| Book Nine | Книга Девятая |
| THE BOOK OF ETERNAL NOGHT | КНИГА ВЕЧНОЙ НОЧИ |
| Canto I | Песня I |
| TOWARDS THE BLACK VOID | К ЧЁРНОЙ ПУСТОТЕ |
| So was she left alone in the huge wood, | Так осталась она одна в огромном лесу, |
| Surrounded by a dim unthinking world, | Окружённая тусклым бездумным миром, |
| Her husband's corpse on her forsaken breast. | Труп мужа — на её груди, им покинутой. |
| In her vast silent spirit motionless | В своей широкой безмолвной неподвижности духа |
| She measured not her loss with helpless thoughts, | Она не мерила потерю беспомощными мыслями, |
| Nor rent with tears the marble seals of pain: | Не срывала со слезами мраморные печати боли: |
| She rose not yet to face the dreadful god. | Она ещё не встала встретиться лицом к лицу с ужасным богом. |
| Over the body she loved her soul leaned out | Над телом, что она любила, её душа склонилась |
| In a great stillness without stir or voice, | В светлой тишине, без движения, без звука, |
| As if her mind had died with Satyavan. | Словно с Сатьяваном умер её ум. |
| But still the human heart in her beat on. | Но человеческое сердце в ней продолжало биться. |
| Aware still of his being near to hers, | Осознавая существо его рядом со своим, |
| Closely she clasped to her the mute lifeless form | Она теснее к себе прижимала немую безжизненную форму, |
| As though to guard the oneness they had been | Словно могла защитить единство, которым они были |
| And keep the spirit still within its frame. | И сохранить дух по прежнему в его оболочке. |
| Then suddenly there came on her the change | Затем внезапно в ней случилась перемена, |
| Which in tremendous moments of our lives | Что в страшные моменты наших жизней |
| Can overtake sometimes the human soul | Способна овладеть порою человеческой душой |
| And hold it up towards its luminous source. | И вознести её наверх, к светлому истоку. |
| The veil is torn, the thinker is no more: | Покров был сорван, мыслителя не стало: |
| Only the spirit sees and all is known. | Один лишь дух глядит и всё известно. |
| Then a calm Power seated above our brows | Затем спокойная Сила, что находится выше бровей, |
| Is seen, unshaken by our thoughts and deeds, | Становится зрима, неколебимая нашими мыслями и делами, |
| Its stillness bears the voices of the world: | Её тишина несёт голоса мира: |
| Immobile, it moves Nature, looks on life. | Статичная, она движет Природу, смотрит на жизнь. |
| It shapes immutably its far-seen ends; | Непреложно ставит свои далеко идущие цели; |
| Untouched and tranquil amid error and tears | Не затрагиваемая и спокойная среди ошибок и слёз, |
| And measureless above our striving wills, | Неизмеримо выше наших борющихся стремлений, |
| Its gaze controls the turbulent whirl of things. | Её взгляд управляет бурным водоворотом вещей. |
| To mate with the Glory it sees, the spirit grows: | Она смотрит, как соединиться со Славой, как растить дух: |
| The voice of life is tuned to infinite sounds, | Голос жизни настраивается на звуки бесконечности, |
| The moments on great wings of lightning come | Приходят мгновения на великих крыльях из молний, |
| And godlike thoughts surprise the mind of earth. | И богоподобные мысли поражают ум земли. |
| Into the soul's splendour and intensity | В богатство и интенсивность души |
| A crescent of miraculous birth is tossed, | Входит полумесяц чудесного рождения, |
| Whose horn of mystery floats in a bright void. | Чей рог таинства плывёт в яркой пустоте. |
| As into a heaven of strength and silence thought | Словно в небо силы и безмолвия похищается |
| Is ravished, all this living mortal clay | Мысль, вся эта живая смертная глина |
| Is seized and in a swift and fiery flood | Захватывается и в быстром и пламенном потоке |
| Of touches shaped by a Harmonist unseen. | Касаний получает форму от незримого Музыканта. |
| A new sight comes, new voices in us form | Приходит новый взгляд, новые голоса в нас формируют |
| A body of the music of the Gods. | Основу музыки Богов. |
| Immortal yearnings without name leap down, | Бессмертные устремления, безымянные, бросаются вниз, |
| Large quiverings of godhead seeking run | Широкие вибрации божества в поиске несутся |
| And weave upon a puissant field of calm | И ткут на могущественном поле безмолвия |
| A high and lonely ecstasy of will. | Высокий и одинокий экстаз воли. |
| This in a moment's depths was born in her. | Всё это было в ней родилось в глубине мгновения. |
