| Book Six | Книга Шестая |
| THE BOOK OF FATE | КНИГА СУДЬБЫ |
| Canto I | Песня I |
| THE WORD OF FATE | СЛОВО СУДЬБЫ |
| In silent bounds bordering the mortal's plane | В безмолвные границы, очерчивающие план смертных, |
| Crossing a wide expanse of brilliant peace | Пересекая широкую протяженность сверкающего покоя, |
| Narad the heavenly sage from Paradise | Нарада, небесный мудрец из Рая |
| Came chanting through the large and lustrous air. | Пришёл, распевая, сквозь широкий блестящий воздух. |
| Attracted by the golden summer-earth | Привлeчённый золотистой летней землёй, |
| That lay beneath him like a glowing bowl | Что лежала под ним как пылающий шар, |
| Tilted upon a table of the Gods, | Поворачиваемый на столе Богов, |
| Turning as if moved round by an unseen hand | Вращающийся, словно раскрученный незримой рукой, |
| To catch the warmth and blaze of a small sun, | Чтобы ловить тепло и сияние маленького солнца, |
| He passed from the immortals' happy paths | Он (Нарада) сошёл со счастливых путей бесмертных |
| To a world of toil and quest and grief and hope, | В мир тяжёлого труда, поиска, горя и надежды, |
| To these rooms of the see-saw game of death with life. | В эти палаты игры смерти в прятки с жизнью. |
| Across an intangible border of soul-space | Сквозь неуловимую границу пространства души |
| He passed from Mind into material things | Он прошёл из Ума в материальное, |
| Amid the inventions of the inconscient Self | Между изобретений неосознающего Высшего "Я" |
| And the workings of a blind somnambulist Force. | И работ слепой сомнамбулической Силы. |
| Below him circling burned the myriad suns: | Под ним, кружась, горели мириады солнц: |
| He bore the ripples of the etheric sea; | Он ощущал пульсации эфирного моря; |
| A primal Air brought the first joy of touch; | Первозданный Воздух нёс самую первую радость прикосновения; |
| A secret Spirit drew its mighty breath | Тайный Дух тянул своё могучее дыхание, |
| Contracting and expanding this huge world | Сжимая и растягивая этот огромный мир |
| In its formidable circuit through the Void; | В своём грозном кружении сквозь Пустоту; |
| The secret might of the creative Fire | Тайное могущество созидательного Огня |
| Displayed its triple power to build and form, | Проявляло свою тройственную силу строить и давать форму, |
| Its infinitesimal wave-sparks' weaving dance, | Свой ткущий танец бесконечно малых волн-искр, |
| Its nebulous units grounding shape and mass, | И свои неясные частицы, дающие основу облику и массе, |
| Magic foundation and pattern of a world, | Магический фундамент и узор мира, |
| Its radiance bursting into the light of stars; | Своё сияние, вспыхивающее светом звёзд; |
| He felt a sap of life, a sap of death; | Он ощущал сок жизни, ощущал сок смерти; |
| Into solid Matter's dense communion | Ныряя в плотную общность твёрдой Материи |
| Plunging and its obscure oneness of forms | И её неясное единство форм, |
| He shared with a dumb Spirit identity. | Он был в тождестве с немым Духом. |
| He beheld the cosmic Being at his task, | Он созерцал космическое Существо за его работой, |
| His eyes measured the spaces, gauged the depths, | Его глаза измеряли пространства, оценивали глубины, |
| His inner gaze the movements of the soul, | Его внутренний взор — движения души, |
| He saw the eternal labour of the Gods, | Он видел вечный труд Богов, |
| And looked upon the life of beasts and men. | И всматривался в жизнь зверей и человека. |
| A change now fell upon the singer's mood, | Перемена сейчас произошла в настроении певца, |
| A rapture and a pathos moved his voice; | Восторг и пафос наполнили его голос; |
| He sang no more of Light that never wanes, | Он больше не пел о Свете, что никогда не слабеет, |
| And oneness and pure everlasting bliss, | О единстве и чистом вечном блажестве, |
| He sang no more the deathless heart of Love, | Он больше не пел о бессмертном сердце Любви, |
| His chant was a hymn of Ignorance and Fate. | Его песнь была гимном Неведения и Судьбы. |
| He sang the name of Vishnu and the birth | Он воспевал имя Вишну, рождение, |
| And joy and passion of the mystic world, | Радость и страсть мистического мира, |
| And how the stars were made and life began | И то, как были созданы звёзды и началась жизнь, |
| And the mute regions stirred with the throb of a Soul. | И как безмолвные области движутся вместе с пульсом Души. |
| He sang the Inconscient and its secret self, | Он пел о Несознании и его тайном внутреннем "я", |
| Its power omnipotent knowing not what it does, | О его всемогущей энергии, не знающей, что творит, |
| All-shaping without will or thought or sense, | Всё формируя без воли, без мысли, без чувства, |
| Its blind unerring occult mystery, | О его слепой неошибающейся оккультной мистерии, |
| And darkness yearning towards the eternal Light, | И о темноте, устремляющейся к вечному Свету, |
| And Love that broods within the dim abyss | И о Любви, что вынашивает что-то в неясной пучине |
| And waits the answer of the human heart, | И ждёт ответа сердца человека, |
| And death that climbs to immortality. | И о смерти, что взбирается к бессмертию. |
| He sang of the Truth that cries from Night's blind deeps, | Он пел об Истине, что кричит из слепых глубин Ночи, |
| And the Mother-Wisdom hid in Nature's breast | И о Мудрости Матери, скрытой в груди Природы, |
| And the Idea that through her dumbness works | И об Идее, что работает через её немоту, |
| And the miracle of her transforming hands, | И о чуде её преобразующих рук, |
| Of life that slumbers in the stone and sun | О жизни, что дремлет в камне и солнце, |
| And Mind subliminal in mindless life, | И о подсознательном Уме в бездумной жизни, |
| And the Consciousness that wakes in beasts and men. | И о Сознании, что просыпается в зверях и людях. |
| He sang of the glory and marvel still to be born, | Он пел о славе и чуде, которым лишь ещё предстоит родиться, |
| Of Godhead throwing off at last its veil, | О Божестве, сбрасывающем наконец свой покров, |
| Of bodies made divine and life made bliss, | О телах, ставших божественными и жизни, ставшей блаженством, |
| Immortal sweetness clasping immortal might, | О бессмертной сладости, сжимающей бессмертную мощь, |
| Heart sensing heart, thought looking straight at thought, | О сердце, чувствующем сердце, о мысли, глядящей прямо на мысль, |
| And the delight when every barrier falls, | О восторге, когда рушатся все барьеры, |
| And the transfiguration and the ecstasy. | И о преобразовании, и об экстазе. |
| And as he sang the demons wept with joy | И пока он пел, демоны рыдали от радости, |
| Foreseeing the end of their long dreadful task | Предвидя конец своей долгой ужасной задачи |
| And the defeat for which they hoped in vain, | И поражение, на которое они тщётно надеялись, |
| And glad release from their self-chosen doom | И радостное освобождение от ими самими выбранного рока, |
| And return into the One from whom they came. | И возвращение в Единого, из которого они вышли. |
| He who has conquered the Immortals' seats, | Он (Нарада), кто завоевал место среди Бессмертных, |
| Came down to men on earth the Man divine. | Сошёл вниз к людям, на землю, божественным Человеком. |
| As darts a lightning streak, a glory fell | Летя как стрела молнии, слава спускалась, |
| Nearing until the rapt eyes of the sage | Приближаясь, пока восторженные глаза мудреца |
| Looked out from luminous cloud and, strangely limned, | Не выглянули из светлого облака и странным образом обрисовался |
| His face, a beautiful mask of antique joy, | Его лик, прекрасная маска древней радости, |
| Appearing in light descended where arose | Появляющийся в свете, спускающемся там, где вставал |
| King Aswapati's palace to the winds | Навстречу ветрам дворец царя Ашвапати |
| In Madra, flowering up in delicate stone. | В Мадре, расцветающий в нежном камне. |
| There welcomed him the sage and thoughtful king, | Там принимал его мудрый и заботливый царь, |
| At his side a creature beautiful, passionate, wise, | И на его половине — создание прекрасное, страстное, мудрое, |
| Aspiring like a sacrificial flame | Устремляющееся, словно жертвенное пламя |
| Skyward from its earth-seat through luminous air, | К небу, со своего земного трона сквозь сияющий воздух, |
| Queen-browed, the human mother of Savitri. | С царственным челом, человеческая мать Савитри. |
| There for an hour untouched by the earth's siege | Там на час, не затрагиваемый земной осадой, |
| They ceased from common life and care and sat | Они отвлеклись от повседневной жизни, забот и сидели, |
| Inclining to the high and rhythmic voice, | Настроившись на высокий и ритмичный голос, |
| While in his measured chant the heavenly seer | Пока в своей размеренной песне небесный провидец |
| Spoke of the toils of men and what the gods | Рассказывал о труде людей, о том, ради чего боги |
| Strive for on earth, and joy that throbs behind | Стараются на земле, и о радости, что бьётся позади |
