| Book Four | Книга Четвертая |
| THE BOOK OF BIRTH AND QUEST | КНИГА РОЖДЕНИЯ И ПОИСКА |
| Canto I | Песня I |
| THE BIRTH AND CHILDHOOD OF THE FLAME | РОЖДЕНИЕ И ДЕТСТВО ПЛАМЕНИ |
| A Maenad of the cycles of desire | Подобно Менаде циклов желания, |
| Around a Light she must not dare to touch, | Что должна кружить вокруг Света, не смея прикоснуться, |
| Hastening towards a far-off unknown goal | Спеша к далёкой неизвестной цели, |
| Earth followed the endless journey of the Sun. | Земля сопровождала бесконечное путешествие Солнца. |
| A mind but half-awake in the swing of the void | Ум, едва полупроснувшись в качании пустоты, |
| On the bosom of Inconscience dreamed out life | На груди Несознания грезил о жизни |
| And bore this finite world of thought and deed | И нёс этот конечный мир мысли и дела |
| Across the immobile trance of the Infinite. | Сквозь неподвижный транс Бесконечности. |
| A vast immutable silence with her ran: | Обширное неизменное безмолвие неслось вместе с ней (Землей): |
| Prisoner of speed upon a jewelled wheel, | Пленница скорости, на изукрашенном драгоценностями колесе, |
| She communed with the mystic heart in Space. | Она беседовала с мистическим сердцем в Пространстве. |
| Amid the ambiguous stillness of the stars | Среди неясной тишины звезд |
| She moved towards some undisclosed event | Она двигалась к какому-то неведомому событию |
| And her rhythm measured the long whirl of Time. | И ритм её размерял долгие обороты Времени. |
| In ceaseless motion round the purple rim | В беспрестанном движении по пурпурному ободу |
| Day after day sped by like coloured spokes, | Дни за днями летели как разноцветные спицы, |
| And through a glamour of shifting hues of air | И сквозь очарование изменчивых оттенков воздуха |
| The seasons drew in linked significant dance | Времена года шествовали в связном многозначительном танце |
| The symbol pageant of the changing year. | Символическим карнавалом меняющегося года. |
| Across the burning languor of the soil | Через пылающее томление почвы |
| Paced Summer with his pomp of violent noons | Шагало Лето с его пышностью неистовых полдней |
| And stamped his tyranny of torrid light | И ставило штамп своей тирании обжигающего света |
| And the blue seal of a great burnished sky. | И синюю печать огромного блистающего неба. |
| Next through its fiery swoon or clotted knot | Затем сквозь его огненный обморок и спёкшийся узел |
| Rain-tide burst in upon torn wings of heat, | Поток дождя ворвался на изорванных крыльях жары, |
| Startled with lightnings air's unquiet drowse, | Вспугнул молниями беспокойную дремоту воздуха, |
| Lashed with life-giving streams the torpid soil, | Исхлестал животворными струями оцепеневшую землю, |
| Overcast with flare and sound and storm-winged dark | Закрыл тучами со вспышками, шумом и штормокрылою мглой |
| The star-defended doors of heaven's dim sleep, | Охраняемые звёздами двери смутного сна небес, |
| Or from the gold eye of her paramour | Или скрыл плотной пеленой туч коричневый лик земли |
| Covered with packed cloud-veils the earth's brown face. | От золотого глаза её возлюбленного. |
| Armies of revolution crossed the time-field, | Армии революции пересекали поле времени, |
| The clouds' unending march besieged the world, | Нескончаемый марш туч осаждал мир, |
| Tempests' pronunciamentos claimed the sky | Грозовые призывы к перевороту требовали неба, |
| And thunder drums announced the embattled gods. | И громовые барабаны возвещали о стоящих в боевом порядке богах. |
| A traveller from unquiet neighbouring seas, | Пришелец из соседних беспокойных морей, |
| The dense-maned monsoon rode neighing through earth's hours: | Густогривый муссон со ржанием проскакал сквозь земные часы: |
| Thick now the emissary javelins: | Затупились сейчас копья посланца: |
| Enormous lightnings split the horizon's rim | Огромные молнии раскалывали край горизонта |
| And, hurled from the quarters as from contending camps, | И, швыряемые из разных сторон света, словно из соперничающих лагерей, |
| Married heaven's edges steep and bare and blind: | Соединяли края небес, крутые, нагие и слепые: |