| Now to the limitless gaze disclosed that sees | Сейчас к открывшемуся безграничному взгляду, что видит |
| Things barred from human thinking's earthly lids, | Недоступное земным очам человеческого мышления, |
| The Spirit who had hidden in Nature soared | Тот Дух, что спрятан был в Природе, воспарил |
| Out of his luminous nest within the worlds: | Из своего светлого гнезда внутри миров: |
| Like a vast fire it climbed the skies of night. | Как широкий огонь, он взобрался до небес ночи. |
| Thus were the cords of self-oblivion torn: | Так были порваны путы самозабвения: |
| Like one who looks up to far heights she saw, | Словно взглянув на далёкие высоты, она увидела |
| Ancient and strong as on a windless summit | Древний и сильный, как на безветренной вершине, |
| Above her where she had worked in her lone mind | Над местом, где она работала в одиноком уме, |
| Labouring apart in a sole tower of self, | Трудясь в стороне, в одинокой башне духа, |
| The source of all which she had seemed or wrought, | Источник всего, чем она казалась или старалась стать, |
| A power projected into cosmic space, | Могущество, выпущенное в космическое пространство, |
| A slow embodiment of the aeonic will, | Медленное воплощение воли эпох, |
| A starry fragment of the eternal Truth, | Звёздный фрагмент вечной Истины, |
| The passionate instrument of an unmoved Power. | Страстный инструмент непреклонной Силы. |
| A Presence was there that filled the listening world; | Там было Присутствие, что наполняло слушающий мир; |
| A central All assumed her boundless life. | Центральное Всё взяло себе её безграничную жизнь. |
| A sovereignty, a silence and a swiftness, | Полновластие, безмолвие и быстрота, |
| One brooded over abysses who was she. | Оно размышляло над пучинами, которыми была она. |
| As in a choric robe of unheard sounds | Словно в мантии хора неслышимых звуков |
| A Force descended trailing endless lights; | Некая Сила спустилась, оставляя след бесконечных огней; |
| Linking Time's seconds to infinity, | Соединяя секунды Времени с бесконечностью, |
| Illimitably it girt the earth and her: | Она беспредельно окружала и землю и её: |
| It sank into her soul and she was changed. | Она погрузилась в её душу, и Савитри стала другой. |
| Then like a thought fulfilled by some great word | Затем, как мысль, наполненная неким великим словом, |
| That mightiness assumed a symbol form: | Это могущество обрело символическую форму: |
| Her being's spaces quivered with its touch, | Пространства её существа затрепетали от его касания, |
| It covered her as with immortal wings; | Словно бессмертными крыльями оно накрыло её ; |
| On its lips the curve of the unuttered Truth, | На его губах — изгиб невыразимой Истины, |
| A halo of Wisdom's lightnings for its crown, | Гало из молний Мудрости — как его корона, |
| It entered the mystic lotus in her head, | Оно вошло в мистический лотос в её голове, |
| A thousand-petalled home of power and light. | Тысячелепестковый дом силы и света. |
| Immortal leader of her mortality, | Бессмертный вождь её смертности, |
| Doer of her works and fountain of her words, | Исполнитель её работ и источник её слов, |
| Invulnerable by Time, omnipotent, | Неуязвимое Временем, всемогущее, |
| It stood above her calm, immobile, mute. | Оно стояло над ней — спокойное, неподвижное, немое. |
| All in her mated with that mighty hour, | Всё в ней объединилось в этот могучий час, |
| As if the last remnant had been slain by Death | Словно Смертью был убит последний остаток |
| Of the humanity that once was hers. | Человеческого, что некогда был её. |
| Assuming a spiritual wide control, | Принимая широкое духовное управление, |
| Making life's sea a mirror of heaven's sky, | Делая море жизни зеркалом свода небес, |
| The young divinity in her earthly limbs | Юная божественность в её земном теле |
| Filled with celestial strength her mortal part. | Наполнила небесной силой её смертную часть. |
| Over was the haunted pain, the rending fear: | Она возвысилась над преследовавшей болью, разрывающим страхом: |
| Her grief had passed away, her mind was still, | Её горе ушло, ум стал неподвижен, |
| Her heart beat quietly with a sovereign force. | Её сердце билось спокойно с полновластной силой. |
| There came a freedom from the heart-strings' clutch, | Пришла свобода от натянутых струн сердца, |