| The marvel and the mystery of pain. | Чуда и мистерии боли. |
| He sang to them of the lotus-heart of love | Он пел им о лотосе-сердце любви |
| With all its thousand luminous buds of truth, | Со всеми его тысячами сияющих бутонов истины, |
| Which quivering sleeps veiled by apparent things. | Что, спят, трепещущие, сокрытые проявленным. |
| It trembles at each touch, it strives to wake | То сердце дрожит от каждого прикосновения, старается проснуться, |
| And one day it shall hear a blissful voice | И однажды оно услышит блаженный голос |
| And in the garden of the Spouse shall bloom | И расцветет в саду Супруги, |
| When she is seized by her discovered lord. | Когда та будет поймана обнаружившим её господином. |
| A mighty shuddering coil of ecstasy | Мощно вздрагивающая спираль экстаза |
| Crept through the deep heart of the universe. | Вилась через глубокое сердце вселенной. |
| Out of her Matter's stupor, her mind's dreams, | Выйдя из ступора своей Материи, из грёз своего ума, |
| She woke, she looked upon God's unveiled face. | Она проснулась, она взглянула на неприкрытый лик Бога. |
| Even as he sang and rapture stole through earth-time | Пока он пел, и восторг пробирался сквозь земное время |
| And caught the heavens, came with a call of hooves, | И ловил небеса, приближалась со стуком копыт, |
| As of her swift heart hastening, Savitri; | Словно её быстрое сердце спешащих, Савитри; |
| Her radiant tread glimmered across the floor. | Её лучистая поступь сверкнула по полу. |
| A happy wonder in her fathomless gaze, | Счастливое чудо было в её бездонном взгляде, |
| Changed by the halo of her love she came; | Она пришла, преображённая ореолом своей любви; |
| Her eyes rich with a shining mist of joy | Её глаза были наполнены сияющей дымкой радости, |
| As one who comes from a heavenly embassy | Словно она явилась из небесного посольства, |
| Discharging the proud mission of her heart, | Исполняя гордую миссию своего сердца, |
| One carrying the sanction of the gods | Словно неся санкцию богов |
| To her love and its luminous eternity, | На свою любовь и их лучезарную вечность, |
| She stood before her mighty father's throne | Она встала подле трона своего могучего отца |
| And, eager for beauty on discovered earth | И, стремящаяся к красоте на открытой ею земле, |
| Transformed and new in her heart's miracle-light, | Преображённая и новая в волшебном свете своего сердца, |
| Saw like a rose of marvel, worshipping, | Глядела как роза чудесного, склонившись, |
| The fire-tinged sweetness of the son of Heaven. | Огненно окрашенная сладость сына Небес. |
| He flung on her his vast immortal look; | Он (Нарада) бросил на неё свой широкий бессмертный взгляд, |
| His inner gaze surrounded her with its light | Его внутренний взор окружил её своим светом, |
| And reining back knowledge from his immortal lips | И, сдерживая знание на своих бессмертных устах, |
| He cried to her, "Who is this that comes, the bride, | Он крикнул ей: "Да кто это, что пришла, невеста, |
| The flame-born, and round her illumined head | Рождённая пламенем, и вокруг чьей озарённой головы |
| Pouring their lights her hymeneal pomps | Распространяя свои огни движутся, сверкая, |
| Move flashing about her? From what green glimmer of glades | Её брачные великолепия? Из какого зелёного мерцания полян, |
| Retreating into dewy silences | Уходящих в росистые безмолвия |
| Or half-seen verge of waters moon-betrayed | Или наполовину видимых пределов вод, выданных луной, |
| Bringst thou this glory of enchanted eyes? | Несёшь ты эту славу очарованных глаз? |
| Earth has gold-hued expanses, shadowy hills | На земле есть окрашенные в золото просторы, тенистые холмы, |
| That cowl their dreaming phantom heads in night, | Что в ночи покрыли капюшонами свои мечтающие призрачные головы |
| And, guarded in a cloistral joy of woods, | И, охраняемые в монастырской радости лесов, |
| Screened banks sink down into felicity | Скрытые берега, тонущие в блаженстве, |
| Seized by the curved incessant yearning hands | Пойманные непрерывным изгибом стремящихся рук |
| And ripple-passion of the upgazing stream: | И рябью-страстью смотрящего ввысь потока: |
| Amid cool-lipped murmurs of its pure embrace | Среди прохладногубых журчаний его чистого объятия |
| They lose their souls on beds of trembling reeds. | Они оставили свои души на ложе дрожащего тростника. |
| And all these are mysterious presences | И всё это — мистические присутствия, |
| In which some spirit's immortal bliss is felt, | В которых чувствуется бессмертное блаженство некого духа, |
| And they betray the earth-born heart to joy. | И в которых рождённое на земле сердце они отдали радости. |
| There hast thou paused, and marvelling borne eyes | Там ты остановилась и изумляясь, ощутила взгляд, |
| Unknown, or heard a voice that forced thy life | Неведомый или услышала голос, что заставил твою жизнь |
| To strain its rapture through thy listening soul? | Бросить свой восторг сквозь твою внимающую душу? |
| Or, if my thought could trust this shimmering gaze, | Или, если б моя мысль могла довериться этому мерцающему взгляду, |
| It would say thou hast not drunk from an earthly cup, | Она сказала бы, что не пила ты из земной чаши, |
| But stepping through azure curtains of the noon | Но шагнув за лазурные занавеси полудня, |
| Thou wast surrounded on a magic verge | Ты была окружена на магическом краю |
| In brighter countries than man's eyes can bear. | В странах более светлых, чем могут вынести глаза человека. |
| Assailed by trooping voices of delight | Атакованная толпящимися голосами восторга |
| And seized mid a sunlit glamour of the boughs | И схваченная посреди залитого солнцем очарования ветвей |
| In faery woods, led down the gleaming slopes | В феерических лесах, ведомая вниз по сверкающим склонам |
| Of Gandhamadan where the Apsaras roam, | Гандхамадана, где бродят Апсары, |
| Thy limbs have shared the sports which none has seen, | Твоё тело разделило забавы, которых ещё никто не видел, |
| And in god-haunts thy human footsteps strayed, | И в приюте богов бродили твои ступни человека, |
| Thy mortal bosom quivered with god-speech | Твоя смертная грудь трепетала в божественной речи, |
| And thy soul answered to a Word unknown. | А твоя душа отвечала неведомому Слову. |
| What feet of gods, what ravishing flutes of heaven | Какие ступни богов, какие в восторг приводящие флейты небес |
| Have thrilled high melodies round, from near and far | Трепетали вокруг высокими мелодиями, близко и вдалеке, |
| Approaching through the soft and revelling air, | Доносясь сквозь мягкий пирующий воздух, |
| Which still surprised thou hearest? They have fed | Что всё ещё поражённая, ты слышишь? Они вскормили |
| Thy silence on some red strange-ecstasied fruit | Твоё молчание неким алым экстатически-странным плодом, |
| And thou hast trod the dim moon-peaks of bliss. | И ты шагнула на туманные луные пики блаженства. |
| Reveal, O winged with light, whence thou hast flown | Открой, о окрылённая светом, откуда ты прилетела |
| Hastening bright-hued through the green tangled earth, | Спеша, ярко-красочная, сквозь зелёные чащи земли. |
| Thy body rhythmical with the spring-bird's call. | В теле, созвучном по ритму призыву весенней птицы. |
| The empty roses of thy hands are filled | Пустые розы рук твоих полны |
| Only with their own beauty and the thrill | Лишь своей собственною красотой и трепетом |
| Of a remembered clasp, and in thee glows | Воспоминания объятий, и в тебе пылает |
| A heavenly jar, thy firm deep-honied heart, | Небесный сосуд, твоё сильное полное мёда сердце, |
| New-brimming with a sweet and nectarous wine. | Вновь наполняющееся до краёв сладким нектарным вином. |
| Thou hast not spoken with the kings of pain. | Ты беседовала не с царями страдания. |
| Life's perilous music rings yet to thy ear | Опасная музыка жизни ещё звенит в твоих ушах, |
| Far-melodied, rapid and grand, a Centaur's song, | Или далеко звучащая, быстрая и величественная, песня Кентавра, |
| Or soft as water plashing mid the hills, | Или нежная, словно вода, плещущая среди холмов, |
| Or mighty as a great chant of many winds. | Или могучая, как великое песнопение множества ветров. |
| Moon-bright thou livest in thy inner bliss. | Лунно-светлая, ты живёшь в своём внутреннем блаженстве. |
| Thou comest like a silver deer through groves | Ты приходишь как серебристый олень через заросли |
| Of coral flowers and buds of glowing dreams, | Коралловых цветов и бутонов пылающих грёз, |
| Or fleest like a wind-goddess through leaves, | Или бежишь как богиня ветра сквозь листья, |
| Or roamst, O ruby-eyed and snow-winged dove, | Или странствуешь, о рубиновоглазый и снежнокрылый голубь, |
| Flitting through thickets of thy pure desires | Пролетая сквозь рощи своих чистых желаний |
| In the unwounded beauty of thy soul. | В неизраненной красоте своей души. |
| These things are only images to thy earth, | Это всё — только образы твоей земли, |
| But truest truth of that which in thee sleeps. | Хотя и вернейшая правда того, что спит в тебе. |