| A surge and hiss and onset of huge rain, | Волны, и свист, и натиск гигантского дождя, |
| The long straight sleet-drift, clamours of winged storm-charge, | Долгий прямой ливень со снегом, рёв летящего штормового заряда, |
| Throngs of wind-faces, rushing of wind-feet | Множество ликов ветра, его стремительная поступь, |
| Hurrying swept through the prone afflicted plains: | Спешащая пронестись по распростертым сокрушённым долинам: |
| Heaven's waters trailed and dribbled through the drowned land. | Воды небес повисали и моросили по затопленной дождём стране. |
| Then all was a swift stride, a sibilant race, | Затем всё стало быстрым шагом, свистящей скачкой, |
| Or all was tempest's shout and water's fall. | Или криком бури и падением воды. |
| A dimness sagged on the grey floor of day, | Мутная пелена свисала на серое ложе дня, |
| Its dingy sprawling length joined morn to eve, | Его тусклая протяженность соединяла утро и вечер, |
| Wallowing in sludge and shower it reached black dark. | Погружаясь в слякоть и ливень, он достигал черной мглы. |
| Day a half darkness wore as its dull dress. | День носил сумерки, словно скучное платье. |
| Light looked into dawn's tarnished glass and met | Свет гляделся в потускневшее зеркало рассвета и встречал |
| Its own face there, twin to a half-lit night's: | Там свой собственный лик, двойника полуосвещенного лика ночи: |
| Downpour and drip and seeping mist swayed all | Ливень, влажный туман и моросящий дождь правили всем |
| And turned dry soil to bog and reeking mud: | И превращали иссохшую землю в болото и дымящую испарениями грязь: |
| Earth was a quagmire, heaven a dismal block. | Земля стала трясиной, небеса — давящей глыбой. |
| None saw through dank drenched weeks the dungeon sun. | Неделями, промозглыми и насквозь сырыми, никто не видел заточённого солнца. |
| Even when no turmoil vexed air's sombre rest, | Даже когда не было шума, досаждающего мрачному покою воздуха, |
| Or a faint ray glimmered through weeping clouds | Или слабый луч сверкал сквозь плакучие облака |
| As a sad smile gleams veiled by returning tears, | Как печальная улыбка проблёскивает, скрытая наворачивающимися слезами, |
| All promised brightness failed at once denied | Все-обещающая яркость гасла, тотчас же уходя назад |
| Or, soon condemned, died like a brief-lived hope. | Или, наскоро приговорённая, умирала мимолётной надеждой. |
| Then a last massive deluge thrashed dead mire | Затем последний сплошной ливень исхлестал мёртвую грязь |
| And a subsiding mutter left all still, | А уходящее грохотание оставило всё успокоенным, |
| Or only the muddy creep of sinking floods | И оставалось лишь грязное расползание слабеющих потоков |
| Or only a whisper and green toss of trees. | И только шелест и суматоха зелени деревьев. |
| Earth's mood now changed; she lay in lulled repose, | Настроение Земли сейчас изменилось; она лежала в баюкающем отдыхе, |
| The hours went by with slow contented tread: | Часы проходили медленной довольной поступью: |
| A wide and tranquil air remembered peace, | Просторный и тихий воздух вспоминал покой, |
| Earth was the comrade of a happy sun. | Земля была товарищем счастливого солнца. |
| A calmness neared as of the approach of God, | Подошла тишина как от приближения Бога, |
| A light of musing trance lit soil and sky | Свет задумчивого транса залил почву и небо, |
| And an identity and ecstasy | А тождественность и экстаз |
| Filled meditation's solitary heart. | Заполнили уединённое сердце медитации. |
| A dream loitered in the dumb mind of Space, | Мечта медлила в немом уме Пространства, |
| Time opened its chambers of felicity, | Время открыло свои палаты счастья, |
| An exaltation entered and a hope: | Вошли восторг и надежда: |
| An inmost self looked up to a heavenlier height, | Глубочайшее "я" смотрело в небесные выси, |
| An inmost thought kindled a hidden flame | Глубочайшая мысль зажгла скрытое пламя, |
| And the inner sight adored an unseen sun. | А внутренний взгляд обожал незримое солнце. |
| Three thoughtful seasons passed with shining tread | Три задумчивых времени года прошли сияющей поступью |