| Now all her acts sprang from a godhead's calm. | Сейчас её действия возникали из спокойствия божества. |
| Calmly she laid upon the forest soil | Тихо она положила на лесную землю |
| The dead who still reposed upon her breast | Умершего, что ещё отдыхал на её груди, |
| And bore to turn away from the dead form: | И с трудом отвернулась от мёртвой формы: |
| Sole now she rose to meet the dreadful god. | Одиноко сейчас она поднялась, навстречу ужасному богу. |
| That mightier spirit turned its mastering gaze | Этот могучий дух обратил свой повелевающий взгляд |
| On life and things, inheritor of a work | На жизнь и вещи, наследник работы, |
| Left to it unfinished from her halting past, | Оставленной ему незаконченной её запинающимся прошлым, |
| When yet the mind, a passionate learner, toiled | Когда ещё ум, страстный ученик, трудился, |
| And ill-shaped instruments were crudely moved. | И плохо сформированные инструменты двигались неумело. |
| Transcended now was the poor human rule; | Они сейчас вышли за пределы скудных человеческих правил; |
| A sovereign power was there, a godlike will. | Властная энергия была здесь, богоподобная воля. |
| A moment yet she lingered motionless | Мгновение ещё она помедлила, не двигаясь, |
| And looked down on the dead man at her feet; | И посмотрела вниз на мёртвого мужчину у её ног; |
| Then like a tree recovering from a wind | Затем, как дерево, воспрянув после ветра, |
| She raised her noble head; fronting her gaze | Она подняла благородную голову; встречая её взгляд, |
| Something stood there, unearthly, sombre, grand, | Что-то стояло здесь, неземное, мрачное, великое, |
| A limitless denial of all being | Безграничное отрицание всего бытия, |
| That wore the terror and wonder of a shape. | Что носило ужас и поражало образом. |
| In its appalling eyes the tenebrous Form | В его пугающих глазах тёмная Форма |
| Bore the deep pity of destroying gods; | Несла глубокую жалость разрушающих богов; |
| A sorrowful irony curved the dreadful lips | Печальная ирония кривила страшные губы, |
| That speak the word of doom. Eternal Night | Что произносят слово рока. Вечная Ночь |
| In the dire beauty of an immortal face | В ужасной красоте бессмертного лица |
| Pitying arose, receiving all that lives | Вставала, жалея, принимая всё, что живёт |
| For ever into its fathomless heart, refuge | Навечно в своё бездонное сердце, убежище |
| Of creatures from their anguish and world-pain. | Созданий от их мучений и боли мира. |
| His shape was nothingness made real, his limbs | Его образ был ничем, ставшим реальностью, его тело |
| Were monuments of transience and beneath | Было монументом безвовзратности и |
| Brows of unwearying calm large godlike lids | Под бровями неустанные спокойные большие богоподобные очи |
| Silent beheld the writhing serpent, life. | Безмолвно глядели на корчащуюся змею, жизнь. |
| Unmoved their timeless wide unchanging gaze | Неподвижно их широкий, вне времени, не меняющийся взгляд |
| Had seen the unprofitable cycles pass, | Видел ход ничего не дающих циклов, |
| Survived the passing of unnumbered stars | Пережил шествие бесчисленных звёзд |
| And sheltered still the same immutable orbs. | И дал приют всё тем же неизменным орбитам. |
| The two opposed each other with their eyes, | Эти двое противостояли друг другу своими взглядами, |
| Woman and universal god: around her, | Женщина и вселенский бог: вокруг неё, |
| Piling their void unbearable loneliness | Нагромождая своё пустое непереносимое одиночество |
| Upon her mighty uncompanioned soul, | На её могучую оставшуюся без друга душу, |
| Many inhuman solitudes came close. | Множество нечеловеческих одиночеств подошло ближе. |
| Vacant eternities forbidding hope | Пустые вечности, запрещая надежду, |
| Laid upon her their huge and lifeless look, | Остановили на ней необъятный, безжизненный взгляд, |
| And to her ears, silencing earthly sounds, | И до её слуха, заглушая земные звуки, |
| A sad and formidable voice arose | Печальный и грозный голос донёсся. |
| Which seemed the whole adverse world's. "Unclasp", it cried, | Что, казалось, представлял весь враждебный мир. "Разожми", он вскричал, |
| "Thy passionate influence and relax, O slave | "Твоё страстное влияние и ослабь, о раба |
| Of Nature, changing tool of changeless Law, | Природы, изменчивый инструмент неизменного Закона, |
| Who vainly writh'st rebellion to my yoke, | Что напрасно корчится сопротивляясь моему ярму, |
