| Book Nine | Книга Девятая |
| THE BOOK OF ETERNAL NIGHT | КНИГА ВЕЧНОЙ НОЧИ |
| Canto II | Песня II |
| THE JOURNEY IN ETERNAL NIGHT | ПУТЕШЕСТВИЕ В ВЕЧНОЙ НОЧИ |
| AND THE VOICE OF THE DARKNESS | И ГОЛОС ТЬМЫ |
| Awhile on the chill dreadful edge of Night | Какое-то время на холодном ужасном краю Ночи |
| All stood as if a world were doomed to die | Все стояли, словно мир обречён был на смерть, |
| And waited on the eternal silence' brink. | И ожидали на границе вечного молчания. |
| Heaven leaned towards them like a cloudy brow | Небеса склонялись к ним как хмурое чело |
| Of menace through the dim and voiceless hush. | Угрозы сквозь неясную глухую тишину. |
| As thoughts stand mute on a despairing verge | Подобно мыслям, онемевшим на грани отчаяния, |
| Where the last depths plunge into nothingness | Там, где последние глубины ныряют в ничто |
| And the last dreams must end, they paused; in their front | И последние мечты должны завершиться, они замерли; перед ними |
| Were glooms like shadowy wings, behind them, pale, | Простирался мрак, словно призрачные крылья, а позади был бледный |
| The lifeless evening was a dead man's gaze. | Как взгляд мертвеца безжизненный вечер. |
| Hungry beyond, the night desired her soul. | Голодная ночь по ту сторону хотела её (Савитри) душу. |
| But still in its lone niche of templed strength | Но тихий, в своей силе из одинокой ниши храма, |
| Motionless, her flame-bright spirit, mute, erect, | Неподвижный, её пламенно-яркий дух, безмолвный, прямой, |
| Burned like a torch-fire from a windowed room | Горел словно факел в комнате с открытыми окнами, |
| Pointing against the darkness' sombre breast. | Нацеленный против мрачной груди тьмы. |
| The Woman first affronted the Abyss | Впервые Женщина противопоставила себя Пучине, |
| Daring to journey through the eternal Night. | Осмеливаясь идти через вечную Ночь. |
| Armoured with light she advanced her foot to plunge | Защищённая светом, она ступила ногой, погружаясь |
| Into the dread and hueless vacancy; | В страшную и бесцветную незаполненность; |
| Immortal, unappalled, her spirit faced | Бессмертный, неустрашимый, её дух встретил лицом к лицу |
| The danger of the ruthless eyeless waste. | Опасность безжалостной безглазой пустыни. |
| Against night's inky ground they stirred, moulding | Но фоне чернильной земли ночи они двинулись, продолжая |
| Mysterious motion on her human tread, | Таинственный ход по её человеческим следам, |
| A swimming action and a drifting march | Плывущее действо и дрейфующий марш, |
| Like figures moving before eyelids closed: | Подобно фигурам, что движутся перед закрытыми веками: |
| All as in dreams went slipping, gliding on. | Все шли, плавно скользя как во сне. |
| The rock-gate's heavy walls were left behind; | Тяжёлые стены скальных ворот остались позади; |
| As if through passages of receding time | Словно сквозь переходы отступающего времени, |
| Present and past into the Timeless lapsed; | Настоящее и прошлое падало в Безвременье; |
| Arrested upon dim adventure's brink, | Прикованное на краю туманной авантюры, |
| The future ended drowned in nothingness. | Будущее заканчивалось, утонув в ничто. |
| Amid collapsing shapes they wound obscure; | Среди рушащихся форм они шли по неясному следу; |
| The fading vestibules of a tenebrous world | Уходящие вдаль вестибюли мрачного мира |
| Received them, where they seemed to move and yet | Принимали их, там, где казалось, что они двигаются, они |
| Be still, nowhere advancing yet to pass, | Оставались на месте, и никуда не двигаясь, всё-же проходили, |
| A dumb procession a dim picture bounds, | Немая процессия контуров неразличимой картины, |
| Not conscious forms threading a real scene. | Несознающие формы, прокладывающие путь по сцене настоящего. |
| A mystery of terror's boundlessness, | Мистерия безграничности ужаса, |
| Gathering its hungry strength the huge pitiless void | Собирающая свою голодную силу огромная безжалостная пустота |
| Surrounded slowly with its soundless depths, | Окружила медленно своими беззвучными глубинами, |
| And monstrous, cavernous, a shapeless throat | И чудовищная, в рытвинах, бесформенная глотка |
| Devoured her into its shadowy strangling mass, | Поглощала её (Савитри) в призрачную душащую массу, |
| The fierce spiritual agony of a dream. | Жестокую духовную агонию сна. |
| A curtain of impenetrable dread, | Завеса непроницаемого ужаса, |
| The darkness hung around her cage of sense | Тьма, повисла вокруг её клетки восприятия, |
| As, when the trees have turned to blotted shades | Подобно тому, как если бы деревья превратились в пятнистые тени, |
| And the last friendly glimmer fades away, | И вокруг вола, привязанного в лесу, |
