered a slumber change. | С личностью и природой происходил сон-изменение. |
| In trance they gathered back their bygone selves, | Находясь в трансе, они собирали заново свои прошлые "я", |
| In a background memory's foreseeing muse | В предвидящем раздумье фоновой памяти |
| Prophetic of new personality | Предсказание о новой личности |
| Arranged the map of their coming destiny's course: | Выстраивало карту курса их грядущей судьбы: |
| Heirs of their past, their future's discoverers, | Наследники своего прошлого, первооткрыватели своего будущего, |
| Electors of their own self-chosen lot, | Избирающие свою самостоятельно выбранную участь, |
| They waited for the adventure of new life. | Они ожидали приключения новой жизни. |
| A Person persistent through the lapse of worlds, | Некая Личность, продолжающая существовать сквозь падение миров, |
| Although the same for ever in many shapes | Всё время та же самая во многих формах, хотя и |
| By the outward mind unrecognisable, | Но неосознаваемая внешним умом, |
| Assuming names unknown in unknown climes | Принимающая неизвестные имена в неизвестных странах, |
| Imprints through Time upon the earth's worn page | Отпечатывает сквозь Время на истрёпанной странице земли |
| A growing figure of its secret self, | Растущий образ своего тайного "я", |
| And learns by experience what the spirit knew, | И учится на опыте тому, что дух уже знал, |
| Till it can see its truth alive and God. | Пока не сможет увидеть ожившей и свою правду, и Бога. |
| Once more they must face the problem-game of birth, | Ещё раз им надо встретиться с проблемой-игрой рождения, |
| The soul's experiment of joy and grief | Души экспериментом радости, и горя, |
| And thought and impulse lighting the blind act, | Мышления и импульса, освещающего слепое действие, |
| And venture on the roads of circumstance, | И риска на дорогах случая, |
| Through inner movements and external scenes | Сквозь внутренние движения и внешние сцены |
| Travelling to self across the forms of things. | Путешествуя к себе через формы вещей. |
| Into creation's centre he had come. | В самый центр творения пришёл Ашвапати. |
| The spirit wandering from state to state | Дух, странствующий от состояния к состоянию, |
| Finds here the silence of its starting-point | Находит здесь безмолвие своей отправной точки |
| In the formless force and the still fixity | В бесформенной силе, в тихой неподвижности |
| And brooding passion of the world of Soul. | И вынашивающей что-то страсти мира Души. |
| All that is made and once again unmade, | Всё то, что создано и снова разрушено, |
| The calm persistent vision of the One | Спокойный постоянный взгляд Единого |
| Inevitably re-makes, it lives anew: | Неизбежно пересоздает и оно оживает заново: |
| Forces and lives and beings and ideas | Силы и жизни, существа и идеи |
| Are taken into the stillness for a while; | Берутся в эту тишину на время; |
| There they remould their purpose and their drift, | Они там перестраивают свою цель и своё направление, |
| Recast their nature and re-form their shape. | Пересматривают свою природу и формируют заново свой облик. |
| Ever they change and changing ever grow, | Всё время они изменяются и, изменяясь, всё время растут, |
| And passing through a fruitful stage of death | И проходя через плодотворную стадию смерти, |
| And after long reconstituting sleep | И после долгого перестраивающего сна |
| Resume their place in the process of the Gods | Получают обратно своё место в процессе развития Богов, |
| Until their work in cosmic Time is done. | Пока их работа в космическом Времени не будет завершена. |
| Here was the fashioning chamber of the worlds. | Здесь была формирующая палата миров. |
| An interval was left twixt act and act, | Оставался интервал между одним действием и другим, |
| Twixt birth and birth, twixt dream and waking dream, | Между одним рождением и другим, между сном и пробуждённым сном, |
| A pause that gave new strength to do and be. | Пауза, что давала новую силу делать и быть. |
| Beyond were regions of delight and peace, | По ту сторону были регионы восторга и мира, |
| Mute birthplaces of light and hope and love, | Безмолвные места рождения света, надежды, любви, |
| And cradles of heavenly rapture and repose. | И колыбели небесного восторга и отдыха. |
| In a slumber of the voices of the world | Среди сна голосов этого мира |
| He of the eternal moment grew aware; | Он (Ашвапати) всё больше осознавал это вечное мгновение, |
| His knowledge stripped bare of the garbs of sense | Его знание, лишённое начисто одеяний чувств |
| Knew by identity without thought or word; | Знало отождествлением, без мысли или слова; |
| His being saw itself without its veils, | Его существо видело себя без покровов, |