| Thy elemental grasp; weep and forget. | Свою хватку стихий; оплачь и забудь. |
| Entomb thy passion in its living grave. | Погреби свою страсть в её живой могиле. |
| Leave now the once-loved spirit's abandoned robe: | Оставь ныне покинутую оболочку любимого духа: |
| Pass lonely back to thy vain life on earth." | Возвращайся назад одна к своей напрасной жизни на земле." |
| It ceased, she moved not, and it spoke again, | Он смолк, она не сдвинулась, он начал снова, |
| Lowering its mighty key to human chords,- | Понизив свой могучий тон до человеческих связок,-- |
| Yet a dread cry behind the uttered sounds, | При этом жуткий крик за границами слышимых звуков |
| Echoing all sadness and immortal scorn, | Отдавал эхом всей печали и бессмертного презрения, |
| Moaned like a hunger of far wandering waves. | Стеная как голод далёких блуждающих волн. |
| "Wilt thou for ever keep thy passionate hold, | "Ты надеешься вечно удерживать твою страстную власть, |
| Thyself a creature doomed like him to pass, | Сама — создание, обречённое как и он — уйти, |
| Denying his soul death's calm and silent rest? | Отказывая его душе в покое смерти и молчаливом отдыхе? |
| Relax thy grasp; this body is earth's and thine, | Ослабь свою хватку; это тело — земли и твоё, |
| His spirit now belongs to a greater power. | Но его дух сейчас принадлежит более великой силе. |
| Woman, thy husband suffers." Savitri | Женщина, твой муж страдает." Савитри |
| Drew back her heart's force that clasped his body still | Втянула назад силу своего сердца, что всё ещё обнимала его тело |
| Where from her lap renounced on the smooth grass | Где, с её колен опущенное на ровную траву, |
| Softly it lay, as often before in sleep | Оно лежало мягко, как часто раньше во сне, |
| When from their couch she rose in the white dawn | Когда с их ложа она вставала в белом рассвете, |
| Called by her daily tasks: now too, as if called, | Призываемая повседневными делами: так и сейчас, словно её позвали, |
| She rose and stood gathered in lonely strength, | Она поднялась и встала, собранная в одинокую силу, |
| Like one who drops his mantle for a race | Как тот, кто отбросил свою мантию перед гонкой |
| And waits the signal, motionlessly swift. | И ждёт сигнала, неподвижно быстрый. |
| She knew not to what course: her spirit above | Она не знала, маршрута: её дух наверху |
| On the crypt-summit of her secret form | На заповедной вершине её тайной формы, |
| Like one left sentinel on a mountain crest, | Словно один оставшийся часовой на гребне горы, |
| A fiery-footed splendour puissant-winged, | Великолепие с пылающими стопами и могучими крылами, |
| Watched flaming-silent, with her voiceless soul | Наблюдало, пламенно молчаливое, вместе с её беззвучной душой, |
| Like a still sail upon a windless sea. | Как тихий парус на безветренном море. |
| White passionless it rode, an anchored might, | Белой бесстрастностью парила она, стоящим на якоре могуществом, |
| Waiting what far-ridged impulse should arise | Ожидая, что далёкий остроконечный импульс поднимется |
| Out of the eternal depths and cast its surge. | Из вечных глубин и бросит свою волну. |
| Then Death the king leaned boundless down, as leans | Затем Смерть, этот царь, опустился, безграничным вниз, как опускается |
| Night over tired lands, when evening pales | Ночь над усталыми странами, когда вечер тускнеет, |
| And fading gleams break down the horizon's walls, | И затихающий отблеск проваливается за стенами горизонта, |
| Nor yet the dusk grows mystic with the moon. | Но нет ещё сумерек, ставших мистическими от луны. |
| The dim and awful godhead rose erect | Неясное и ужасное божество распрямилось, |
| From his brief stooping to his touch on earth, | От короткого спуска до его прикосновения к земле, |
| And, like a dream that wakes out of a dream, | И, словно сон, что пробуждается из другого сна, |
| Forsaking the poor mould of that dead clay, | Оставляя жалкий прах этой мёртвой глины, |
| Another luminous Satyavan arose, | Другой, светящийся Сатьяван поднялся, |
| Starting upright from the recumbent earth | Стартуя прямо с распростёршейся земли, |
| As if someone over viewless borders stepped | Как если бы кто-то перешагнул незримые границы, |
| Emerging on the edge of unseen worlds. | Проявляясь на краю невидимых миров. |
| In the earth's day the silent marvel stood | Посреди земного дня безмолвное чудо стояло |
