| Book Five | Книга Пятая |
| THE BOOK OF LOVE | КНИГА ЛЮБВИ |
| Canto I | Песня I |
| THE DESTINED MEETING-PLACE | СУДЬБОЙ НАЗНАЧЕННОЕ МЕСТО ВСТРЕЧИ |
| But now the destined spot and hour were close; | А сейчас судьбой назначенные место и час были рядом; |
| Unknowing she had neared her nameless goal. | Сама не ведая об этом, она (Савитри) уже приблизилась к своей безымянной цели. |
| For though a dress of blind and devious chance | Ибо, хотя одеяние слепого и блуждающего случая |
| Is laid upon the work of all-wise Fate, | Накинуто на работу Судьбы, мудрой во всём, |
| Our acts interpret an omniscient Force | Наши дела — преломления дел всезнающей Силы, |
| That dwells in the compelling stuff of things, | Что живёт в подчиняющем материале вещей, |
| And nothing happens in the cosmic play | И ничто не случается в космической пьесе, |
| But at its time and in its foreseen place. | Кроме как — в своё время и на своём предусмотренном месте. |
| To a space she came of soft and delicate air | Она пришла в пространство мягкого и нежного воздуха, |
| That seemed a sanctuary of youth and joy, | Которое казалось заповедным местом юности и радости, |
| A highland world of free and green delight | Высокогорьем свободного и зелёного восторга, |
| Where spring and summer lay together and strove | Где лето и весна лежали вместе и боролись |
| In indolent and amicable debate, | В ленивом дружеском споре, |
| Inarmed, disputing with laughter who should rule. | Обнявшись, обсуждая со смехом, кто должен править. |
| There expectation beat wide sudden wings | Там предвкушение било широкими стремительными крылами, |
| As if a soul had looked out from earth's face, | Словно душа, что выглянула из-за земного лика, |
| And all that was in her felt a coming change | И всё, что было в ней, почувствовало близящуюся перемену, |
| And forgetting obvious joys and common dreams, | И забывая понятные радости и обычные мечты, |
| Obedient to Time's call, to the spirit's fate, | Повинуясь зову Времени, судьбе духа, |
| Was lifted to a beauty calm and pure | Она поднялась в тихую и чистую красоту, |
| That lived under the eyes of Eternity. | Которая живёт под взглядом Вечности. |
| A crowd of mountainous heads assailed the sky | Горные вершины толпой штурмовали небо, |
| Pushing towards rival shoulders nearer heaven, | Толкаясь соперничающими уступами ближе к небесам, |
| The armoured leaders of an iron line; | Покрытые бронёю лидеры сурового строя; |
| Earth prostrate lay beneath their feet of stone. | Земля распростёрто лежала у их каменных стоп. |
| Below them crouched a dream of emerald woods | Ниже таилась грёза изумрудных лесов |
| And gleaming borders solitary as sleep: | И слабо светящиеся границы безлюдья, подобные сну: |
| Pale waters ran like glimmering threads of pearl. | Светлые воды бежали словно мерцающие ниточки жемчуга. |
| A sigh was straying among happy leaves; | Вздох блуждал среди счастливых листьев; |
| Cool-perfumed with slow pleasure-burdened feet | Пахнущие свежестью, с медленными и полными наслаждения стопами, |
| Faint stumbling breezes faltered among flowers. | Слабеющие, спотыкающиеся бризы путались в цветах. |
| The white crane stood, a vivid motionless streak, | Белый журавль стоял яркой неподвижной полоской, |
| Peacock and parrot jewelled soil and tree, | Павлин с попугаем самоцветами украшали землю и дерево, |
| The dove's soft moan enriched the enamoured air | Нежное голубиное воркование наполняло очарованный воздух, |
| And fire-winged wild-drakes swam in silvery pools. | И огненнокрылые дикие селезни плавали в серебристых заводях. |
| Earth couched alone with her great lover Heaven, | Земля возлежала наедине со своим великим возлюбленным — Небом, |
| Uncovered to her consort's azure eye. | Раскрывшись перед лазурным оком своего супруга. |
| In a luxurious ecstasy of joy | В пышном экстазе радости |
| She squandered the love-music of her notes, | Она расточала любовную музыку своих нот, |
| Wasting the passionate pattern of her blooms | Растрачивая страстный орнамент своих цветов |
| And festival riot of her scents and hues. | И фестивальное буйство запахов и оттенков. |
| A cry and leap and hurry was around, | Крик, прыжки, суета были вокруг, |