| Around a bullock in the forest tied | Последний дружеский отблеск угас, |
| By hunters closes in no empty night. | Вблизи охотников, приближающимися в не пустой ночи. |
| The thought that strives in the world was here unmade; | Мысль, что трудится в мире, здесь не была ещё создана; |
| Its effort it renounced to live and know, | Она (тьма) отвергала усилие мысли жить и знать, |
| Convinced at last that it had never been; | Убедившись, наконец, что её никогда и не было; |
| It perished, all its dream of action done: | Мысль погибла, все её мечты о действии закончились: |
| This clotted cypher was its dark result. | Этот сгустившийся нуль был её мрачным итогом. |
| In the smothering stress of this stupendous Nought | В удушающем напряжении этого громадного Ничто |
| Mind could not think, breath could not breathe, the soul | Ум не мог думать, дыхание не могло дышать, душа |
| Could not remember or feel itself; it seemed | Не могла вспомнить или ощутить себя; оно казалось |
| A hollow gulf of sterile emptiness, | Пустой бездной стерильной пустоты, |
| A zero oblivious of the sum it closed, | Нулём, забывшим о сумме, которую он замыкал, |
| An abnegation of the Maker's joy | Отказом от радости Создателя, |
| Saved by no wide repose, no depth of peace. | Не спасаемой ни широким отдыхом, ни глубиной покоя. |
| On all that claims here to be Truth and God | На всё, что здесь претендовало быть Истиной и Богом, |
| And conscious self and the revealing Word | И осознающим "я", и открывающим Словом, |
| And the creative rapture of the Mind | И творческой радостью Ума, |
| And Love and Knowledge and heart's delight, there fell | И Любовью, и Знанием, и восторгом сердца, здесь падал |
| The immense refusal of the eternal No. | Необъятный отказ вечного Нет. |
| As disappears a golden lamp in gloom | Как пропадает золотая лампа во мраке, |
| Borne into distance from the eyes' desire, | Унесённая прочь от желания глаз, |
| Into the shadows vanished Savitri. | В этих тенях исчезала Савитри. |
| There was no course, no path, no end or goal: | Здесь не было ни направления, ни пути, ни конца или цели: |
| Visionless she moved amid insensible gulfs, | Вслепую двигалась она среди неощутимых пучин |
| Or drove through some great black unknowing waste, | Или неслась через какую-то великую чёрную неведомую пустыню, |
| Or whirled in a dumb eddy of meeting winds | Или кружилась в немом вихре встретившихся ветров, |
| Assembled by the titan hands of Chance. | Собранных титаническими руками Случая. |
| There was none with her in the dreadful Vast: | Не было никого вместе с ней в этой страшной Широте: |
| She saw no more the vague tremendous god, | Она не видела больше неясного ужасного бога, |
| Her eyes had lost their luminous Satyavan. | Её глаза потеряли и светлого Сатьявана. |
| Yet not for this her spirit failed, but held | Но, несмотря на это, её дух не ослабел, а держал |
| More deeply than the bounded senses can | Более глубоко, чем способно ограниченное чувство, |
| Which grasp externally and find to lose, | Что хватает внешнее и находит, чтобы потом потерять |
| Its object loved. So when on earth they lived | Свои объекты любви. Так, когда он жили на земле, |
| She had felt him straying through the glades, the glades | Она чувствовала его, блуждающего по полянам, эти поляны — были |
| A scene in her, its clefts her being's vistas | Сценой в ней, а их просторы — перспективами её существа, |
| Opening their secrets to his search and joy, | Открывающими свои тайны его поиску и радости, |
| Because to jealous sweetness in her heart | Потому что для ревнивой нежности в её сердце |
| Whatever happy space his cherished feet | Какое бы счастливое пространство его обожаемые ноги |
| Preferred, must be at once her soul embracing | Не предпочли, тотчас её душа должна была обнять |
| His body, passioning dumbly to his tread. | Его тело, молчаливо страстная к его поступи. |
| But now a silent gulf between them came | Но сейчас молчаливая пропасть легла между ними, |
| And to abysmal loneliness she fell, | И в пучину одиночества падала она, |
| Even from herself cast out, from love remote. | Даже от самой себя отброшенная, от любви отдалившись. |
| Long hours, since long it seems when sluggish time | Долгие часы, долгими они стали казаться с тех пор, как медленное время |
| Is measured by the throbs of the soul's pain, | Измерялось биением пульса боли души, |
| In an unreal darkness empty and drear | В нереальной тьме, пустой и тоскливой, |
| She travelled treading on the corpse of life, | Она путешествовала, ступая по трупу жизни, |
| Lost in a blindness of extinguished souls. | Затерянная в слепоте погаснувших душ. |
| Solitary in the anguish of the void | Одинокая в муке пустоты, |