| For such is thy spirit, a sister of the gods, | Потому что таков твой дух, сестра богов, |
| Thy earthly body lovely to the eyes | Таково твоё земное тело, приятное для глаз |
| And thou art kin in joy to heaven's sons. | И ты — родственная в радости сыновьям неба. |
| O thou who hast come to this great perilous world | О ты, что пришла в этот великий опасный мир, |
| Now only seen through the splendour of thy dreams, | Сейчас тебе зримый лишь через великолепие твоих грез, |
| Where hardly love and beauty can live safe, | Где любовь и красота с трудом могут жить в безопасности, |
| Thyself a being dangerously great, | Ты сама, существо опасно великое, |
| A soul alone in a golden house of thought | Душа, одинокая в золотом доме мысли |
| Has lived walled in by the safety of thy dreams. | Жила, до сих пор ограждаемая безопасностью своих мечтаний. |
| On heights of happiness leaving doom asleep | Если бы на вершинах счастья, оставляя спящим рок, |
| Who hunts unseen the unconscious lives of men, | Что незримо охотится на бессознательные жизни людей, |
| If thy heart could live locked in the ideal's gold, | Твоё сердце могло бы жить, заключённое в золото идеального, |
| As high, as happy might thy waking be! | Каким высоким, каким счастливым могло бы быть твоё пробуждение, |
| If for all time doom could be left to sleep!" | Если бы всё время рок мог оставаться спящим!" |
| He spoke but held his knowledge back from words. | Он говорил, но из слов забирал своё знание. |
| As a cloud plays with lightnings' vivid laugh, | Словно облако, что играет с живым смехом молнии, |
| But still holds back the thunder in its heart, | Но пока что удерживает гром в своём сердце, |
| Only he let bright images escape. | Он позволил выйти лишь светлым образам. |
| His speech like glimmering music veiled his thoughts; | Его речь как мерцающая музыка скрывала его мысли; |
| As a wind flatters the bright summer air, | Словно ветер, тешащий светлый летний воздух, |
| Pitiful to mortals, only to them it spoke | Сострадательная к смертным, она говорила им только |
| Of living beauty and of present bliss: | О красоте живого и о блаженстве настоящего: |
| He hid in his all-knowing mind the rest. | Он скрыл в своём всезнающем уме всё остальное. |
| To those who hearkened to his celestial voice, | Тем, кто внимал его небесному голосу, |
| The veil heaven's pity throws on future pain | Кому жалость неба набрасывает вуаль на грядущую боль, |
| The Immortals' sanction seemed of endless joy. | Санкция Бессмертных казалась бесконечной радостью. |
| But Aswapati answered to the seer; - | Но Ашвапати ответил провидцу; — |
| His listening mind had marked the dubious close, | Его слушающий ум заметил скрытую двусмысленность, |
| An ominous shadow felt behind the words, | Зловещую тень ощутил за словами, |
| But calm like one who ever sits facing Fate | Но спокойный, как тот, кто всегда выдержан, встречая лик Судьбы, |
| Here mid the dangerous contours of earth's life, | Здесь, среди опасных очертаний земной жизни, |
| He answered covert thought with guarded speech: | Он отвечал, скрыв мысль за осторожной речью: |
| "O deathless sage who knowest all things here, | "О бессмертный мудрец, который знает здесь всё, |
| If I could read by the ray of my own wish | Если бы я мог читать лучом моего желания |
| Through the carved shield of symbol images | Сквозь резной щит символических образов, |
| Which thou hast thrown before thy heavenly mind | Который ты раскинул перед своим небесным умом, |
| I might see the steps of a young godlike life | Я мог бы увидеть шаги юной богоподобной жизни, |
| Happily beginning luminous-eyed on earth; | Счастливо начавшейся, ясноглазой, на земле; |
| Between the Unknowable and the Unseen | Между Непознаваеым и Незримым, |
| Born on the borders of two wonder-worlds, | Рождённая на границе двух чудо-миров, |
| It flames out symbols of the infinite | Она вспыхивает символами бесконечного |
| And lives in a great light of inner suns. | И живёт в великом свете внутренних солнц. |
| For it has read and broken the wizard seals; | Ибо она прочитала и сломала волшебные печати; |
| It has drunk of the Immortal's wells of joy, | Она напилась из родников радости Бессмертных, |
| It has looked across the jewel bars of heaven, | Она заглянула за драгоценные засовы небес, |
| It has entered the aspiring Secrecy, | Она вступила в устремлённую Тайну, |
| It sees beyond terrestrial common things | Она смотрит за пределы земных обычных вещей |
| And communes with the Powers that build the worlds, | И общается с Силами, что строят миры, |
| Till through the shining gates and mystic streets | Пока через сияющие ворота и мистические улицы |
| Of the city of lapis lazuli and pearl | Города из лазурита и жемчуга |
| Proud deeds step forth, a rank and march of gods. | Гордые дела шагают вперёд — ряды и марш богов. |
| Although in pauses of our human lives | Хотя в паузах наших человеческих жизней |
| Earth keeps for man some short and perfect hours | Земля хранит для человека несколько коротких и совершенных часов, |
| When the inconstant tread of Time can seem | Когда непостоянная поступь Времени может казаться |
| The eternal moment which the deathless live, | Вечным моментом, в котором живёт бессмертное, |
| Yet rare that touch upon the mortal's world: | Однако, редко то касание для мира смертных: |
| Hardly a soul and body here are born | С трудом душа и тело рождаются здесь |
| In the fierce difficult movement of the stars, | В жестоком и трудном движении звёзд, |
| Whose life can keep the paradisal note, | Их жизнь может хранить райскую ноту, |
| Its rhythm repeat the many-toned melody | Их ритм — повторять многоголосую мелодию, |
| Tirelessly throbbing through the rapturous air | Неутомимо пульсирующую свозь восторженный воздух, |
| Caught in the song that sways the Apsara's limbs | Пойманную в песне, что качает тело Апсары, |
| When she floats gleaming like a cloud of light, | Когда она плывёт, мерцая, словно облако света, |
| A wave of joy on heaven's moonstone floor. | Волна радости на лунно-каменном полу небес. |
| Behold this image cast by light and love, | Взгляни на этот образ, отлитый светом и любовью, |
| A stanza of the ardour of the gods | На строфу пыла богов, |
| Perfectly rhymed, a pillared ripple of gold! | Совершенно срифмованную, на колоннаду пульсации золота! |
| Her body like a brimmed pitcher of delight | Её тело, словно сосуд, до краёв наполненный восторгом, |
| Shaped in a splendour of gold-coloured bronze | Отлитый в великолепии золотого цвета бронзы, |
| As if to seize earth's truth of hidden bliss. | Словно чтобы поймать правду земли о скрытом блаженстве. |
| Dream-made illumined mirrors are her eyes | Мечтой созданные озарённые зеркала — её глаза, |
| Draped subtly in a slumbrous fringe of jet, | Тонко задрапированные сонной каймой гагата, |
| Retaining heaven's reflections in their depths. | Хранящие отражение неба в своих глубинах. |
| Even as her body, such is she within. | Каково её тело, такова она и внутри. |
| Heaven's lustrous mornings gloriously recur, | Светлые утра небес великолепно повторены, |
| Like drops of fire upon a silver page, | Словно брызги огня на листе серебра, |
| In her young spirit yet untouched with tears. | В её юной душе, ещё не ведавшей слёз. |
| All beautiful things eternal seem and new | Всё прекрасное кажется вечным и новым |
| To virgin wonder in her crystal soul. | Девственному удивлению в её кристальной душе. |
| The unchanging blue reveals its spacious thought; | Неизменная синева открывает свою широкую мысль; |
| Marvellous the moon floats on through wondering skies; | Чудесный месяц плывёт через удивляющиеся небеса; |
| Earth's flowers spring up and laugh at time and death; | Цветы земли поднимаются и смеются над временем и смертью; |
| The charmed mutations of the enchanter life | Пленяющие перемены волшебницы жизни |
| Race like bright children past the smiling hours. | Спешат, как светлые дети, мимо улыбающихся часов. |
| If but this joy of life could last, nor pain | Если бы только эта радость могла продолжаться, а боль |
| Throw its bronze note into her rhythmed days! | Не бросала свою бронзовую ноту в её ритмичные дни! |
| Behold her, singer with the prescient gaze, | Взгляни на неё, певец, предвидящим взором, |
| And let thy blessing chant that this fair child | И пусть твоё благословение пропоёт, что это прекрасное дитя |
| Shall pour the nectar of a sorrowless life | Будет лить нектар безгорестной жизни |
| Around her from her lucid heart of love, | Вокруг себя из своего ясного сердца любви, |
| Heal with her bliss the tired breast of earth | Исцелит своим блаженством уставшую грудь земли |
| And cast like a happy snare felicity. | И бросит как счастливые сети удачу. |
| As grows the great and golden bounteous tree | Как растёт великое и прекрасное щедрое дерево, |
| Flowering by Alacananda's murmuring waves, | Цветя у журчащих волн Алакананды, |