| The stealthy footfalls of her chasing things, | Скрытая поступь её охотящихся созданий, |
| The shaggy emerald of her centaur mane, | Косматый изумруд её гривы кентавра, |
| The gold and sapphire of her warmth and blaze. | Золото и сапфир её тепла и блеска. |
| Magician of her rapt felicities, | Волшебная в своих восторженных наслаждениях, |
| Blithe, sensuous-hearted, careless and divine, | Веселая, с чувственным сердцем, беззаботная и божественная, |
| Life ran or hid in her delightful rooms; | Жизнь бежала или пряталась в своих прекрасных угодьях; |
| Behind all brooded Nature's grandiose calm. | За всем этим размышляла грандиозная тишина Природы. |
| Primaeval peace was there and in its bosom | Первозданный покой царил там и в своей груди |
| Held undisturbed the strife of bird and beast. | Оставался незатронутым борьбою птицы и зверя. |
| Man the deep-browed artificer had not come | Человек, премудрый ремесленник, пока не пришёл, |
| To lay his hand on happy inconscient things, | Наложить свою руку на счастливые несознательные творения, |
| Thought was not there nor the measurer, strong-eyed toil, | Ни мысли не было там, ни оценщика, труда с серьёзным взглядом, |
| Life had not learned its discord with its aim. | Жизнь ещё не научилась разладу со своей целью. |
| The Mighty Mother lay outstretched at ease. | Могучая Мать лежала, раскинувшись, в покое. |
| All was in line with her first satisfied plan; | Всё шло в согласии с изначальным, убедившим её планом; |
| Moved by a universal will of joy | Движимые всеобщим желанием радости, |
| The trees bloomed in their green felicity | Деревья цвели в своём зелёном блаженстве, |
| And the wild children brooded not on pain. | А дикие дети не размышляли о боли. |
| At the end reclined a stern and giant tract | Под конец полого раскинулась суровая и гигантская область |
| Of tangled depths and solemn questioning hills, | Заросших глубин и торжественно вопрошающих холмов, |
| Peaks like a bare austerity of the soul, | Вершин, похожи своей оголённой строгостью на душу, |
| Armoured, remote and desolately grand | В броне, отдалённых и пустынно величественных, |
| Like the thought-screened infinities that lie | Словно скрываемые мыслями бесконечности, что лежат |
| Behind the rapt smile of the Almighty's dance. | За восторженной улыбкой танца Всемогущего. |
| A matted forest-head invaded heaven | Лохматая голова леса вторгалась в небо. |
| As if a blue-throated ascetic peered | Словно аскет с голубой гортанью вглядывался |
| From the stone fastness of his mountain cell | Из каменной крепости своей горной кельи |
| Regarding the brief gladness of the days; | Наблюдая короткую радость дней; |
| His vast extended spirit couched behind. | Его необъятно расширившийся дух раскинулся позади. |
| A mighty murmur of immense retreat | Могучий гул необъятного прибежища |
| Besieged the ear, a sad and limitless call | Осаждал слух, печальный и безграничный зов, |
| As of a soul retiring from the world. | Словно зов души, уходящей из мира. |
| This was the scene which the ambiguous Mother | Такова была сцена, которую неясная Мать |
| Had chosen for her brief felicitous hour; | Выбрала для её короткого счастливого часа; |
| Here in this solitude far from the world | Здесь, в этом уединении, вдали от всего |
| Her part she began in the world's joy and strife. | Савитри начала свою роль в радости и борьбе мира. |
| Here were disclosed to her the mystic courts, | Здесь для неё открылись мистические дворы, |
| The lurking doors of beauty and surprise, | Потаённые двери красоты и удивления, |
| The wings that murmur in the golden house, | Крылья, что шелестят в золотом доме, |
| The temple of sweetness and the fiery aisle. | Храм сладости и огненный боковой нёф храма. |
| A stranger on the sorrowful roads of Time, | Чужестранка на печальных дорогах Времени, |
| Immortal under the yoke of death and fate, | Бессмертная под ярмом смерти и судьбы, |
| A sacrificant of the bliss and pain of the spheres, | Приносящая жертву блаженством и болью этих сфер, |
| Love in the wilderness met Savitri. | Любовь в этом диком краю повстречала Савитри. |
| End of Canto One | Конец первой песни |
| Перевод Ованесбекова Л.Г. 2003 март 13 чт — 2006 сент 21 чт |