| She lived in spite of death, she conquered still; | Она жила, не смотря на смерть, она продолжала бороться; |
| In vain her puissant being was oppressed: | Напрасно угнетали её могучее существо: |
| Her heavy long monotony of pain | Её тяжёлая долгая монотонность боли |
| Tardily of its fierce self-torture tired. | Медленно уставала от своей жестокой пытки себой. |
| At first a faint inextinguishable gleam, | Сперва слабый неугасимый проблеск, |
| Pale but immortal, flickered in the gloom | Бледный, но бессмертный, замерцал во мраке, |
| As if a memory came to spirits dead, | Словно память вернулась к умершим душам, |
| A memory that wished to live again, | Память, что желала жить снова, |
| Dissolved from mind in Nature's natal sleep. | Исчезнувшая из ума при рождении сна Природы. |
| It wandered like a lost ray of the moon | Он блуждал как потерянный луч луны, |
| Revealing to the night her soul of dread; | Открывающий ночи её душу страха; |
| Serpentine in the gleam the darkness lolled, | Змеевидная тьма в этом блеске развалившись сидела, |
| Its black hoods jewelled with the mystic glow; | Её чёрные капюшоны украшало мистическое свечение; |
| Its dull sleek folds shrank back and coiled and slid, | Её тускло лоснящиеся складки вжимались назад, и вились, и скользили, |
| As though they felt all light a cruel pain | Словно они ощущали всякий свет мучительной болью |
| And suffered from the pale approach of hope. | И страдали от бледного приближения надежды. |
| Night felt assailed her heavy sombre reign; | Ночь чувствовала нападение на её тяжёлое мрачное царство; |
| The splendour of some bright eternity | Великолепие некой яркой вечности |
| Threatened with this faint beam of wandering Truth | Угрожало этим слабым лучом блуджающей Истины |
| Her empire of the everlasting Nought. | Её империи вечнодлящегося Ничто. |
| Implacable in her intolerant strength | Неумолимая в своей нетерпимой силе |
| And confident that she alone was true, | И уверенная, что она одна была истиной, |
| She strove to stifle the frail dangerous ray; | Она старалась задушить этот хрупкий и опасный луч; |
| Aware of an all-negating immensity | Сознавая все-отрицающую необъятность, |
| She reared her giant head of Nothingness, | Она подняла свою гигантскую голову Небытия, |
| Her mouth of darkness swallowing all that is; | Свою пасть тьмы, заглатывающую всё, что есть; |
| She saw in herself the tenebrous Absolute. | Она видела себя мрачным Абсолютом. |
| But still the light prevailed and still it grew, | Но тихо свет распространялся, и тихо он рос, |
| And Savitri to her lost self awoke; | И Савитри пробудилась для своего потерянного внутреннего "я"; |
| Her limbs refused the cold embrace of death, | Её тело отбросило холодное объятие смерти, |
| Her heart-beats triumphed in the grasp of pain; | Её биения сердца торжествовали в хватке боли; |
| Her soul persisted claiming for its joy | Её душа настаивала, требуя для своей радости |
| The soul of the beloved now seen no more. | Душу любимого, сейчас больше не видимую. |
| Before her in the stillness of the world | Перед собой, в тишине мира, |
| Once more she heard the treading of a god, | Снова она услышала поступь бога, |
| And out of the dumb darkness Satyavan, | И из немой темноты Сатьяван, |
| Her husband, grew into a luminous shade. | Её муж, превратился в светящуюся тень. |
| Then a sound pealed through that dead monstrous realm: | Затем звук погремел сквозь это мёртвое чудовищное царство: |
| Vast like the surge in a tired swimmer's ears, | Широкий, как волны в ушах усталого пловца, |
| Clamouring, a fatal iron-hearted roar, | Кричащий, роковой рёв железного сердца, |
| Death missioned to the night his lethal call. | Бог Смерти послал в ночь свой смертоносный вызов. |
| "This is my silent dark immensity, | "Это моя безмолвная тёмная необъятность, |
| This is the home of everlasting Night, | Это дом вечнодлящейся Ночи, |
| This is the secrecy of Nothingness | Это тайна Небытия, |
| Entombing the vanity of life's desires. | Погребающая суету желаний жизни. |
| Hast thou beheld thy source, O transient heart, | Ты увидела свой источник, о скоротечное сердце, |
| And known from what the dream thou art was made? | И узнала, из какого сна ты была создана? |
| In this stark sincerity of nude emptiness | В этой абсолютной искренности обнажённой пустоты |
| Hopest thou still always to last and love?" | Ты всё ещё надеешься всегда оставаться и любить?" |
| The Woman answered not. Her spirit refused | Женщина не отвечала. Её дух отверг |
| The voice of Night that knew and Death that thought. | Голос Ночи, что знала, и голос Бога Смерти, что мыслил. |