| Where with enamoured speed the waters run | Где воды бегут с быстротою влюблённого, |
| Lisping and babbling to the splendour of morn | Шелестя и пузырясь великолепию утра, |
| And cling with lyric laughter round the knees | И льнут с лирическим смехом вокруг коленей |
| Of heaven's daughters dripping magic rain | Дочерей неба, проливающих магический дождь |
| Pearl-bright from moon-gold limbs and cloudy hair, | Яркого жемчуга с лунно-золотого тела и пушистых как облако волос, |
| So are her dawns like jewelled leaves of light, | Пусть её зори будут как драгоценные листья света, |
| So casts she her felicity on men. | Пусть бросает она свою радость на людей. |
| A flame of radiant happiness she was born | Пламенем лучистого счастья она была рождена |
| And surely will that flame set earth alight: | И, несомненно, то пламя сделает землю озарённой: |
| Doom surely will see her pass and say no word! | Рок, несомненно, увидит её шаги и не скажет ни слова! |
| But too often here the careless Mother leaves | Однако, слишком часто здесь беззаботная Мать оставляет |
| Her chosen in the envious hands of Fate: | Свой выбор в завистливых руках Судьбы: |
| The harp of God falls mute, its call to bliss | Арфа Бога стихает в молчании, её зов к блаженству |
| Discouraged fails mid earth's unhappy sounds; | Обескураженно замирает среди несчастливых звуков земли; |
| The strings of the siren Ecstasy cry not here | Струны сирены Экстаза здесь не взывают |
| Or soon are silenced in the human heart. | Или же быстро смолкают в человеческом сердце. |
| Of sorrow's songs we have enough: bid once | Песен страдания у нас было достаточно: призванные когда-то, |
| Her glad and griefless days bring heaven here. | Её весёлые и безгорестные дни приносят сюда небо. |
| Or must fire always test the great of soul? | Или же всегда огонь должен проверять величие души? |
| Along the dreadful causeway of the Gods, | По грозной мостовой Богов, |
| Armoured with love and faith and sacred joy, | Защищённый любовью, и верой, и священной радостью, |
| A traveller to the Eternal's house, | Путешественник к дому Вечного |
| Once let unwounded pass a mortal life." | Пусть хоть раз пройдёт неизраненным смертную жизнь." |
| But Narad answered not; silent he sat, | Но Нарада не ответил; молча он сидел, |
| Knowing that words are vain and Fate is lord. | Зная, что слова напрасны, а Судьба — господин. |
| He looked into the unseen with seeing eyes, | Он смотрел в незримое видящим взором, |
| Then, dallying with the mortal's ignorance | Затем, играя с невежеством смертного, |
| Like one who knows not, questioning, he cried: | Словно бы не зная, вопрошая, он вскричал: |
| "On what high mission went her hastening wheels? | "Ради какой высокой миссии бежали её спешащие колёса? |
| Whence came she with this glory in her heart | Откуда прибыла она с такой славой в своём сердце |
| And Paradise made visible in her eyes? | И Раем, ставшим зримым в её глазах? |
| What sudden God has met, what face supreme?" | Какого неожиданного Бога встретила, чей высокий лик?" |
| To whom the king, "The red asoca watched | Затем обратился царь, "Та красная ашока, что наблюдала, |
| Her going forth which now sees her return. | Как она устремилась вперёд, сейчас видит её возвращение. |
| Arisen into an air of flaming dawn | Поднявшись в воздух пламенеющей зари, |
| Like a bright bird tired of her lonely branch, | Словно яркая птица, уставшая от своей одинокой ветки, |
| To find her own lord, since to her on earth | Чтобы найти своего господина, поскольку для неё на земле |
| He came not yet, this sweetness wandered forth | Он ещё не пришёл, эта сладость пустилась вперёд, |
| Cleaving her way with the beat of her rapid wings. | Рассекая себе путь ударами быстрых крыльев. |
| Led by a distant call her vague swift flight | Ведомый далёким зовом, её неясный стремительный полёт |
| Threaded the summer morns and sunlit lands. | Пронзал летние утра и залитые солнцем страны. |
| The happy rest her burdened lashes keep | Счастливый отдых хранят её помнящие нечто ресницы |
| And these charmed guardian lips hold treasured still. | И эти очаровательные стражи-губы всё ещё держат сокровища. |
| Virgin who comest perfected by joy, | Дева, что пришла, став совершенной благодаря радости, |
| Reveal the name thy sudden heart-beats learned. | Открой имя, узнанное внезапным биением сердца. |
| Whom hast thou chosen, kingliest among men?" | Кого же ты выбрала, царственнейшая среди людей?" |
| And Savitri answered with her still calm voice | И Савитри ответила своим тихим спокойным голосом, |
| As one who speaks beneath the eyes of Fate: | Говоря словно под взором Судьбы: |
| "Father and king, I have carried out thy will. | "Отец и царь, я выполнила твою волю. |
| One whom I sought I found in distant lands; | Того, кого я искала, я нашла в далёких краях; |
| I have obeyed my heart, I have heard its call. | Я подчинилась своему сердцу, я услышала его зов. |
| On the borders of a dreaming wilderness | На краю дремлющих диких мест |
| Mid Shalwa's giant hills and brooding woods | Среди гигантских холмов и погружённых в себя лесов Шалвы |
| In his thatched hermitage Dyumatsena dwells, | В своей хижине с соломенной крышей живёт Дьюматсена, |
| Blind, exiled, outcast, once a mighty king. | Слепой, изгнанный, отверженный, когда-то — могучий царь. |
| The son of Dyumatsena, Satyavan, | Сына Дьюматсены, Сатьявана, |
| I have met on the wild forest's lonely verge. | Я встретила в уединённом краю дикого леса. |
| My father, I have chosen. This is done." | Мой отец, я выбрала. Это свершилось." |
| Astonished, all sat silent for a space. | Поражённые, все сидели молча какое-то время. |
| Then Aswapati looked within and saw | Затем Ашвапати вгляделся внутрь и увидел, как |
| A heavy shadow float above the name | Тяжёлая тень плывёт над этим именем, |
| Chased by a sudden and stupendous light; | Преследуемая внезапным и колоссальным светом; |
| He looked into his daughter's eyes and spoke: | Он посмотрел в глаза дочери и произнёс: |
| "Well hast thou done and I approve thy choice. | "Ты сделала всё хорошо, и я одобряю твой выбор. |
| If this is all, then all is surely well; | Если это всё, тогда всё, несомненно, будет прекрасно; |
| If there is more, then all can still be well. | Если есть что-то ещё, тогда всё ещё может стать прекрасным. |
| Whether it seem good or evil to men's eyes, | Выглядит ли это добрым или плохим в глазах человека, |
| Only for good the secret Will can work. | Лишь для хорошего тайная Воля может работать. |
| Our destiny is written in double terms: | Наша судьба пишется в двойственных терминах: |
| Through Nature's contraries we draw nearer God; | Через противоречия Природы мы тянемся ближе к Богу; |
| Out of the darkness we still grow to light. | Из темноты мы, всё же, растём к свету. |
| Death is our road to immortality. | Смерть — это наша дорога к бессмертию. |
| `Cry woe, cry woe,' the world's lost voices wail, | "Горе нам, горе нам," — оплакивают голоса потерю мира |
| Yet conquers the eternal Good at last." | И в то же время завоёвывают вечное Благо в конце концов." |
| Then might the sage have spoken, but the king | Потом хотел было сказать мудрец, но царь |
| In haste broke out and stayed the dangerous word: | Быстро прервал и остановил опасное слово: |
| "O singer of the ultimate ecstasy, | "О, певец наивысшего экстаза, |
| Lend not a dangerous vision to the blind | Не давай опасного зрения слепому, |
| Because by native right thou hast seen clear. | Ибо по прирождённому праву ты видишь ясней. |
| Impose not on the mortal's tremulous breast | Не налагай на дрожащую грудь смертного |
| The dire ordeal that foreknowledge brings; | Страшного испытания, что несёт предвидение; |
| Demand not now the Godhead in our acts. | Не требуй сейчас Божества в наших действиях. |
| Here are not happy peaks the heaven-nymphs roam | Здесь нет ни счастливых пиков, где бродят небесные нимфы, |
| Or Coilas or Vaicountha's starry stair: | Ни Койласа, ни звёздной лестницы Вайконты: |
| Abrupt, jagged hills only the mighty climb | Только обрывистые зазубренные крутые стены могучих утёсов |
| Are here where few dare even think to rise; | Взобраться по которым здесь мало кто осмелится даже подумать; |
| Far voices call down from the dizzy rocks, | Далёкие голоса зовут с головокружительных скал, |
| Chill, slippery, precipitous are the paths. | Холодны, скользки, обрывисты эти пути. |
| Too hard the gods are with man's fragile race; | Слишком суровы боги с хрупкой расой человека; |
| In their large heavens they dwell exempt from Fate | В своих обширных небесах они живут свободными от Судьбы |
| And they forget the wounded feet of man, | И забывают об израненых ногах человека, |
| His limbs that faint beneath the whips of grief, | О теле, что слабеет под плетями горя, |
| His heart that hears the tread of time and death. | О сердце, что слышит поступь времени и смерти. |
| The future's road is hid from mortal sight: | Путь будущего сокрыт от взора смертного: |