| And scanning one by one the pregnant hours | И, рассматривая один за другим часы, полные смысла, |
| Watched for a flame that lurked in luminous depths, | Ожидали пламени, что таилось в светлых глубинах, |
| The vigil of some mighty birth to come. | Канун некого могучего рождения, что должно придти. |
| Autumn led in the glory of her moons | Осень вела в славу её лун |
| And dreamed in the splendour of her lotus pools | И мечтала в великолепии своих лотосовых заводей, |
| And Winter and Dew-time laid their calm cool hands | А Зима и Сезон Дождей клали свои тихие холодные ладони |
| On Nature's bosom still in a half sleep | На грудь Природы ещё в полусне |
| And deepened with hues of lax and mellow ease | И углубляли оттенками неопределённого и мягкого покоя |
| The tranquil beauty of the waning year. | Безмятежную красоту убывающего года. |
| Then Spring, an ardent lover, leaped through leaves | Затем сезон Весны, горячий любовник, прыгнул сквозь листья |
| And caught the earth-bride in his eager clasp; | И поймал землю-невесту в свои пылкие объятья; |
| His advent was a fire of irised hues, | Его приход был огнём радужных оттенков, |
| His arms were a circle of the arrival of joy. | Его руки были кольцом принятия радости. |
| His voice was a call to the Transcendent's sphere | Его голос был призывом к сфере Трансцендентного, |
| Whose secret touch upon our mortal lives | Чьё тайное касание к нашим смертным жизням |
| Keeps ever new the thrill that made the world, | Сохраняет вечно новой вибрацию, что создала мир, |
| Remoulds an ancient sweetness to new shapes | Отливает древнюю сладость в новые формы |
| And guards intact unchanged by death and Time | И сберегает в целости, не изменяемый смертью и Временем, |
| The answer of our hearts to Nature's charm | Ответ наших сердец очарованию Природы, |
| And keeps for ever new, yet still the same, | И хранит вечно новое, но всё ещё прежнее, |
| The throb that ever wakes to the old delight | То биение, что всегда просыпается ради древнего устремления, |
| And beauty and rapture and the joy to live. | И красоты, и восторга, и радости жить. |
| His coming brought the magic and the spell; | Его приход нёс магию и чары; |
| At his touch life's tired heart grew glad and young; | От его касания усталое сердце жизни становилось весёлым и молодым; |
| He made joy a willing prisoner in her breast. | Он делал радость вольной пленницей в её (Земли) груди. |
| His grasp was a young god's upon earth's limbs: | Его объятие было объятием земных телес молодым богом: |
| Changed by the passion of his divine outbreak | Меняя страстью своей божественной вспышки, |
| He made her body beautiful with his kiss. | Он делал её тело прекрасным своим поцелуем. |
| Impatient for felicity he came, | Нетерпеливый для счастья, он пришёл, |
| High-fluting with the co(l's happy voice, | Играющий высоко на флейте счастливым голосом птицы койл, |
| His peacock turban trailing on the trees; | Его павлиний тюрбан задевал деревья; |
| His breath was a warm summons to delight, | Его дыхание было жаркими призывами к восторгу, |
| The dense voluptuous azure was his gaze. | Глубокой сладострастной лазурью был его взгляд. |
| A soft celestial urge surprised the blood | Мягкий небесный толчок волновал кровь, |
| Rich with the instinct of God's sensuous joys; | Полную инстинкта чувственных радостей Бога; |
| Revealed in beauty, a cadence was abroad | Обнаруживаемая в прекрасном, везде была каденция, |
| Insistent on the rapture-thrill in life: | Настаивающая на восторге-трепете в жизни: |
| Immortal movements touched the fleeting hours. | Бессмертные движения касались мимолётных часов. |
| A godlike packed intensity of sense | Богоподобная сжатая интенсивность ощущений |
| Made it a passionate pleasure even to breathe; | Делала страстным наслаждением даже дыхание; |
| All sights and voices wove a single charm. | Все зрелища и голоса ткали единое обаяние. |
| The life of the enchanted globe became | Жизнь завороженного земного шара стала |
| A storm of sweetness and of light and song, | Штормом сладости, света и песней, |