| Between the mortal woman and the god. | Меж смертной женщиной и богом. |
| Such seemed he as if one departed came | Казалось, он (Сатьяван), уже умерший, вернулся, |
| Wearing the light of a celestial shape | Облачившись в свет небесного образа, |
| Splendidly alien to the mortal air. | Великолепно чуждый для смертного воздуха. |
| The mind sought things long loved and fell back foiled | Ум искал приметы давно любимого и отступал, сбитый с толку |
| From unfamiliar hues, beheld yet longed, | От незнакомых оттенков, но всё ещё страстно ища их, |
| By the sweet radiant form unsatisfied, | Не удовлетворённый сладостной лучащейся формой, |
| Incredulous of its too bright hints of heaven; | Не доверяя её слишком ярким намёкам небесного; |
| Too strange the brilliant phantasm to life's clasp | Слишком странным был сверкающий фантом для объятий жизни, |
| Desiring the warm creations of the earth | Что просит тёплых творений земли, |
| Reared in the ardour of material suns, | Выросших под зноем материальных солнц, |
| The senses seized in vain a glorious shade: | Чувства напрасно ловили великолепную тень: |
| Only the spirit knew the spirit still, | Только дух узнал этот тихий дух, |
| And the heart divined the old loved heart, though changed. | И сердце угадало прежнее любимое сердце, пусть изменившееся. |
| Between two realms he stood, not wavering, | Меж двумя царствами он стоял, без колебаний, |
| But fixed in quiet strong expectancy, | Лишь застыв в спокойном сильном ожидании, |
| Like one who, sightless, listens for a command. | Словно тот, кто не видя, прислушивается к команде. |
| So were they immobile on that earthly field, | Так и были они неподвижны на этом земном поле, |
| Powers not of earth, though one in human clay. | Силы — не земные, хотя одна — в человеческой плоти. |
| On either side of one two spirits strove; | На каждой из сторон боролись два духа; |
| Silence battled with silence, vast with vast. | Молчание билось с молчанием, широта с широтой. |
| But now the impulse of the Path was felt | Но вот стал ощущаться импульс Пути, |
| Moving from the Silence that supports the stars | Идущий из того Молчания, что поддерживает звёзды, |
| To touch the confines of the visible world. | Чтобы коснуться границ зримого мира. |
| Luminous he moved away; behind him Death | Светясь, он (дух Сатьявана) двинулся прочь; за ним — бог Смерти |
| Went slowly with his noiseless tread, as seen | Медленно пошёл своей бесшумной поступью, казалось, |
| In dream-built fields a shadowy herdsman glides | В полях, сотворённых сном, скользит призрачный пастух |
| Behind some wanderer from his voiceless herds, | За кем-то, отбившимся от беззвучного стада, |
| And Savitri moved behind eternal Death, | И Савитри двинулась позади вечного бога Смерти, |
| Her mortal pace was equalled with the god's. | Её смертный шаг был равен шагу этого бога. |
| Wordless she travelled in her lover's steps, | Без слов она следовала по пятам своего любимого, |
| Planting her human feet where his had trod, | Ставя свои человеческие ступни там, где ступали его, |
| Into the perilous silences beyond. | В опасные безмолвия на той стороне. |
| At first in a blind stress of woods she moved | Сперва в слепом сопротивлении деревьев она двигалась |
| With strange inhuman paces on the soil, | Странным нечеловеческим шагом по траве, |
| Journeying as if upon an unseen road. | Путешествуя словно по невидимой дороге. |
| Around her on the green and imaged earth | Вокруг неё на зелёной и воображаемой земле |
| The flickering screen of forests ringed her steps; | Мерцающая ширма лесов окружала её шаги; |
| Its thick luxurious obstacle of boughs | Их густая роскошная завеса ветвей |
| Besieged her body pressing dimly through | Осаждала её тело, смутно давя на него |
| In a rich realm of whispers palpable, | В пышном царстве осязаемых шёпотов, |
| And all the murmurous beauty of the leaves | И вся шелестящая красота листвы |
| Rippled around her like an emerald robe. | Шуршала вокруг неё как изумрудное платье. |
| But more and more this grew an alien sound, | Но постепенно это превращалось в чуждый звук, |
| And her old intimate body seemed to her | И её прежнее хорошо знакомое тело казалось ей |
| A burden which her being remotely bore. | Ношей, которую её существо несло отстранившись. |
| Herself lived far in some uplifted scene | Сама она жила далеко на некой приподнятой сцене, |
| Where to the trance-claimed vision of pursuit, | Где для требующего транса видения погони |