| He moves towards a veiled and secret face. | Он движется к лику завуалированному и тайному. |
| To light one step in front is all his hope | Осветить один шаг перед собой — вся его надежда, |
| And only for a little strength he asks | И только о маленькой силе он просит, |
| To meet the riddle of his shrouded fate. | Чтобы встретить загадку его пеленой сокрытой судьбы. |
| Awaited by a vague and half-seen force, | Поджидаемый неясной и едва видимой силой, |
| Aware of danger to his uncertain hours | Зная об опасности своим ненадёжным часам, |
| He guards his flickering yearnings from her breath; | Он охраняет свои трепетные стремления от её дыхания; |
| He feels not when the dreadful fingers close | Он не чувствует, когда ужасные пальцы смыкаются |
| Around him with the grasp none can elude. | Вокруг него в хватке, которой никому не избежать. |
| If thou canst loose her grip, then only speak. | Если ты можешь разжать её тиски, тогда лишь скажи. |
| Perhaps from the iron snare there is escape: | Возможно, из железного капкана есть выход: |
| Our mind perhaps deceives us with its words | Наш ум, возможно, обманывает нас своими словами |
| And gives the name of doom to our own choice; | И называет именем рока наш собственный выбор; |
| Perhaps the blindness of our will is Fate." | Возможно, Судьба — это слепота нашей воли." |
| He said and Narad answered not the king. | Он сказал, и Нарада не ответил царю. |
| But now the queen alarmed lifted her voice: | Но в этот момент царица, встревожившись, подняла свой голос: |
| "O seer, thy bright arrival has been timed | "О провидец, твой светлый приход совпал |
| To this high moment of a happy life; | С этим высоким моментом счастливой жизни; |
| Then let the speech benign of griefless spheres | Позволь же милосердной речи из безгорестных сфер |
| Confirm this blithe conjunction of two stars | Подтвердить этот блаженный союз двух звёзд |
| And sanction joy with thy celestial voice. | И твоим небесным голосом одобрить радость. |
| Here drag not in the peril of our thoughts, | Не притягивай к опасному наши мысли, |
| Let not our words create the doom they fear. | Не позволяй нашим словам создавать рок, которого они боятся. |
| Here is no cause for dread, no chance for grief | Здесь нет причины для страха, и у горя нет шанса |
| To raise her ominous head and stare at love. | Поднять свою зловещую голову и пристально смотреть на любовь. |
| A single spirit in a multitude, | Един дух во множестве, |
| Happy is Satyavan mid earthly men | Счастлив Сатьяван среди земных людей, |
| Whom Savitri has chosen for her mate, | Тот, которого Савитри выбрала своим супругом, |
| And fortunate the forest hermitage | И счастливо лесное уединённое жилище, |
| Where leaving her palace and riches and a throne | Где, оставив свой дворец, богатства и трон, |
| My Savitri will dwell and bring in heaven. | Моя Савитри будет жить и принесёт небеса. |
| Then let thy blessing put the immortals' seal | Тогда пусть твоё благословение поставит печать бессмертных |
| On these bright lives' unstained felicity | На незапятнанное счастье этих ярких жизней, |
| Pushing the ominous Shadow from their days. | Оттолкнув зловещую Тень от их дней. |
| Too heavy falls a Shadow on man's heart; | Слишком тяжелая падает Тень на сердце человека; |
| It dares not be too happy upon earth. | Оно не осмеливается быть слишком счастливым на земле. |
| It dreads the blow dogging too vivid joys, | Оно страшится удара, преследующего слишком яркие радости, |
| A lash unseen in Fate's extended hand, | Невидимой плети в занесённой руке Судьбы, |
| The danger lurking in fortune's proud extremes, | Опасности, таящейся в гордых крайностях удачи, |
| An irony in life's indulgent smile, | Иронии в снисходительной усмешке жизни |
| And trembles at the laughter of the gods. | И трепещет от смеха богов. |
| Or if crouches unseen a panther doom, | Или, если незримо припала к земле пантера рока, |
| If wings of Evil brood above that house, | Если крылья Зла нависли над этим домом, |
| Then also speak, that we may turn aside | Тогда тоже скажи, чтобы мы могли повернуть в сторону |
| And rescue our lives from hazard of wayside doom | И спасти наши жизни от опасностей рока, стоящего на обочине |
| And chance entanglement of an alien fate." | И случайной вовлечённости в чужую судьбу." |
| And Narad slowly answered to the queen: | И Нарада медленно ответил царице: |
| "What help is in prevision to the driven? | "Что толку в предвидении, для того, кем управляют? |
| Safe doors cry opening near, the doomed pass on. | Надёжные двери визжат, открываясь рядом, то, чему суждено — проходит. |
| A future knowledge is an added pain, | Знание будущего — дополнительное страдание, |
| A torturing burden and a fruitless light | Мучительная ноша и бесплодный свет |
| On the enormous scene that Fate has built. | На огромной сцене, что воздвигла Судьба. |
| The eternal poet, universal Mind, | Вечный поэт, вселенский Ум, |
| Has paged each line of his imperial act; | Пронумеровал каждую строку своего верховного действа; |
| Invisible the giant actors tread | Незрима поступь гигантских актёров, |
| And man lives like some secret player's mask. | А человек живёт, словно маска какого-то тайного игрока. |
| He knows not even what his lips shall speak. | Он даже не знает, что скажут его уста. |
| For a mysterious Power compels his steps | Ибо загадочная Энергия понуждает его шаги |
| And life is stronger than his trembling soul. | И жизнь сильнее, чем его трепещущая душа. |
| None can refuse what the stark Force demands: | Никто не может отказаться от того, что требует непреклонная Сила: |
| Her eyes are fixed upon her mighty aim; | Её глаза не сходят с её могучей цели: |
| No cry or prayer can turn her from her path. | Ни крик, ни молитва не могут повернуть её с пути. |
| She has leaped an arrow from the bow of God." | Она уже выпустила стрелу из лука Бога." |
| His words were theirs who live unforced to grieve | Его слова были словами тех, кто живёт не принуждаемый страдать |
| And help by calm the swaying wheels of life | И помогает спокойствием катящимся колёсам жизни, |
| And the long restlessness of transient things | И долгому отсутствию отдыха от преходящих вещей, |
| And the trouble and passion of the unquiet world. | От тревоги и страсти беспокойного мира. |
| As though her own bosom were pierced the mother saw | Словно её собственная грудь была пронзена, мать увидела, |
| The ancient human sentence strike her child, | Как древний приговор человеку поразил её дочь, |
| Her sweetness that deserved another fate | А её сладость, что заслуживала другой судьбы, |
| Only a larger measure given of tears. | Лишь большую меру давала для слёз. |
| Aspiring to the nature of the gods, | В своей природе устремлённая к богам, |
| A mind proof-armoured mailed in mighty thoughts, | С умом, защищенным бронёй проверенного в могучих мыслях, |
| A will entire couchant behind wisdom's shield, | С волей, лежащей целиком за щитом мудрости, |
| Though to still heavens of knowledge she had risen, | Хотя она поднялась до безмолвных небес знания, |
| Though calm and wise and Aswapati's queen, | Хотя она была и спокойна, и мудра, и была царицей, супругой Ашвапати, |
| Human was she still and opened her doors to grief; | Всё же она была ещё человеком и открыла свои двери для горя; |
| The stony-eyed injustice she accused | Каменноглазую несправедливость |
| Of the marble godhead of inflexible Law, | Мраморного божества непреклонного Закона она осудила, |
| Nor sought the strength extreme adversity brings | Не нашла она силу, которую несут крайние несчастья |
| To lives that stand erect and front the World-Power: | Жизням, что стоят непреклонно перед Силой Мира: |
| Her heart appealed against the impartial judge, | Её сердце выступило против беспристрастного судьи, |
| Taxed with perversity the impersonal One. | И обвинило в порочности безличного Единого. |
| Her tranquil spirit she called not to her aid, | Свой спокойный дух она не позвала себе на помощь, |
| But as a common man beneath his load | А как обычный человек, что под своей ношей |
| Grows faint and breathes his pain in ignorant words, | Становится слабым и выражает свою муку в невежественных словах, |
| So now she arraigned the world's impassive will: | Так сейчас она обвиняла бесстрастную волю мира: |
| "What stealthy doom has crept across her path | "Что за скрытый рок переполз ей дорогу, |
| Emerging from the dark forest's sullen heart, | Возникнув из мрачной сердцевины тёмного леса, |
| What evil thing stood smiling by the way | Что за зло стоит, на пути, ухмыляясь, |
| And wore the beauty of the Shalwa boy? | И несёт красоту сына Шалвы? |
| Perhaps he came an enemy from her past | Может быть, он пришёл как враг из её прошлого, |
| Armed with a hidden force of ancient wrongs, | Вооружённый скрытой силой древних проступков, |
| Himself unknowing, and seized her unknown. | Сам не ведая, и схватил её, не ведающую. |
| Here dreadfully entangled love and hate | Здесь невероятно запутанные любовь и ненависть |