| A revel of colour and of ecstasy, | Пиром цвета, экстаза, |
| A hymn of rays, a litany of cries: | Гимном лучей, литанией криков: |
| A strain of choral priestly music sang | Напряжение хорала, поющего священную музыку |
| And, swung on the swaying censer of the trees, | И висящее над раскачивающимся кадилом деревьев, |
| A sacrifice of perfume filled the hours. | Жертвоприношение аромата наполнило эти часы. |
| Asocas burned in crimson spots of flame, | Ашока горела в багровых всполохах пламени, |
| Pure like the breath of an unstained desire | Чистые как дыхание незамутненного желания |
| White jasmines haunted the enamoured air, | Белые жасмины преследовали очарованный воздух, |
| Pale mango-blossoms fed the liquid voice | Бледные цветы манго питали тягучий голос |
| Of the love-maddened co(l, and the brown bee | Безумной от любви птицы койл, и коричневая пчела |
| Muttered in fragrance mid the honey-buds. | Жужжала в аромате посреди медовых бутонов. |
| The sunlight was a great god's golden smile. | Солнечный свет был золотой улыбкой великого бога. |
| All Nature was at beauty's festival. | Вся Природа была на фестивале красоты. |
| In this high signal moment of the gods | В этот высокий знаменательный момент богов, |
| Answering earth's yearning and her cry for bliss, | Отвечая устремлению земли и её мольбе о блаженстве, |
| A greatness from our other countries came. | Пришло величие из наших других стран. |
| A silence in the noise of earthly things | Безмолвие в шуме земных вещей |
| Immutably revealed the secret Word, | Неизменно обнаруживало тайное Слово, |
| A mightier influx filled the oblivious clay: | Мощный напор заполнил забывчивую глину: |
| A lamp was lit, a sacred image made. | Лампа была зажжена, святой образ создан. |
| A mediating ray had touched the earth | Связующий луч коснулся земли, |
| Bridging the gulf between man's mind and God's; | Соединяя мостом пропасть между умом человека и Бога; |
| Its brightness linked our transience to the Unknown. | Его яркость присоединила нашу мимолетность к Неведомому. |
| A spirit of its celestial source aware | Дух, сознающий свой небесный источник, |
| Translating heaven into a human shape | Переводящий небеса в человеческую форму, |
| Descended into earth's imperfect mould | Спустился в несовершенную земную плоть, |
| And wept not fallen to mortality, | Но не рыдал, падая в смертность, |
| But looked on all with large and tranquil eyes. | А смотрел на всё большими и спокойными глазами. |
| One had returned from the transcendent planes | Она возвратилась из трансцендентных планов |
| And bore anew the load of mortal breath, | И снова несла ношу смертного дыхания, |
| Who had striven of old with our darkness and our pain; | Та, кто уже давно билась с нашей темнотой и нашей болью; |
| She took again her divine unfinished task: | Она взялась заново за своё незаконченное божественное дело: |
| Survivor of death and the aeonic years, | Пережив смерть и годы эпох, |
| Once more with her fathomless heart she fronted Time. | Ещё раз со своим бездонным сердцем она встретила Время. |
| Again there was renewed, again revealed | Опять обновлённая, опять открывшаяся |
| The ancient closeness by earth-vision veiled, | Древняя близость, скрытая земным зрением, |
| The secret contact broken off in Time, | Тайный контакт, внезапно прерванный во Времени, |
| A consanguinity of earth and heaven, | Духовное родство земли и неба, |
| Between the human portion toiling here | Между человеческой частью, что трудится здесь |
| And an as yet unborn and limitless Force. | И ещё нерождённой беспредельной Силой. |
| Again the mystic deep attempt began, | Ещё раз начинается мистическая глубокая попытка, |
| The daring wager of the cosmic game. | Смелая ставка космической игры. |
| For since upon this blind and whirling globe | Ибо с тех пор, как на этой слепой и кружащейся планете |
| Earth-plasm first quivered with the illumining mind | Впервые затрепетала земная плазма с озаряющим умом |
| And life invaded the material sheath | И жизнь захватила материальную оболочку, |