| In her beginningless infinity | В своей бесконечности без начала |
| Through her soul's reaches unconfined she gazed; | Она смотрела сквозь неограниченные сферы своей души; |
| She saw the undying fountains of her life, | Она видела неумирающие источники своей жизни, |
| She knew herself eternal without birth. | Она знала себя вечной, нерождавшейся. |
| But still opposing her with endless night | Но всё ещё противостоя ей нескончаемой ночью, |
| Death, the dire god, inflicted on her eyes | Смерть, ужасный бог, навязывал её глазам |
| The immortal calm of his tremendous gaze: | Бесмертную тишину своего ужасного взгляда: |
| "Although thou hast survived the unborn void | "Хотя ты и выжила в нерождённой пустоте, |
| Which never shall forgive, while Time endures, | Которая никогда не простит, пока Время длится, |
| The primal violence that fashioned thought, | В первичном неистовстве, что формирует мысль, |
| Forcing the immobile vast to suffer and live, | Заставляя неподвижный простор страдать и жить, |
| This sorrowful victory only hast thou won | Печальна победа, которую ты одержала -- |
| To live for a little without Satyavan. | Немного пожить без Сатьявана. |
| What shall the ancient goddess give to thee | Что же даст тебе древняя богиня, |
| Who helps thy heart-beats? Only she prolongs | Помогающая твоим биениям сердца? Она лишь продлевает |
| The nothing dreamed existence and delays | Ничтожное придуманное существование и задерживает |
| With the labour of living thy eternal sleep. | Трудом жизни твой вечный сон. |
| A fragile miracle of thinking clay, | Хрупкое чудо мыслящего праха, |
| Armed with illusions walks the child of Time. | Дитя Времени, вооружённое иллюзиями, идёт, |
| To fill the void around he feels and dreads, | Чтобы заполнить пустоту вокруг себя, которую он чувствует и боится, |
| The void he came from and to which he goes, | Пустоту, из которой он пришёл, и в которую он уйдет, |
| He magnifies his self and names it God. | Он возвеличивает своё "я" и называет его Богом. |
| He calls the heavens to help his suffering hopes. | Он призывает небеса на помощь его страдающим надеждам. |
| He sees above him with a longing heart | Он видит над собой страстно желающим сердцем |
| Bare spaces more unconscious than himself | Голые пространства, более бессознательные, чем он сам, |
| That have not even his privilege of mind, | Что не имеют даже его привилегии ума, |
| And empty of all but their unreal blue, | И свободны от всего, кроме своей нереальной синевы, |
| And peoples them with bright and merciful powers. | И населяет их светлыми и сострадающими силами. |
| For the sea roars around him and earth quakes | Потому что море ревёт вокруг него и земля трясётся |
| Beneath his steps, and fire is at his doors, | Под его шагами, и огонь у его дверей, |
| And death prowls baying through the woods of life. | И смерть бродит, охотясь, сквозь леса жизни. |
| Moved by the Presences with which he yearns, | Двигаемый Присутствиями, которые его томят, |
| He offers in implacable shrines his soul | Он предлагает в неумолимых часовнях свою душу |
| And clothes all with the beauty of his dreams. | И прикрывает всё красотой своих грёз. |
| The gods who watch the earth with sleepless eyes | Боги, что наблюдают за землёй неусыпным взглядом |
| And guide its giant stumblings through the void, | И ведут своего спотыкающегося гиганта сквозь пустоту, |
| Have given to man the burden of his mind; | Наделили человека ношей его ума; |
| In his unwilling heart they have lit their fires | В его нежелающем сердце они зажгли свои огни |
| And sown in it incurable unrest. | И посеяли в нём неизлечимое беспокойство. |
| His mind is a hunter upon tracks unknown; | Его ум — это охотник по следам неизвестного; |
| Amusing Time with vain discovery, | Развлекая Время напрасными открытиями, |
| He deepens with thought the mystery of his fate | Он углубляется мыслью в тайну своей судьбы |
| And turns to song his laughter and his tears. | И превращает в песню свой смех и свои слёзы. |
| His mortality vexing with the immortal's dreams, | Беспокоя его смертное состояние мечтами бессмертных, |
| Troubling his transience with the infinite's breath, | Тревожа его скоротечность дыханием бесконечного, |
| They gave him hungers which no food can fill; | Они вселяют в него голод, что никакая пища не способна утолить; |
| He is the cattle of the shepherd gods. | Он — рогатый скот богов-пастухов. |
| His body the tether with which he is tied, | Его тело — привязь, к которой он привязан, |
| They cast for fodder grief and hope and joy: | Они кидают в качестве корма горе, надежды и радость: |
| His pasture ground they have fenced with Ignorance. | Земли, где он пасётся, они огородили Невежеством. |