| Meet us blind wanderers mid the perils of Time. | Встречают нас, слепых странников, среди опасностей Времени. |
| Our days are links of a disastrous chain, | Наши дни — это звенья губительной цепи, |
| Necessity avenges casual steps; | Неизбежность мстит случайным шагам; |
| Old cruelties come back unrecognised, | Прежние жестокости возвращаются назад неузнанными, |
| The gods make use of our forgotten deeds. | Боги используют наши позабытые дела. |
| Yet all in vain the bitter law was made. | Однако, всё напрасно, что делается этим горьким законом. |
| Our own minds are the justicers of doom. | Наши собственные умы — судьи рока. |
| For nothing have we learned, but still repeat | Ибо ничему мы не научились, а лишь повторяем |
| Our stark misuse of self and others' souls. | Наше застывшее неправильное использование своего "я" и душ других людей. |
| There are dire alchemies of the human heart | Есть страшные алхимии человеческого сердца, |
| And fallen from his ethereal element | И, отпав от своего эфирного элемента, |
| Love darkens to the spirit of nether gods. | Дух любви темнеет, превращаясь в духа низших богов. |
| The dreadful angel, angry with his joys | Ужасный ангел, злой в своих радостях, |
| Woundingly sweet he cannot yet forego, | Ранящих сладко, он однако не может от этого отказаться, |
| Is pitiless to the soul his gaze disarmed, | Безжалостен к душе его обезоруживающий взгляд, |
| He visits with his own pangs his quivering prey | Он посещает своею болью трепещущую жертву, |
| Forcing us to cling enamoured to his grip | Заставляя нас льнуть очарованно в его объятия, |
| As if in love with our own agony. | Словно в любви к собственной агонии. |
| This is one poignant misery in the world, | Таково одно из острых страданий в этом мире, |
| And grief has other lassoes for our life. | А у горя для нашей жизни есть и другие арканы. |
| Our sympathies become our torturers. | Наши симпатии становятся нашими мучителями. |
| Strength have I my own punishment to bear, | У меня есть сила вынести собственное наказание, |
| Knowing it just, but on this earth perplexed, | Знаю это точно, но на этой земле, сбитой с толку, |
| Smitten in the sorrow of scourged and helpless things, | Казнимая в горе бичуемых и беспомощных существ, |
| Often it faints to meet other suffering eyes. | Часто она слабеет, встречая страдающие глаза других. |
| We are not as the gods who know not grief | Мы не похожи на богов, что горя не знают |
| And look impassive on a suffering world, | И смотрят бесстрастно на страдающий мир, |
| Calm they gaze down on the little human scene | Спокойные, они смотрят вниз на маленькую человеческую сцену |
| And the short-lived passion crossing mortal hearts. | И недолго живущие страсти, проходящие через смертные сердца. |
| An ancient tale of woe can move us still, | Древняя история о горе может трогать нас до сих пор, |
| We keep the ache of breasts that breathe no more, | Мы сохраняем боль о тех людях, что уже не дышат, |
| We are shaken by the sight of human pain, | Нас потрясает вид человеческой боли, |
| And share the miseries that others feel. | Мы разделяем страдания, которые чувствуют другие. |
| Ours not the passionless lids that cannot age. | Нет у нас бесстрастных век, что не могут состариться. |
| Too hard for us is heaven's indifference: | Слишком тяжело для нас безразличие неба: |
| Our own tragedies are not enough for us, | Наших собственных трагедий нам недостаточно, |
| All pathos and all sufferings we make ours; | Весь пафос и все страдания мы делаем своими; |
| We have sorrow for a greatness passed away | Мы горюем о величии, что ушло прочь |
| And feel the touch of tears in mortal things. | И чувствуем касание слёз в смертном. |
| Even a stranger's anguish rends my heart, | Даже мука постороннего разрывает мне сердце, |
| And this, O Narad, is my well-loved child. | А это, о Нарада, моё горячо любимое дитя. |
| Hide not from us our doom, if doom is ours. | Не прячь от нас наш рок, если рок этот — наш. |
| This is the worst, an unknown face of Fate, | Это хуже всего — неизвестный лик Судьбы, |
| A terror ominous, mute, felt more than seen | Ужас зловещий, молчаливый, который больше чувствуется, чем виден |
| Behind our seat by day, our couch by night, | За нашим креслом днём, за нашей постелью ночью, |
| A Fate lurking in the shadow of our hearts, | Судьба, прячущаяся в тени наших сердец, |
| The anguish of the unseen that waits to strike. | Мука от невидимого, ждущего, чтобы ударить. |
| To know is best, however hard to bear." | Знать — лучше, как бы ни было тяжело это вынести." |
| Then cried the sage piercing the mother's heart, | Тогда воскликнул мудрец, пронзая сердце матери, |
| Forcing to steel the will of Savitri, | Заставляя закалиться волю Савитри, |
| His words set free the spring of cosmic Fate. | Его слова высвободили пружину космической Судьбы. |
| The great Gods use the pain of human hearts | Великие Боги используют боль человеческих сердец |
| As a sharp axe to hew their cosmic road: | Как острый топор, чтобы прорубать их космическую дорогу: |
| They squander lavishly men's blood and tears | Они щедро льют людскую кровь и слёзы |
| For a moment's purpose in their fateful work. | Ради сиюминутной цели в своей судьбоносной работе. |
| This cosmic Nature's balance is not ours | Этот баланс космической Природы — не наш баланс, |
| Nor the mystic measure of her need and use. | Не наша — мистическая мера её необходимости и пользы. |
| A single word lets loose vast agencies; | Одно слово может высвободить громадные силы; |
| A casual act determines the world's fate. | Случайное действие — определить судьбу мира, |
| So now he set free destiny in that hour. | Так и сейчас, в этот час, он высвободил предначертанное. |
| "The truth thou hast claimed; I give to thee the truth. | "Ты требуешь правды; я дам тебе правду. |
| A marvel of the meeting earth and heavens | Чудо встречи земли и небес — |
| Is he whom Savitri has chosen mid men, | Тот, кого Савитри выбрала среди людей. |
| His figure is the front of Nature's march, | Его фигура — авангард марша Природы, |
| His single being excels the works of Time. | Одно его существо превосходит достижения Времени. |
| A sapphire cutting from the sleep of heaven, | Сапфир, вырезанный из сна небес, |
| Delightful is the soul of Satyavan, | Восхитительна душа Сатьявана, |
| A ray out of the rapturous Infinite, | Луч из восторженной Бесконечности, |
| A silence waking to a hymn of joy. | Безмолвие, пробуждающее к гимну радости. |
| A divinity and kingliness gird his brow; | Божественность и царственность окружают его чело; |
| His eyes keep a memory from a world of bliss. | Его глаза хранят память мира блаженства. |
| As brilliant as a lonely moon in heaven, | Сверкающий, словно месяц в небесах, |
| Gentle like the sweet bud that spring desires, | Мягкий, словно нежный бутон, что хочет раскрыться, |
| Pure like a stream that kisses silent banks, | Чистый, как ручей, что целует тихие берега, |
| He takes with bright surprise spirit and sense. | Он захватывает светлым удивлением душу и чувство. |
| A living knot of golden Paradise, | Живой узел прекрасного Рая, |
| A blue Immense he leans to the longing world, | Он наклоняет к жаждущему миру голубую Безмерность, |
| Time's joy borrowed out of eternity, | Радость Времени, взятую из вечности, |
| A star of splendour or a rose of bliss. | Звезду великолепия или розу блаженства. |
| In him soul and Nature, equal Presences, | В нём душа и Природа — равные Присутствия, |
| Balance and fuse in a wide harmony. | Равновесие и сплав в широкой гармонии. |
| The Happy in their bright ether have not hearts | Даже Счастливые в своём ярком эфире не имеют сердец, |
| More sweet and true than this of mortal make | Более нежных и верных-(правдивых), чем это, рождённое смертным, |
| That takes all joy as the world's native gift | Что принимает всю радость, как унаследованный дар мира |
| And to all gives joy as the world's natural right. | И всему дарит радость, как естественное право мира. |
| His speech carries a light of inner truth, | Его слова несут свет внутренней истины, |
| And a large-eyed communion with the Power | А широко видящее общение с Могуществом |
| In common things has made veilless his mind, | В обычных вещах — сняло покров с его ума, |
| A seer in earth-shapes of garbless deity. | Провидец в земных формах неприкрытого божества. |
| A tranquil breadth of sky windless and still | Спокойная широта безветренного и тихого неба, |
| Watching the world like a mind of unplumbed thought, | Наблюдающего мир, похожа на ум неизмеримой мысли, |
| A silent space musing and luminous | Молчаливое размышляющее и светящееся пространство, |
| Uncovered by the morning to delight, | Что открывает утро для восторга, |
| A green tangle of trees upon a happy hill | Зелёное переплетение деревьев на счастливом холме, |
| Made into a murmuring nest by southern winds, | Превращённое в шелестящее гнездо южными ветрами, |
| These are his images and parallels, | Это — его образы и параллели, |