| Afflicting Inconscience with the need to feel, | Беспокоя Несознание потребностью чувствовать, |
| Since in Infinity's silence woke a word, | С тех пор, как в тишине Бесконечности пробудилось слово, |
| A Mother-wisdom works in Nature's breast | Мудрость Матери трудится в груди у Природы, |
| To pour delight on the heart of toil and want | Чтобы лить восторг на сердце труда и желания |
| And press perfection on life's stumbling powers, | И поторапливать к совершенству спотыкающиеся энергии жизни, |
| Impose heaven-sentience on the obscure abyss | Накладывая чувствительность неба на эту тусклую пучину |
| And make dumb Matter conscious of its God. | И заставляя немую Материю осознавать своего Бога. |
| Although our fallen minds forget to climb, | Хотя наши падшие умы забывают подниматься, |
| Although our human stuff resists or breaks, | Хотя наша человеческая плоть сопротивляется или разрушается, |
| She keeps her will that hopes to divinise clay; | Она верна своей воле, что надеется сделать божественной глину; |
| Failure cannot repress, defeat o'erthrow; | Неудача не может сломить, поражение — одержать верх; |
| Time cannot weary her nor the Void subdue, | Ни Время не может её утомить, ни Пустота — подчинить, |
| The ages have not made her passion less; | Века не делают её страсть меньше; |
| No victory she admits of Death or Fate. | Она не допускает победы Смерти или Судьбы. |
| Always she drives the soul to new attempt; | Всё время она ведёт душу к новой попытке; |
| Always her magical infinitude | Всё время её магическая бесконечность |
| Forces to aspire the inert brute elements; | Заставляет стремиться инертные грубые элементы; |
| As one who has all infinity to waste, | Словно тот, у кого вся бесконечность, чтоб тратить, |
| She scatters the seed of the Eternal's strength | Она бросает семена силы Вечного |
| On a half-animate and crumbling mould, | На полуживую и крошащуюся плоть, |
| Plants heaven's delight in the heart's passionate mire, | Сажает восторг неба в страстное болото сердца, |
| Pours godhead's seekings into a bare beast frame, | Вливает поиски божества в голый животный каркас, |
| Hides immortality in a mask of death. | Прячет бессмертие под маской смерти. |
| Once more that Will put on an earthly shape. | Ещё раз эта Воля одевает земную форму. |
| A Mind empowered from Truth's immutable seat | Ум, получивший возможности от незыблемого трона Истины, |
| Was framed for vision and interpreting act | Был приспособлен для видения и объясняющего действия, |
| And instruments were sovereignly designed | А его инструменты были высоко спланированы |
| To express divinity in terrestrial signs. | Выражать божественность в земных символах. |
| Outlined by the pressure of this new descent | Очерченное натиском этого нового нисхождения, |
| A lovelier body formed than earth had known. | Оформилось тело, прекраснее, всего, что земля знала прежде. |
| As yet a prophecy only and a hint, | Пока ещё только как предсказание и намёк, |
| The glowing arc of a charmed unseen whole, | Пылающий свод чарующего невидимого целого, |
| It came into the sky of mortal life | Оно вошло в небо смертной жизни, |
| Bright like the crescent horn of a gold moon | Яркое, как растущий рог золотого месяца, |
| Returning in a faint illumined eve. | Возвращающийся в неясный озарённый вечер. |
| At first glimmering like an unshaped idea | Мерцая вначале, как бесформенная идея, |
| Passive she lay sheltered in wordless sleep, | Она пассивно лежала, укрывшись в бессловесном сне, |
| Involved and drowned in Matter's giant trance, | Вовлечённая и утонувшая в гигантском трансе Материи, |
| An infant heart of the deep-caved world-plan | Детское сердце скрытого в глубокой пещере мирового плана |
| In cradle of divine inconscience rocked | В колыбели божественного несознания укачивалось |
| By the universal ecstasy of the suns. | Вселенским экстазом солнц. |
| Some missioned Power in the half-wakened frame | Некая посланная Сила в полупробудившейся оболочке |
| Nursed a transcendent birth's dumb glorious seed | Вскармливала немое славное семя трансцендентного рождения, |