| Life's line fell from the spirit's infinity. | Линия жизни спускалась из бесконечности духа. |
| Along a road of pure interior light, | По дороге чистого внутреннего света, |
| Alone between tremendous Presences, | Один между потрясающими Присутствиями, |
| Under the watching eyes of nameless Gods, | Под наблюдающими взглядами безымянных Богов, |
| His soul passed on, a single conscious power, | Его душа шла дальше, одинокая сознательная сила, |
| Towards the end which ever begins again, | К концу, что вечно начинается сначала, |
| Approaching through a stillness dumb and calm | Приближаясь через неподвижность, немую и спокойную, |
| To the source of all things human and divine. | К источнику всего человеческого и божественного. |
| There he beheld in their mighty union's poise | Там он увидел в равновесии их могущественного единения |
| The figure of the deathless Two-in-One, | Образ бессмертных Двоих-в-Одном, |
| A single being in two bodies clasped, | Единое существо в двух обнявшихся телах, |
| A diarchy of two united souls, | Двоевластие двух объединённых душ, |
| Seated absorbed in deep creative joy; | Сидевших поглощёнными в глубокую созидающую радость; |
| Their trance of bliss sustained the mobile world. | Их транс блаженства поддерживал этот подвижный мир. |
| Behind them in a morning dusk One stood | А позади них в утренних сумерках стояла Та, |
| Who brought them forth from the Unknowable. | Что принесла их из Непознаваемого. |
| Ever disguised she awaits the seeking spirit; | Всегда скрытая, она ожидает ищущий дух; |
| Watcher on the supreme unreachable peaks, | Наблюдатель на высших недостижимых пиках, |
| Guide of the traveller of the unseen paths, | Проводник путешественника по незримым путям, |
| She guards the austere approach to the Alone. | Она охраняет строгие подступы к Единому. |
| At the beginning of each far-spread plane | В начале каждого далеко простирающегося плана, |
| Pervading with her power the cosmic suns | Пронизывая своей энергией космические солнца, |
| She reigns, inspirer of its multiple works | Правит Она, вдохновитель их многочисленных работ |
| And thinker of the symbol of its scene. | И выдумщица символа их сцены. |
| Above them all she stands supporting all, | Выше всех их стоит она, поддерживая всё, |
| The sole omnipotent Goddess ever-veiled | Одинокая всемогущая Богиня, всегда за вуалью, |
| Of whom the world is the inscrutable mask; | Чьей непостижимой маской является мир; |
| The ages are the footfalls of her tread, | Века — это отзвуки её шагов, |
| Their happenings the figure of her thoughts, | Их события — образ её мыслей, |
| And all creation is her endless act. | А всё творение — её бесконечное действо. |
| His spirit was made a vessel of her force; | Дух Ашвапати стал сосудом её силы; |
| Mute in the fathomless passion of his will | Безмолвный в бездонной страсти своей воли, |
| He outstretched to her his folded hands of prayer. | Он протянул к ней свои руки, сложенные в молитве. |
| Then in a sovereign answer to his heart | Затем в величественном ответе его сердцу |
| A gesture came as of worlds thrown away, | Пришёл жест, словно сбрасывающий прочь миры, |
| And from her raiment's lustrous mystery raised | И из блистающей тайны её одеяния поднялась |
| One arm half-parted the eternal veil. | Одна рука, наполовину сорвавшую вечную вуаль. |
| A light appeared still and imperishable. | Показался свет, тихий и непреходящий. |
| Attracted to the large and luminous depths | Привлечённый к широким и ясным глубинам |
| Of the ravishing enigma of her eyes, | Восхитительной загадки её глаз, |
| He saw the mystic outline of a face. | Он увидел мистическое очертание лица. |
| Overwhelmed by her implacable light and bliss, | Переполненный её неумолимым светом и блаженством, |
| An atom of her illimitable self | Атом её беспредельного "я", |
| Mastered by the honey and lightning of her power, | Покорённый медовой сладостью и молниеносностью её могущества, |
| Tossed towards the shores of her ocean-ecstasy, | Бросаемый к берегам её океанического экстаза, |
| Drunk with a deep golden spiritual wine, | Опьянённый крепким золотым духовным вином, |
| He cast from the rent stillness of his soul | Он испустил из разрываемой тишины своей души |
| A cry of adoration and desire | Крик обожания, и желания, |
| And the surrender of his boundless mind | И подчинения своего безграничного ума, |
| And the self-giving of his silent heart. | И самоотдачи своего тихого сердца. |
| He fell down at her feet unconscious, prone. | И он упал к её ногам бессознательный и распростёртый. |
| End of Canto Fourteen | Конец четырнадцатой песни |
| Перевод Ованесбекова Л.Г. 2000 июнь 16 пт — 2007 окт 31 ср |