| Into his fragile undefended breast | В его хрупкую незащищённую грудь |
| They have breathed a courage that is met by death, | Они вдохнули храбрость, что встречается смертью, |
| They have given a wisdom that is mocked by night, | Они дали мудрость, которую осмеивает ночь, |
| They have traced a journey that foresees no goal. | Они начертали маршрут, в котором не предусмотрено цели. |
| Aimless man toils in an uncertain world, | Бесцельно трудится человек в переменчивом мире, |
| Lulled by inconstant pauses of his pain, | Убаюкиваемый временными паузами в его боли, |
| Scourged like a beast by the infinite desire, | Бичуемый, словно зверь, бесконечным желанием, |
| Bound to the chariot of the dreadful gods. | Привязанный к колеснице ужасных богов. |
| But if thou still canst hope and still wouldst love, | Но если ты ещё способна надеяться и ещё могла бы любить, |
| Return to thy body's shell, thy tie to earth, | Возвращайся в оболочку твоего тела, в свои узы с землёй, |
| And with thy heart's little remnants try to live. | И с малыми остатками твоего сердца попробуй жить. |
| Hope not to win back to thee Satyavan. | Не надейся отвоевать назад себе Сатьявана. |
| Yet since thy strength deserves no trivial crown, | Но так как твоя сила заслуживает необычного венца, |
| Gifts I can give to soothe thy wounded life. | Подарок дать могу я в утешение твоей израненной жизни. |
| The pacts which transient beings make with fate, | Те договоры, которые временные существа заключают с судьбой, |
| And the wayside sweetness earth-bound hearts would pluck, | И та придорожная сладость, которую привязанные к земле сердца желали бы сорвать, |
| These if thy will accepts make freely thine. | Это, если ты согласишься, станут свободно твоими. |
| Choose a life's hopes for thy deceiving prize." | Выбирай надежды жизни в качестве твоего обманчивого приза." |
| As ceased the ruthless and tremendous Voice, | Когда смолк безжалостный и ужасный Голос, |
| Unendingly there rose in Savitri, | Нескончаемо поднимаясь в Савитри, |
| Like moonlit ridges on a shuddering flood, | Как залитые лунным светом гребни на дрожащем половодье, |
| A stir of thoughts out of some silence born | Движение мысли родилось из какой-то тишины |
| Across the sea of her dumb fathomless heart. | Через море её немого бездонного сердца. |
| At last she spoke; her voice was heard by Night: | Наконец она заговорила; её голос услышан был Ночью: |
| "I bow not to thee, O huge mask of death, | "Я не кланяюсь тебе, о огромная маска смерти, |
| Black lie of night to the cowed soul of man, | Чёрная ложь ночи предназначенная запугать душу человека, |
| Unreal, inescapable end of things, | Нереальный неотвратимый конец всего, |
| Thou grim jest played with the immortal spirit. | Ты — мрачная шутка, играющая с бессмертной душой. |
| Conscious of immortality I walk. | Я иду, осознавая бессмертие. |
| A victor spirit conscious of my force, | Победоносный дух знаёт моё могущество, |
| Not as a suppliant to thy gates I came: | Не как проситель я вошла в твои ворота: |
| Unslain I have survived the clutch of Night. | Я не убита, я пережила тиски Ночи. |
| My first strong grief moves not my seated mind; | Не моё первое сильное горе движет мои сидящим на своём месте умом; |
| My unwept tears have turned to pearls of strength: | Мои невыплаканные слёзы стали жемчужинами силы: |
| I have transformed my ill-shaped brittle clay | Я превратила мой плохо сформированный хрупкий прах |
| Into the hardness of a statued soul. | В твёрдость ставшей подобно статуе души. |
| Now in the wrestling of the splendid gods | Сейчас в борьбе великолепных богов |
| My spirit shall be obstinate and strong | Мой дух станет упрямым и сильным, |
| Against the vast refusal of the world. | Противостоя широкому отказу мира. |
| I stoop not with the subject mob of minds | Я не сгибаюсь вместе с подчинённой толпой умов, |
| Who run to glean with eager satisfied hands | Что бегут подбирать жадными довольными руками |
| And pick from its mire mid many trampling feet | И выковыривать из его (мира) грязи среди множества топчущих ног, |
| Its scornful small concessions to the weak. | Свои презрительно маленькие уступки слабости. |
| Mine is the labour of the battling gods: | Для меня — труд сражающихся богов: |
| Imposing on the slow reluctant years | Навязывая медленным сопротивляющимся годам |
| The flaming will that reigns beyond the stars, | Пылающую волю, что царствует за пределами звёзд, |
| They lay the law of Mind on Matter's works | Они накладывают закон Ума на работы Материи |
| And win the soul's wish from earth's inconscient Force. | И отвоёвывают желание души у бессознательной Силы земли. |