| For which this vivid tenement was made. | Ради которого была сотворена эта яркая обитель. |
| But soon the link of soul with form grew sure; | Но вскоре связь души и формы стала более уверенной; |
| Flooded was the dim cave with slow conscient light, | Неясная пещера заливалась медленным осознающим светом, |
| The seed grew into a delicate marvellous bud, | Семя вырасло в чудесный нежный бутон, |
| The bud disclosed a great and heavenly bloom. | Бутон распустился в великий и божественный цветок. |
| At once she seemed to found a mightier race. | Казалось, она сразу же должна основать более могучую расу. |
| Arrived upon the strange and dubious globe | Прибыв на эту странную и сомнительную планету, |
| The child remembering inly a far home | Дитя, помнящее глубоко внутри далёкий дом, |
| Lived guarded in her spirit's luminous cell, | Она жила, охраняемая в светлой келье своего духа, |
| Alone mid men in her diviner kind. | Одна, божественного рода, среди людей. |
| Even in her childish movements could be felt | Даже в ее детских движениях можно было ощутить |
| The nearness of a light still kept from earth, | Близость света, пока ещё хранимого от земли, |
| Feelings that only eternity could share, | Чувств, что только вечность может разделить, |
| Thoughts natural and native to the gods. | Мыслей, естественных и родных для богов. |
| As needing nothing but its own rapt flight | Словно не нуждаясь ни в чём, кроме своего восторженного полета, |
| Her nature dwelt in a strong separate air | Её природа жила в сильном отдельном воздухе, |
| Like a strange bird with large rich-coloured breast | Подобно странной птице с широкой и богато украшенной грудью, |
| That sojourns on a secret fruited bough, | Что временно обитает на тайной плодовой ветке, |
| Lost in the emerald glory of the woods | Затерянной в изумрудной славе лесов, |
| Or flies above divine unreachable tops. | Или которая летит выше божественных недостижимых вершин. |
| Harmoniously she impressed the earth with heaven. | Она гармонично выражала землю с небесами. |
| Aligned to a swift rhythm of sheer delight | Выстраиваясь в быстрый ритм полнейшего восторга |
| And singing to themselves her days went by; | И напевая самим себе, проходили её дни; |
| Each minute was a throb of beauty's heart; | Каждая минута была биением сердца красоты; |
| The hours were tuned to a sweet-toned content | Часы были настроены на нежно звучащее согласие, |
| Which asked for nothing, but took all life gave | Которое ничего не просило, а принимало всё, что давала жизнь |
| Sovereignly as her nature's inborn right. | Полновластно, как врождённое право своей природы. |
| Near was her spirit to its parent Sun, | Её дух был близок к прародителю Солнцу, |
| The Breath within to the eternal joy. | Её дыхание внутри — к вечной радости. |
| The first fair life that breaks from Nature's swoon, | Первая прекрасная жизнь, что вырвалась из обморока Природы, |
| Mounts in a line of rapture to the skies; | Взбиралась по линии восторга к небесам; |
| Absorbed in its own happy urge it lives, | Она (Жизнь) живёт, поглощённая в свой счастливый импульс; |
| Sufficient to itself, yet turned to all: | Самодостаточная, но при этом повёрнутая ко всему: |
| It has no seen communion with its world, | Без видимого общения со своим миром, |
| No open converse with surrounding things. | Без явной беседы с окружающими вещами. |
| There is a oneness native and occult | В ней было единство прирождённого и оккультного, |
| That needs no instruments and erects no form; | Что не нуждается в инструментах и не возводит форм; |
| In unison it grows with all that is. | Она росла в унисон со всем, что есть. |
| All contacts it assumes into its trance, | Она принимает в своем трансе все отношения, |
| Laugh-tossed consents to the wind's kiss and takes | Всплеском смеха соглашается на поцелуй ветра и берёт, |
| Transmutingly the shocks of sun and breeze: | Преобразуя, толчки солнца и бриза: |
| A blissful yearning riots in its leaves, | Полное блаженства томление бунтует в её листве, |
| A magic passion trembles in its blooms, | Магическая страсть трепещет в её разноцветье, |