| His kin in beauty and in depth his peers. | Его род — по красоте и глубине подобен ему. |
| A will to climb lifts a delight to live, | Воля подниматься возвышает восторг жить, |
| Heaven's height companion of earth-beauty's charm, | Товарищ высоты небес по очарованию земной красоты, |
| An aspiration to the immortals' air | Устремление к воздуху бессмертных |
| Lain on the lap of mortal ecstasy. | Лежит на коленях смертного экстаза. |
| His sweetness and his joy attract all hearts | Его сладость и его радость притягивают все сердца |
| To live with his own in a glad tenancy, | Жить с его близкими в радостном жилище, |
| His strength is like a tower built to reach heaven, | Его сила подобна башне, построенной, чтобы достичь небес, |
| A godhead quarried from the stones of life. | Божеству, сложенному из камней жизни. |
| O loss, if death into its elements | О утрата, если на отдельные части, |
| Of which his gracious envelope was built, | Из которых его замечательная оболочка построена, |
| Shatter this vase before it breathes its sweets, | Смерть разобьёт эту вазу прежде, чем она напоит своей сладостью, |
| As if earth could not keep too long from heaven | Словно земля не может слишком долго от неба хранить |
| A treasure thus unique loaned by the gods, | Сокровище столь уникальное, ссуженное богами, |
| A being so rare, of so divine a make! | Существо столь редкое, столь божественно созданное! |
| In one brief year when this bright hour flies back | Через один краткий год, когда этот светлый час прилетит назад |
| And perches careless on a branch of Time, | И усядется беззаботно на ветку Времени, |
| This sovereign glory ends heaven lent to earth, | Эта великолепная слава, данная взаймы земле небом, закончится, |
| This splendour vanishes from the mortal's sky: | Эта роскошь исчезнет из неба смертных: |
| Heaven's greatness came, but was too great to stay. | Величие неба пришло, но оказалось слишком великим, чтобы остаться. |
| Twelve swift-winged months are given to him and her; | Двенадцать быстрокрылых месяцев даны ему и ей; |
| This day returning Satyavan must die." | Когда этот день вернётся, Сатьяван должен умереть." |
| A lightning bright and nude the sentence fell. | Молнией яркой и неприкрытой пал приговор. |
| But the queen cried: "Vain then can be heaven's grace! | Но царица вскричала: "Напрасна тогда, может быть, небесная милость! |
| Heaven mocks us with the brilliance of its gifts, | Небо дразнит нас сверканием своих даров, |
| For Death is a cupbearer of the wine | Ибо смерть — виночерпий |
| Of too brief joy held up to mortal lips | Слишком краткой радости, оставленной смертным губам |
| For a passionate moment by the careless gods. | Для страстного мига беззаботными богами. |
| But I reject the grace and the mockery. | Но я отвергаю эту милость и насмешку. |
| Mounting thy car go forth, O Savitri, | Поднимайся в свою колесницу и поезжай дальше, О, Савитри, |
| And travel once more through the peopled lands. | И путешествуй снова через населённые земли. |
| Alas, in the green gladness of the woods | Увы, в зелёной радости лесов |
| Thy heart has stooped to a misleading call. | Твоё сердце наткнулось на обманчивый зов. |
| Choose once again and leave this fated head, | Выбери заново и оставь эту обречённую голову, |
| Death is the gardener of this wonder-tree; | Смерть — садовник этого чудо-дерева; |
| Love's sweetness sleeps in his pale marble hand. | Сладость любви спит в его мраморно-бледной руке. |
| Advancing in a honeyed line but closed, | Двигаясь в медовой, но кончающейся линии, |
| A little joy would buy too bitter an end. | За маленькую радость слишком горьким был бы конец. |
| Plead not thy choice, for death has made it vain. | Не настаивай на своём выборе, ибо смерть сделала его напрасным. |
| Thy youth and radiance were not born to lie | Твоя юность и блеск были рождены не за тем, чтобы лежать |
| A casket void dropped on a careless soil; | Пустою шкатулкою, брошенной на беззаботную почву; |
| A choice less rare may call a happier fate." | Выбор менее редкий может призвать более счастливую судьбу." |
| But Savitri answered from her violent heart,- | Но Савитри ответила из своего неистового сердца, — |
| Her voice was calm, her face was fixed like steel: | Её голос был тих, лицо затыло как сталь: |
| "Once my heart chose and chooses not again. | "Моё сердце уже один раз избрало и не выберет вновь. |
| The word I have spoken can never be erased, | Я слово сказала, что никогда не может быть стёрто, |
| It is written in the record book of God. | Оно вписано в книгу записей Бога. |
| The truth once uttered, from the earth's air effaced, | Правда, однажды произнесённая, вычеркнутая из земного воздуха, |
| By mind forgotten, sounds immortally | Забытая умом, звучит неумирая |
| For ever in the memory of Time. | Вечно в памяти Времени. |
| Once the dice fall thrown by the hand of Fate | Кости уже упали, брошенные рукой Судьбы |
| In an eternal moment of the gods. | В вечном мгновенье богов. |
| My heart has sealed its troth to Satyavan: | Моё сердце запечатало своё слово, данное Сатьявану: |
| Its signature adverse Fate cannot efface, | Его подпись враждебная судьба не может стереть, |
| Its seal not Fate nor Death nor Time dissolve. | Его печать ни Судьба, ни Смерть, ни Время ни снимет. |
| Those who shall part who have grown one being within? | Кто разлучит тех, кто стал одним существом внутри? |
| Death's grip can break our bodies, not our souls; | Хватка смерти может разрушить наши тела, но не души. |
| If death take him, I too know how to die. | Если смерть его заберёт, я тоже знаю как умереть. |
| Let Fate do with me what she will or can; | Пусть Судьба делает со мной то, что она хочет или может; |
| I am stronger than death and greater than my fate; | Я сильнее, чем смерть и больше, чем моя судьба; |
| My love shall outlast the world, doom falls from me | Моя любовь переживёт этот мир, рок спадёт с меня, |
| Helpless against my immortality. | Беспомощный против моего бессмертия. |
| Fate's law may change, but not my spirit's will." | Может меняться закон Судьбы, но не воля моего духа." |
| An adamant will, she cast her speech like bronze. | Несокрушимая воля, она бросала свою речь, словно бронзу. |
| But in the queen's mind listening her words | Но в уме царицы, слушающей её слова, |
| Rang like the voice of a self-chosen Doom | Она звенела, словно голос самого себя избравшего Рока, |
| Denying every issue of escape. | Отрицающий всякую возможность спасения. |
| To her own despair answer the mother made; | Своему собственному отчаянию мать дала ответ; |
| As one she cried who in her heavy heart | Она воскликнула, как тот, кто с тяжёлым сердцем |
| Labours amid the sobbing of her hopes | Бьётся среди рыданий своих надежд |
| To wake a note of help from sadder strings: | Пробудить ноту помощи из печальнейших струн: |
| "O child, in the magnificence of thy soul | "О дитя, в великолепии своей души, |
| Dwelling on the border of a greater world | Живущей на границе более великого мира, |
| And dazzled by thy superhuman thoughts, | И ослеплённая своими сверхчеловеческими мыслями, |
| Thou lendst eternity to a mortal hope. | Ты даёшь вечность смертной надежде. |
| Here on this mutable and ignorant earth | Здесь, на этой переменчивой и невежественной земле |
| Who is the lover and who is the friend? | Кто твой любимый и кто твой друг? |
| All passes here, nothing remains the same. | Всё здесь проходит, ничего не остаётся прежним. |
| None is for any on this transient globe. | Никто ни для кого, на этой временной планете. |
| He whom thou lovest now, a stranger came | Тот, кого ты любишь, сейчас пришёл незнакомцем |
| And into a far strangeness shall depart: | И в далёкое чужеземье уйдёт: |
| His moment's part once done upon life's stage | Однажды на сцене жизни закончится его сиюминутная роль, |
| Which for a time was given him from within, | Которая на время была дана ему изнутри, |
| To other scenes he moves and other players | К другим сценам уйдёт он и к другим игрокам, |
| And laughs and weeps mid faces new, unknown. | К смеху, к слезам среди новых, незнакомых лиц. |
| The body thou hast loved is cast away | Тело, которое ты полюбила, будет отброшено прочь |
| Amidst the brute unchanging stuff of worlds | Среди грубого неизменного вещества миров |
| To indifferent mighty Nature and becomes | В безразличную могучую Природу и станет |
| Crude matter for the joy of others' lives. | Сырой материей для радости жизней других. |
| But for our souls, upon the wheel of God | Но для наших душ, вечно вращающихся |
| For ever turning, they arrive and go, | На колесе Бога, они приходят и уходят, |
| Married and sundered in the magic round | Сходятся и расходятся в магическом круге |
| Of the great Dancer of the boundless dance. | Безграничного танца великого Танцора. |
| Our emotions are but high and dying notes | Наши эмоции — лишь высокие и умирающие ноты |
| Of his wild music changed compellingly | Его дикой музыки, вынужденно сменяемые |