| First I demand whatever Satyavan, | Первое — я требую, что бы там ни было, Сатьявана, |
| My husband, waking in the forest's charm | Моего мужа, проснувшегося в очаровании леса |
| Out of his long pure childhood's lonely dreams, | От своих долгих чистых одиноких снов детства, |
| Desired and had not for his beautiful life. | Желанных, но недостаточных для его прекрасной жизни. |
| Give, if thou must, or, if thou canst, refuse." | Отдай, если ты должен, или, если ты сможешь, откажись." |
| Death bowed his head in scornful cold assent, | Бог Смерти склонил свою голову в презрительном холодном согласии, |
| The builder of this dreamlike earth for man | Строитель этой похожей на сон земли для человека, |
| Who has mocked with vanity all gifts he gave. | Который высмеивает все дары, что сам даёт, тщетностью этих даров. |
| Uplifting his disastrous voice he spoke: | Возвысив свой гибельный голос, он произнёс: |
| "Indulgent to the dreams my touch shall break, | "Снисхожу к тем мечтам, что моё касание разрушит, |
| I yield to his blind father's longing heart | Я уступаю сильному желающему сердцу его (Сатьявана) слепого отца |
| Kingdom and power and friends and greatness lost | Царство, силу, друзей и утерянное величие, |
| And royal trappings for his peaceful age, | И царские атрибуты для его спокойной старости, |
| The pallid pomps of man's declining days, | Бледную пышность уходящих дней человека, |
| The silvered decadent glories of life's fall. | Посеребрёную увядающую славу падения жизни. |
| To one who wiser grew by adverse Fate, | Тому, кто стал мудрее от враждебной Судьбы, |
| Goods I restore the deluded soul prefers | Я восстановлю блага, которые эта обманутая душа предпочитает |
| To impersonal nothingness's bare sublime. | Простой величественности безличного небытия. |
| The sensuous solace of the light I give | Чувственное утешение света я дам |
| To eyes which could have found a larger realm, | Глазам, что могли бы найти более широкое царство, |
| A deeper vision in their fathomless night. | Более глубокое видение в своей бездонной ночи. |
| For that this man desired and asked in vain | Потому, что именно это тот человек желает и просит напрасно, |
| While still he lived on earth and cherished hope. | Пока ещё он живёт на земле и лелеет надежду. |
| Back from the grandeur of my perilous realms | Назад из величия моего опасного царства |
| Go, mortal, to thy small permitted sphere! | Уходи, смертная, в свою маленькую разрешённую сферу! |
| Hasten swift-footed, lest to slay thy life | Спеши, быстроногая, чтобы не убить свою жизнь, |
| The great laws thou hast violated, moved, | Великие законы ты нарушила, ступай, |
| Open at last on thee their marble eyes." | Открой, наконец, на себе их мраморный взгляд." |
| But Savitri answered the disdainful Shade: | Но Савитри отвечала презрительной Тени: |
| "World-spirit, I was thy equal spirit born. | "Всемирный дух, я рождена духом, равным тебе. |
| My will too is a law, my strength a god. | Моя воля — тоже закон, моя сила — бог. |
| I am immortal in my mortality. | Я бесмертна в моей смертности. |
| I tremble not before the immobile gaze | Я не дрожу перед неподвижным взором |
| Of the unchanging marble hierarchies | Неизменных мраморных иерархов, |
| That look with the stone eyes of Law and Fate. | Что смотрят каменным взглядом Закона и Судьбы. |
| My soul can meet them with its living fire. | Моя душа может встретить их своим живым огнём. |
| Out of thy shadow give me back again | Из твоей тени отдай мне заново |
| Into earth's flowering spaces Satyavan | В цветущие пространства земли Сатьявана |
| In the sweet transiency of human limbs | В сладкую скоротечность человеческого тела, |
| To do with him my spirit's burning will. | Чтобы выполнить вместе с ним горящую волю моего духа. |
| I will bear with him the ancient Mother's load, | Я понесу вместе с ним ношу древней Матери, |
| I will follow with him earth's path that leads to God. | Я последую вместе с ним земным путём, что ведёт к Богу. |
| Else shall the eternal spaces open to me, | Или же открой для меня эти вечные постранства, |
| While round us strange horizons far recede, | Пока странные горизонты не отступят вдаль вокруг нас, |
| Travelling together the immense unknown. | Путешествующих вместе в необъятном неведомом. |
| For I who have trod with him the tracts of Time, | Потому что я, прошедшая вместе с ним дороги Времени, |
| Can meet behind his steps whatever night | Смогу встретить позади его шагов всё, что ночь |
| Or unimaginable stupendous dawn | Или невообразимый великолепный рассвет |
| Breaks on our spirits in the untrod Beyond. | Не обрушили бы на наши души в нехоженном Запредельном. |
| Wherever thou leadst his soul I shall pursue." | Куда бы ты ни повёл его душу, я буду следовать за ним." |