| Sole presences in a high spaceless dream, | Одинокими присутствиями в высокой, лишённой пространства грёзе, |
| The luminous spirit glided stilly on | Безмолвно скользил светлый дух, |
| And the great shadow travelled vague behind. | А большая тень неясно следовала позади. |
| Still with an amorous crowd of seeking hands | Всё ещё с любовным охватом ищущих рук, |
| Softly entreated by their old desires | Мягко управляемых их прежними желаниями, |
| Her senses felt earth's close and gentle air | Её чувства ощущали близкий и нежный воздух земли, |
| Cling round them and in troubled branches knew | Вьющийся вокруг них, и в беспокойных ветвях узнавалась |
| Uncertain treadings of a faint-foot wind: | Неуверенная поступь слабых ног ветра: |
| She bore dim fragrances, far callings touched; | Она чувствовала слабые ароматы, далёкие зовущие прикосновения; |
| The wild bird's voice and its winged rustle came | Голос дикой птицы и её шелест крыльев приходил |
| As if a sigh from some forgotten world. | Словно выдох из какого-то позабытого мира. |
| Earth stood aloof, yet near: round her it wove | Земля стояла поодаль, но все же близко: вокруг неё сплетал |
| Its sweetness and its greenness and delight, | Свою сладость, свою зелень и восторг, |
| Its brilliance suave of well-loved vivid hues, | Мягкое сияние хорошо знакомых живых оттенков, |
| Sunlight arriving to its golden noon, | Солнечный свет, подходящий к золотому полудню, |
| And the blue heavens and the caressing soil. | И голубые небеса, и ласкающая почва. |
| The ancient mother offered to her child | Древняя мать предлагала ребёнку |
| Her simple world of kind familiar things. | Свой простой мир добрых знакомых вещей. |
| But now, as if the body's sensuous hold | Но теперь, как если бы чувственное влияние тела, |
| Curbing the godhead of her infinite walk | Сдерживающее божественность её бесконечного шага, |
| Had freed those spirits to their grander road | Освободило тем духам их более великий путь |
| Across some boundary's intangible bar, | Через неуловимую преграду некой границы, |
| The silent god grew mighty and remote | Безмолвный бог стал могучим и отдалился |
| In other spaces, and the soul she loved | В другие пространства, а та душа, которую она любила, |
| Lost its consenting nearness to her life. | Утратила своё согласие на близость к её жизни. |
| Into a deep and unfamiliar air | В глубоком и чужом воздухе, |
| Enormous, windless, without stir or sound | Огромном, безветренном, без движения или звука, |
| They seemed to enlarge away, drawn by some wide | Они, казалось, потянулись отсюда, влекомые обширной |
| Pale distance, from the warm control of earth | Бледнеющей далью из-под тёплой власти земли, |
| And her grown far: now, now they would escape. | И её оставляли всё больше: вот-вот они уйдут. |
| Then flaming from her body's nest alarmed | Затем, пламенея, из лоова её тела поднятый, |
| Her violent spirit soared at Satyavan. | Неистовый дух Савитри воспарил за Сатьяваном. |
| Out mid the plunge of heaven-surrounded rocks | Так, вынырнув среди окружённых небом скал, |
| So in a terror and a wrath divine | В ужасе и божественном гневе |
| From her eyrie streams against the ascending death, | Из своего гнезда несётся против налетающей смерти |
| Indignant at its crouching point of steel, | Негодующая, со своим изогнутым клювом из стали |
| A fierce she-eagle threatened in her brood, | Свирепая орлица, при угрозе её птенцам, |
| Borne on a rush of puissance and a cry, | Неся натиск мощи и крика, |
| Outwinging like a mass of golden fire. | Обрушивается масса золотого огня. |
| So on a spirit's flaming outrush borne | Так, на поддержке огненного напора духа, |
| She crossed the borders of dividing sense; | Она пересекла границы разъединяющего чувства; |
| Like pale discarded sheaths dropped dully down | Словно бледные отброшенные оболочки, вяло упавшие вниз, |
| Her mortal members fell back from her soul. | Её смертные части слетели с её души. |
| A moment of a secret body's sleep, | Во время сна её тайного тела, |
| Her trance knew not of sun or earth or world; | Её транс не знал ни солнца, ни земли, ни мира; |
| Thought, time and death were absent from her grasp: | Мысль, время и смерть исчезли из понимания: |
| She knew not self, forgotten was Savitri. | Она не знала себя, была забыта Савитри. |
| All was the violent ocean of a will | Всё стало неистовым океаном воли, |