| By the passionate movements of a seeking Heart | Страстными движениями ищущего Сердца |
| In the inconstant links of hour with hour. | В переменчивых связях одного часа с другим. |
| To call down heaven's distant answering song, | Призывать вниз далёкую отвечающую песню небес, |
| To cry to an unseized bliss is all we dare; | Кричать неуловимому блаженству — вот всё, что мы смеем; |
| Once seized, we lose the heavenly music's sense; | Однажды поймав, мы теряем смысл небесной музыки; |
| Too near, the rhythmic cry has fled or failed; | Слишком близкий, ритмический зов уже улетел или ослаб; |
| All sweetnesses are baffling symbols here. | Все сладости здесь — в тупик ставящие символы. |
| Love dies before the lover in our breast: | Любовь умирает в нашей груди раньше возлюбленного: |
| Our joys are perfumes in a brittle vase. | Наши радости — это ароматы в хрупкой вазе. |
| O then what wreck is this upon Time's sea | О, какое потом крушение на море Времени |
| To spread life's sails to the hurricane desire | Терпят корабли жизни, гонимые ураганом желания, |
| And call for pilot the unseeing heart! | Когда лоцманом взято незрячее сердце! |
| O child, wilt thou proclaim, wilt thou then follow | О дитя, неужели ты провозгласишь, неужели затем ты пойдёшь, |
| Against the Law that is the eternal will | Против Закона, который является волей вечного, |
| The autarchy of the rash Titan's mood | За монархией настроения стремительного Титана, |
| To whom his own fierce will is the one law | Для которого его собственная неистовая воля — единственный закон |
| In a world where Truth is not, nor Light nor God? | В мире, где нет ни Истины, ни Света, ни Бога? |
| Only the gods can speak what now thou speakst. | Только боги могут говорить то, что ты сейчас сказала. |
| Thou who art human, think not like a god. | Ты — человек, думай не как бог. |
| For man, below the god, above the brute, | Потому, что человеку, ниже бога, выше животного, |
| Is given the calm reason as his guide; | Дан спокойный рассудок в его провожатые; |
| He is not driven by an unthinking will | Он управляется не бездумной волей, |
| As are the actions of the bird and beast; | Как действия птицы и зверя; |
| He is not moved by stark Necessity | Он движим не голой Необходимостью, |
| Like the senseless motion of inconscient things. | Как бесчувственные движения несознательных вещей. |
| The giant's and the Titan's furious march | Неистовый марш гиганта или Титана |
| Climbs to usurp the kingdom of the gods | Взбирается, чтобы узурпировать царство богов |
| Or skirts the demon magnitudes of Hell; | Или огибает демонические величия Ада; |
| In the unreflecting passion of their hearts | В не отдающей себе отчёта страсти их сердец, |
| They dash their lives against the eternal Law | Они бросают свои жизни против вечного Закона |
| And fall and break by their own violent mass: | И падают, и разбиваются под своей собственной яростной массой: |
| The middle path is made for thinking man. | Средний путь создан для мыслящего человека. |
| To choose his steps by reason's vigilant light, | Выбирать свои шаги бдительным светом рассудка, |
| To choose his path among the many paths | Выбирать свой путь среди многих путей, |
| Is given him, for each his difficult goal | Дано ему, потому, что каждая его трудная цель |
| Hewn out of infinite possibility. | Высекается из бесконечной возможности. |
| Leave not thy goal to follow a beautiful face. | Не оставляй своей цели, чтобы идти за прекрасным лицом. |
| Only when thou hast climbed above thy mind | Только когда ты поднимешься над своим умом |
| And liv'st in the calm vastness of the One | И будешь жить в тихом просторе Единого, |
| Can love be eternal in the eternal Bliss | Сможет любовь быть вечной в вечном Блаженстве |
| And love divine replace the human tie. | И любовь божественная заменит человеческие узы. |
| There is a shrouded law, an austere force: | Есть закутанный в покровы закон, строгая сила: |
| It bids thee strengthen thy undying spirit; | Он предписывает тебе крепить твой неумирающий дух; |
| It offers its severe benignancies | Он предлагает свои суровые милости |
| Of work and thought and measured grave delight | Работы и мысли и соразмерный степенный восторг |
| As steps to climb to God's far secret heights. | Как ступени для подъёма к далёким тайным высотам Бога. |
| Then is our life a tranquil pilgrimage, | Тогда наша жизнь становится спокойным странствием, |
| Each year a mile upon the heavenly Way, | Каждый год — милей на небесном Пути, |
| Each dawn opens into a larger Light. | Каждый рассвет раскрывается в более широкий Свет. |
| Thy acts are thy helpers, all events are signs, | Твои поступки — твои помощники, все события — знаки, |
| Waking and sleep are opportunities | Пробуждение и сон — удобные возможности, |
| Given to thee by an immortal Power. | Данные тебе бессмертной Силой. |
| So canst thou raise thy pure unvanquished spirit, | Так сможешь ты поднимать свой чистый непокорённый дух, |
| Till spread to heaven in a wide vesper calm, | Пока он не достигнет небес в широком вечернем спокойствии |
| Indifferent and gentle as the sky, | Беспристрастный и тихий как небо, |
| It greatens slowly into timeless peace." | Медленно врастая в покой вне времени." |
| But Savitri replied with steadfast eyes: | Но Савитри ответила с твёрдым взглядом: |
| "My will is part of the eternal Will, | "Моя воля — часть вечной Воли, |
| My fate is what my spirit's strength can make, | Моя судьба — это то, что сила моего духа может сделать, |
| My fate is what my spirit's strength can bear; | Моя судьба — это то, что сила моего духа может вынести; |
| My strength is not the Titan's; it is God's. | Моя сила — не сила Титана; она — сила Бога. |
| I have discovered my glad reality | Я обнаружила мою счастливую реальность |
| Beyond my body in another's being: | Вне моего тела, в другом существе: |
| I have found the deep unchanging soul of love. | Я нашла глубокую неизменную силу любви. |
| Then how shall I desire a lonely good, | Как же после этого я буду желать одинокого блага |
| Or slay, aspiring to white vacant peace, | Или убить, устремившись к чистому-(белому) свободному покою, |
| The endless hope that made my soul spring forth | Ту бесконечную надежду, что заставила мою душу выпрыгнуть вперед |
| Out of its infinite solitude and sleep? | Из своего бесконечного одиночества и сна? |
| My spirit has glimpsed the glory for which it came, | Мой дух увидел славу, для которой он пришёл, |
| The beating of one vast heart in the flame of things, | Биение одного широкого сердца в пламени сущего, |
| My eternity clasped by his eternity | Моя вечность была обнята его вечностью |
| And, tireless of the sweet abysms of Time, | И неустающей от сладких пучин Времени |
| Deep possibility always to love. | Глубокой возможностью полюбить навсегда. |
| This, this is first, last joy and to its throb | Это, это первое, и, наконец, для радости и перед этим пульсом |
| The riches of a thousand fortunate years | Богатства тысячи счастливых лет |
| Are poverty. Nothing to me are death and grief | Бедны. Ничто мне смерть и горе |
| Or ordinary lives and happy days. | Или обыденные жизни, радостные дни. |
| And what to me are common souls of men | И что для меня обычные души людей |
| Or eyes and lips that are not Satyavan's? | Или глаза и губы, которые — не Сатьяван? |
| I have no need to draw back from his arms | Мне нет нужды ускользать из его рук, |
| And the discovered paradise of his love | Из открытого рая его любви, |
| And journey into a still infinity. | Из путешествия в тихую бесконечность. |
| Only now for my soul in Satyavan | Сейчас только ради моей души в Сатьяване |
| I treasure the rich occasion of my birth: | Я берегу богатство случая моего рождения: |
| In sunlight and a dream of emerald ways | В солнечном свете и грёзе изумрудных дорог |
| I shall walk with him like gods in Paradise. | Я буду гулять вместе с ним, словно боги в Раю. |
| If for a year, that year is all my life. | Если на год, этот год — вся моя жизнь. |
| And yet I know this is not all my fate | Но всё же знаю, что это не весь мой удел — |
| Only to live and love awhile and die. | Только лишь жить и любить какое-то время и умереть. |
| For I know now why my spirit came on earth | Потому, что я знаю, зачем мой дух на землю спустился, |
| And who I am and who he is I love. | И кто я, и кто тот, кого я люблю. |
| I have looked at him from my immortal Self, | Я взглянула на него из моего бессмертного Высшего "Я", |
| I have seen God smile at me in Satyavan; | Я увидела Бога улыбку на мне в Сатьяване; |
| I have seen the Eternal in a human face." | Я увидела Вечного в лице человека." |
| Then none could answer to her words. Silent | После этого никто не мог ответить на её слова. Молча |
| They sat and looked into the eyes of Fate. | Они сидели и смотрели в глаза Судьбы. |
| End of Canto One | Конец первой песни |
| Перевод Ованесбекова Л.Г. 2003 июль 24 чт — 2006 ноя 03 пт |