| But to her claim opposed, implacable, | Но, противостоя её требованию, неумолимый, |
| Insisting on the immutable Decree, | Настаивая на неизменном Указе, |
| Insisting on the immitigable Law | Настаивая на неподдающемся смягчению Законе |
| And the insignificance of created things, | И на незначительности сотворённого, |
| Out of the rolling wastes of night there came | Из катящихся пустынь ночи пришёл, |
| Born from the enigma of the unknowable depths | Принесённый из загадки непознаваемых глубин, |
| A voice of majesty and appalling scorn. | Голос величия и пугающей усмешки. |
| As when the storm-haired Titan-striding sea | Как если бы море, с шагами Титана и волосами из шторма |
| Throws on a swimmer its tremendous laugh | Обрушило бы на пловца свой ужасный хохот, |
| Remembering all the joy its waves have drowned, | Вспоминая всю радость, которую его волны потопили, |
| So from the darkness of the sovereign night | Так из тьмы властной ночи |
| Against the Woman's boundless heart arose | Против безграничного сердца Женщины поднялся |
| The almighty cry of universal Death. | Всемогущий крик вселенской Смерти. |
| "Hast thou god-wings or feet that tread my stars, | "Есть ли у тебя крылья бога или ноги, чтобы пройти по моим звёздам, |
| Frail creature with the courage that aspires, | Хрупкое существо со смелостью, что стремится, |
| Forgetting thy bounds of thought, thy mortal role? | Позабыв свои узы мысли, к своей смертной роли? |
| Their orbs were coiled before thy soul was formed. | Их орбиты были закручены прежде, чем сформировалась твоя душа. |
| I, Death, created them out of my void; | Я, бог Смерти, создал их из моей пустоты; |
| All things I have built in them and I destroy. | Всё, что я построил на них, я же и разрушу. |
| I made the worlds my net, each joy a mesh. | Я сделал миры моей сетью, каждая радость — западня. |
| A Hunger amorous of its suffering prey, | Голод, влюблённый в свою страдающую добычу, |
| Life that devours, my image see in things. | Жизнь, что пожирает, узри мой образ во всём. |
| Mortal, whose spirit is my wandering breath, | Смертная, чей дух — это моё блуждающее дыхание, |
| Whose transience was imagined by my smile, | Чья скоротечность была придумана моей улыбкой, |
| Flee clutching thy poor gains to thy trembling breast | Беги, прижимая свою жалкую добычу к своей трепещущей груди, |
| Pierced by my pangs Time shall not soon appease. | Пронзённой моими пальцами, которую Время не скоро залечит. |
| Blind slave of my deaf force whom I compel | Слепая рабыня моей глухой силы, которую я заставляю |
| To sin that I may punish, to desire | Грешить, чтобы я мог наказывать, желать, |
| That I may scourge thee with despair and grief | Чтобы я мог бичевать тебя отчаянием и горем — |
| And thou come bleeding to me at the last, | И ты придёшь, истекая кровью, ко мне, под конец, |
| Thy nothingness recognised, my greatness known, | Твоё ничтожество узнано, моё величие известно, |
| Turn nor attempt forbidden happy fields | Не пытайся попасть в запретные счастливые сферы, |
| Meant for the souls that can obey my law, | Предназначенные для душ, что способны подчиняться моему закону, |
| Lest in their sombre shrines thy tread awake | Чтобы в их тёмных часовнях твоя поступь не разбудила |
| From their uneasy iron-hearted sleep | Из их нелёгкого сна железных сердец |
| The Furies who avenge fulfilled desire. | Фурий, которые мстят за исполненное желание. |
| Dread lest in skies where passion hoped to live, | Страшись того, что в небесах, где страсть надеялась выжить, |
| The Unknown's lightnings start and, terrified, | Где начинаются молнии Неведомого и, ужаснувшаяся, |
| Lone, sobbing, hunted by the hounds of heaven, | Одинокая, рыдающая, загнанная гончими небес, |
| A wounded and forsaken soul thou flee | Израненная и позабытая душа, ты не спасёшься |
| Through the long torture of the centuries, | В течении долгой пытки столетий, |
| Nor many lives exhaust the tireless Wrath | И никакие многие жизни не истощат неустающий Гнев, |
| Hell cannot slake nor Heaven's mercy assuage. | Которого ни Ад не сможет утолить, ни Небеса смягчить. |
| I will take from thee the black eternal grip: | Я сниму с тебя чёрную вечную хватку: |
| Clasping in thy heart thy fate's exiguous dole | Сжимая в своём сердце скудные подачки судьбы, |
| Depart in peace, if peace for man is just." | Ступай себе с миром, если для человека это мир." |
| But Savitri answered meeting scorn with scorn, | Но Савитри ответила, встречая усмешку усмешкой, |
| The mortal woman to the dreadful Lord: | Смертная женщина страшному Господину: |
| "Who is this God imagined by thy night, | "Что это за Бог, придуманный твоей ночью, |