| Its boughs aspire in hushed felicity. | Ветви её устремляются в затихшее счастье. |
| An occult godhead of this beauty is cause, | Оккультное божество — причина этой красоты, |
| The spirit and intimate guest of all this charm, | Дух и сокровенный гость — всего этого очарования, |
| This sweetness's priestess and this reverie's muse. | Этой сладости жрица, и фантазии муза. |
| Invisibly protected from our sense | Незримо защищённая от нашего чувства, |
| The Dryad lives drenched in a deeper ray | Эта Дриада живёт, пропитанная более глубоким лучом, |
| And feels another air of storms and calms | И чувствует иной воздух — штормов и штилей, |
| And quivers inwardly with mystic rain. | И трепещет внутренне вместе с мистическим дождем. |
| This at a heavenlier height was shown in her. | Это было проявлено в ней на божественной высоте. |
| Even when she bent to meet earth's intimacies | Даже когда она склонилась встретить близость с землей, |
| Her spirit kept the stature of the gods; | Её дух сохранял стан богов; |
| It stooped but was not lost in Matter's reign. | Он спустился, но не затерялся в царстве Материи. |
| A world translated was her gleaming mind, | Мир, переведенный на другой язык, был её сверкающим умом, |
| And marvel-mooned bright crowding fantasies | А чудесно-лунные яркие теснящиеся фантазии |
| Fed with spiritual sustenance of dreams | Давали духовную пищу мечтам |
| The ideal goddess in her house of gold. | Идеальной богине в её доме из золота. |
| Aware of forms to which our eyes are closed, | Знающая о формах, на которые наши глаза закрыты, |
| Conscious of nearnesses we cannot feel, | Осознающая близость, которую мы не можем ощутить, |
| The Power within her shaped her moulding sense | Сила внутри неё оформляла её сплавляющие чувства |
| In deeper figures than our surface types. | В фигуры, более глубокие, чем наши поверхностные типы. |
| An invisible sunlight ran within her veins | Невидимый солнечный свет бежал в ее венах, |
| And flooded her brain with heavenly brilliances | А её мозг заливали небесные сияния, |
| That woke a wider sight than earth could know. | Что будили видение, шире чем то, что земля могла знать. |
| Outlined in the sincerity of that ray | Очерчиваемые в искренности этого луча, |
| Her springing childlike thoughts were richly turned | Её бьющие ключом, похожие на детские, мысли живо превращались |
| Into luminous patterns of her soul's deep truth, | В сияющие образцы глубокой истины её души, |
| And from her eyes she cast another look | А из своих глаз она бросала на всё вокруг |
| On all around her than man's ignorant view. | Совсем другой взгляд, чем невежественный взор человека. |
| All objects were to her shapes of living selves | Все объекты были для неё формами живых "я", |
| And she perceived a message from her kin | И она принимала послания от своих родных |
| In each awakening touch of outward things. | В каждом пробуждающем касании внешних вещей. |
| Each was a symbol power, a vivid flash | Каждая вещь была символической силой, живой вспышкой |
| In the circuit of infinities half-known; | В окружении бесконечностей, познанных наполовину; |
| Nothing was alien or inanimate, | Не было ничего чуждого или неодушевлённого, |
| Nothing without its meaning or its call. | Ничего без своего смысла или своего зова. |
| For with a greater Nature she was one. | Ибо с великой Природой она была одно. |
| As from the soil sprang glory of branch and flower, | Как из почвы поднимается слава ветвей и цветов, |
| As from the animal's life rose thinking man, | Как из животной жизни вырос мыслящий человек, |
| A new epiphany appeared in her. | Новое воплощение Божественного появилось в ней. |
| A mind of light, a life of rhythmic force, | Ум света, жизнь ритмичной силы, |
| A body instinct with hidden divinity | Телесный инстинкт со скрытой божественностью |
| Prepared an image of the coming god; | Подготовили образ грядущего бога; |
| And when the slow rhyme of the expanding years | И когда медленный ритм развертывающихся лет |
| And the rich murmurous swarm-work of the days | И низко рокочущие роящиеся работы дней |