| Where lived captive to an immense caress, | Где жил пленником необъятной нежности, |
| Possessed in a supreme identity, | Обладаемый в неистовом отождествлении, |
| Her aim, joy, origin, Satyavan alone. | Её цель, радость, источник, единственный Сатьяван. |
| Her sovereign prisoned in her being's core, | Её властитель был заключён в сердцевину её существа, |
| He beat there like a rhythmic heart,- herself | Он пульсировал там как ритмичное сердце, — её, |
| But different still, one loved, enveloped, clasped, | Но всё же другой, любимый, окутанный, обнятый, |
| A treasure saved from the collapse of space. | Сокровище, спасённое от разрушения пространства. |
| Around him nameless, infinite she surged, | Вокруг него неописуемая, бесконечная, вздымалась она, |
| Her spirit fulfilled in his spirit, rich with all Time, | Её дух, нашедший себя в его духе, богатый всем Временем, |
| As if Love's deathless moment had been found, | Словно найдено было бессмертное мгновение Любви, |
| A pearl within eternity's white shell. | Жемчужина внутри белой раковины вечности. |
| Then out of the engulfing sea of trance | Затем из затягивающего моря транса |
| Her mind rose drenched to light streaming with hues | Её ум, пропитавшись, поднялся к свету, струившемуся оттенками |
| Of vision and, awake once more to Time, | Видения и, пробудившись ещё раз во Времени, |
| Returned to shape the lineaments of things | Вернул к своему облику знакомые черты вещей |
| And live in borders of the seen and known. | И стал жить в границах видимого и известного. |
| Onward the three still moved in her soul-scene. | А те трое продолжали двигаться по сцене её души. |
| As if pacing through fragments of a dream, | Словно перешагивая через фрагменты сна, |
| She seemed to travel on, a visioned shape | Она, казалось, шла дальше, увиденный образ, |
| Imagining other musers like herself, | Выдуманная другими мечтателями, подобными ей, |
| By them imagined in their lonely sleep. | Воображаемая в их одиноком сне. |
| Ungrasped, unreal, yet familiar, old, | Неуловимые, ненастоящие, и при этом очень хорошо знакомые, прежние, |
| Like clefts of unsubstantial memory, | Как просветы в нематериальной памяти, |
| Scenes often traversed, never lived in, fled | Сцены, часто пересекаемые, которых никогда не было в жизни, пролетали |
| Past her unheeding to forgotten goals. | Мимо неё, не обращая внимания, к забытым целям. |
| In voiceless regions they were travellers | В беззвучных областях они были попутчиками, |
| Alone in a new world where souls were not, | Единственными в новом мире, где не было ни единой души, |
| But only living moods: a strange hushed weird | Но лишь живые настроения: странная затихшая колдовская |
| Country was round them, strange far skies above, | Страна окружала их, странные далёкие небеса стояли над ними, |
| A doubting space where dreaming objects lived | Неясное пространство, где жили придуманные объекты, |
| Within themselves their one unchanged idea. | Внутри своей единственной неизменной идеи. |
| Weird were the grasses, weird the treeless plains; | Заколдованными были травы, заколдованными — равнины без деревьев; |
| Weird ran the road which like fear hastening | Заколдованно бежала дорога, которая словно страх, торопилась |
| Towards that of which it has most terror, passed | К тому, от чего исходил самый большой ужас, пролетая |
| Phantasmal between pillared conscious rocks | Призрачно между стоящими колоннами сознательных скал, |
| Sombre and high, gates brooding, whose stone thoughts | Угрюмых и высоких размышляющих ворот, чьи каменные мысли |
| Lost their huge sense beyond in giant night. | Оставили свой огромный смысл по ту сторону в гигантской ночи. |
| Enigma of the Inconscient's sculptural sleep, | Загадка лепящего скульптуры сна Несознания, |
| Symbols of the approach to darkness old | Символы приближения к древней тьме |
| And monuments of her titanic reign, | И монументам её титанического царства, |
| Opening to depths like dumb appalling jaws | Открывались в глубины как немые пугающие челюсти, |
| That wait a traveller down a haunted path | Что ждут путника внизу протоптанной тропинки, |
| Attracted to a mystery that slays, | Притягивающие к тайне, что убивает, |
| They watched across her road, cruel and still; | Они смотрели вдоль её дороги, безжалостные и тихие; |
| Sentinels they stood of dumb Necessity, | Они стояли часовыми немой Необходимости, |
| Mute heads of vigilant and sullen gloom, | Молчаливые головы бдительного и угрюмого мрака, |
| Carved muzzle of a dim enormous world. | Высеченное жерло неясного огромного мира. |
| Then, to that chill sere heavy line arrived | Затем, достигнув этой холодной сухой тяжелой линии, |
| Where his feet touched the shadowy marches' brink, | Где его ноги коснулись края призрачной границы, |
| Turning arrested luminous Satyavan | Обернувшись, арестованный светящийся Сатьяван |
| Looked back with his wonderful eyes at Savitri. | Оглянулся своими чудесными глазами на Савитри. |
| But Death pealed forth his vast abysmal cry: | Но бог Смерти загрохотал широким бездонным криком: |
| "O mortal, turn back to thy transient kind; | "О, смертная, возвращайся назад к своему преходящему роду; |
| Aspire not to accompany Death to his home, | Не стремись сопровождать бога Смерти до его дома, |
| As if thy breath could live where Time must die. | Словно твоё дыхание может жить там, где Время должно умереть. |
| Think not thy mind-born passion strength from heaven | Не помышляй своей рождённой умом силой страсти с небес |
| To uplift thy spirit from its earthly base | Приподнять свой дух от его земной основы |
| And, breaking out from the material cage, | И, вырвавшись из тюрьмы материального, |
| To upbuoy thy feet of dream in groundless Nought | Найти опору своим стопам из грёз в неимеющем почвы Ничто |
| And bear thee through the pathless infinite. | И пронести себя сквозь бесконечность без дорог. |
| Only in human limits man lives safe. | Только в человеческих пределах человек живёт в безопасности. |
| Trust not in the unreal Lords of Time, | Не верь в нереальных Повелителей Времени, |
| Immortal deeming this image of thyself | Считающих бессмертным тот образ себя, |
| Which they have built on a Dream's floating ground. | Что они возвели на зыбкой почве Мечты. |
| Let not the dreadful goddess move thy soul | Не позволяй грозной богине принуждать твою душу |
| To enlarge thy vehement trespass into worlds | Распространять твоё неистовое посягательство на миры, |
| Where it shall perish like a helpless thought. | Где она погибнет подобно беспомощной мысли. |
| Know the cold term-stones of thy hopes in life. | Знай холодные каменные пределы своих надежд в жизни. |
| Armed vainly with the Ideal's borrowed might, | Напрасно вооружённая заимствованной мощью Идеала, |
| Dare not to outstep man's bound and measured force: | Не смей переступать границы человека и отпущенной силы: |
| Ignorant and stumbling, in brief boundaries pent, | Невежественный и спотыкающийся, запертый в узких границах, |
| He crowns himself the world's mock suzerain, | Он (человек) коронует себя как мнимого властителя мира, |
| Tormenting Nature with the works of Mind. | Терзая Природу трудами Ума. |
| O sleeper, dreaming of divinity, | О, спящий, мечтающий о божественном, |
| Wake trembling mid the indifferent silences | Проснись, трепеща среди безразличных безмолвий, |
| In which thy few weak chords of being die. | Где умрут твои несколько слабых аккордов бытия. |
| Impermanent creatures, sorrowful foam of Time, | Мимолётные создания, печальная пена Времени, |
| Your transient loves bind not the eternal gods." | Ваша преходящая любовь не связывает вечных богов." |
| The dread voice ebbed in the consenting hush | Страшный голос умолк в наступившей тишине, |
| Which seemed to close upon it, wide, intense, | Что, казалось, сомкнулась на нём, широкая, интенсивная, |
| A wordless sanction from the jaws of Night. | Бессловесное утверждение челюстей Ночи. |
| The Woman answered not. Her high nude soul, | Женщина не ответила. Её высокая обнажённая душа, |
| Stripped of the girdle of mortality, | Сорвавшая пояс смертности, |
| Against fixed destiny and the grooves of law | Непреложной судьбе и колее закона, |
| Stood up in its sheer will a primal force. | Противопоставила в своей абсолютной воле изначальную силу. |
| Still like a statue on its pedestal, | Тихо, как статуя на своём пьедестале, |
| Lone in the silence and to vastness bared, | Одна, в молчании, открытая простору, |
| Against midnight's dumb abysses piled in front | Против громоздящихся впереди немых полуночных пучин, |
| A columned shaft of fire and light she rose. | Подобно колонне, столбом огня и света высилась она. |
| End of Canto One | Конец первой песни |
| Перевод Ованесбекова Л.Г. 2004 сент 09 ч, посл. ред 2005 фев 26 сб |