| Had honey-packed her sense and filled her limbs, | Залили мёдом её чувства и наполнили её тело, |
| Accomplishing the moon-orb of her grace, | Завершая лунное светило её изящества, |
| Self-guarded in the silence of her strength | Самосохраняемое в тишине её силы |
| Her solitary greatness was not less. | Её одинокое величие не стало меньше. |
| Nearer the godhead to the surface pressed, | Все ближе к поверхности подталкивалась божественность, |
| A sun replacing childhood's nebula | Солнце, сменившее туман детства, |
| Sovereign in a blue and lonely sky. | Властелин в синем и одиноком небе. |
| Upward it rose to grasp the human scene: | Оно росло вверх, чтобы понять человеческую сцену: |
| The strong Inhabitant turned to watch her field. | Могущественный обитатель повернулся увидеть её сферу. |
| A lovelier light assumed her spirit brow | Прекраснейший свет завладел её одухотворенным лицом, |
| And sweet and solemn grew her musing gaze; | Всё нежнее и серьезней становился её раздумывающий взгляд; |
| Celestial-human deep warm slumbrous fires | Глубокие небесно-человеческие тёплые дремлющие огоньки |
| Woke in the long fringed glory of her eyes | Проснулись в великолепии её глаз, окружённых длинной чёлкой |
| Like altar-burnings in a mysteried shrine. | Похожих на зажженые алтари в полном тайн храме. |
| Out of those crystal windows gleamed a will | Из этих кристально-чистых окон светилась воля, |
| That brought a large significance to life. | Которая приносила жизни большой смысл. |
| Holding her forehead's candid stainless space | Овладевая искренним безупречным пространством её лба, |
| Behind the student arch a noble power | За этим изучающим сводом, гордое могущество |
| Of wisdom looked from light on transient things. | Мудрости глядело из света на бренные вещи. |
| A scout of victory in a vigil tower, | Разведчик победы в сторожевой башне, |
| Her aspiration called high destiny down; | Её стремление звало вниз высокую участь; |
| A silent warrior paced in her city of strength | Молчаливый воин шагал в её городе неосквернённой силы, |
| Inviolate, guarding Truth's diamond throne. | Охраняя алмазный трон Истины. |
| A nectarous haloed moon her passionate heart | Нектарная, окруженная гало луна — её страстное сердце, |
| Loved all and spoke no word and made no sign, | Любило всех, и не говорило ни слова, и не подавало ни знака, |
| But kept her bosom's rapturous secrecy | Но хранило восторженную тайну её груди, |
| A blissful ardent moved and voiceless world. | Блаженствующий пылающий динамичный и беззвучный мир. |
| Proud, swift and joyful ran the wave of life | Гордо, быстро и радостно бежала волна жизни |
| Within her like a stream in Paradise. | Внутри неё, как река в Раю. |
| Many high gods dwelt in one beautiful home; | Множество высоких богов жило в одном прекрасном доме; |
| Yet was her nature's orb a perfect whole, | И при всём при этом, сфера её природы была совершенным целым, |
| Harmonious like a chant with many tones, | Гармоничная, словно многоголосая песня, |
| Immense and various like a universe. | Необъятная и разнообразная, словно вселенная. |
| The body that held this greatness seemed almost | Тело, что вмещало это величие, казалось почти |
| An image made of heaven's transparent light. | Образом, созданным из прозрачного света небес. |
| Its charm recalled things seen in vision's hours, | Его очарование напоминало то, что зримо в часы видений, |
| A golden bridge spanning a faery flood, | Золотой мост, перекинутый через эфирное половодье, |
| A moon-touched palm-tree single by a lake | Касающаяся луны одинокая пальма у озера, |
| Companion of the wide and glimmering peace, | Товарищ широкого и мерцающего покоя, |
| A murmur as of leaves in Paradise | Шуршание, как от листвы в Раю, |
| Moving when feet of the Immortals pass, | Движущейся под стопами проходящих Бессмертных, |
| A fiery halo over sleeping hills, | Огненное гало над спящими холмами, |
| A strange and starry head alone in Night. | Странный и звёздный ум, одинокий в Ночи. |
| End of Canto One | Конец первой песни |
| Перевод Ованесбекова Л.Г., 2002 ноя 09 сб — 2006 авг 14 пн |