| Contemptuously creating worlds disdained, | Презрительно творящий миры, что ниже его достоинства, |
| Who made for vanity the brilliant stars? | Который сделал для суеты сверкающие звёзды? |
| Not he who has reared his temple in my thoughts | Это не тот, кто воздвиг свой храм в моих мыслях |
| And made his sacred floor my human heart. | И сделал свой священный пол моим человеческим сердцем. |
| My God is will and triumphs in his paths, | Мой Бог — это воля и триумф на его дорогах, |
| My God is love and sweetly suffers all. | Мой Бог — любовь и нежное сострадание всему. |
| To him I have offered hope for sacrifice | Ему я предложила надежду и жертву |
| And gave my longings as a sacrament. | И отдала мои страстные желания как обет. |
| Who shall prohibit or hedge in his course, | Кто запретит или преградит ему дорогу, |
| The wonderful, the charioteer, the swift? | Чудесному и быстрому вознице? |
| A traveller of the million roads of life, | Путешественник по миллионам дорог жизни, |
| His steps familiar with the lights of heaven | Его шаги близко знакомы с огнями небес, |
| Tread without pain the sword-paved courts of hell; | Ступают без боли по устланным мечами площадям ада; |
| There he descends to edge eternal joy. | Туда он спускается заострить вечную радость. |
| Love's golden wings have power to fan thy void: | У золотых крыльев любви есть сила развеять твою пустоту: |
| The eyes of love gaze starlike through death's night, | Глаза любви смотрят словно звёзды сквозь ночь смерти, |
| The feet of love tread naked hardest worlds. | Ноги любви шагают босыми по тяжелейшим мирам. |
| He labours in the depths, exults on the heights; | Он трудится в глубинах, ликует на высотах; |
| He shall remake thy universe, O Death." | Он переделает твою вселенную, о Смерть." |
| She spoke and for a while no voice replied, | Она сказала, и какое-то время голос не отвечал, |
| While still they travelled through the trackless night | А пока они продолжали идти по ночи без дороги |
| And still that gleam was like a pallid eye | И этот отблеск оставался словно бледный глаз, |
| Troubling the darkness with its doubtful gaze. | Что беспокоит тьму своим неясным взглядом. |
| Then once more came a deep and perilous pause | Затем вновь наступила пауза, глубокая, опасная |
| In that unreal journey through blind Nought; | В этом нереальном путешествии сквозь слепоту Ничто; |
| Once more a Thought, a Word in the void arose | Ещё раз Мысль, Слово в пустоте возникли |
| And Death made answer to the human soul: | И Бог Смерти дал ответ человеческой душе: |
| "What is thy hope? to what dost thou aspire? | "В чём твоя надежда? К чему стремишься ты? |
| This is thy body's sweetest lure of bliss, | Эта сладчайшая приманка блаженства твоего тела, |
| Assailed by pain, a frail precarious form, | Атакуемая болью хрупкая ненадёжная форма, |
| To please for a few years thy faltering sense | Чтобы радовать несколько лет твоё колеблющееся чувство |
| With honey of physical longings and the heart's fire | Мёдом телесных желаний и огнём сердца |
| And, a vain oneness seeking, to embrace | И, в напрасных поисках единства, чтобы обнять |
| The brilliant idol of a fugitive hour. | Сверкающего идола мимолётного часа. |
| And thou, what art thou, soul, thou glorious dream | И ты, чем являешься ты, душа, ты — славная грёза, |
| Of brief emotions made and glittering thoughts, | Созданная из коротких эмоций, сверкающих мыслей, |
| A thin dance of fireflies speeding through the night, | Слабый танец светлячков, спешаших через ночь, |
| A sparkling ferment in life's sunlit mire? | Искрящийся фермент в залитой солнцем грязи жизни? |
| Wilt thou claim immortality, O heart, | Ты будешь требовать бессмертие, о сердце, |
| Crying against the eternal witnesses | Крича наперекор вечным свидетелям, |
| That thou and he are endless powers and last? | Что ты и он — бесконечные силы и остаётесь? |
| Death only lasts and the inconscient Void. | Лишь Смерть остаётся и неосознающая Пустота. |
| I only am eternal and endure. | Только я — вечный и продолжаюсь. |
| I am the shapeless formidable Vast, | Я — бесформенная грозная Широта, |
| I am the emptiness that men call Space, | Я — пустота, что человек зовёт Пространством, |
| I am a timeless Nothingness carrying all, | Я — вневременное Небытиё, несущее всё, |
| I am the Illimitable, the mute Alone. | Я — Беспредельное, немое Одно. |
| I, Death, am He; there is no other God. | Я, Смерть — это Он; не существует Бога другого. |
| All from my depths are born, they live by death; | Все рождаются из моих глубин, все живут благодаря смерти; |
| All to my depths return and are no more. | Все возвращаются в мои глубины, и нету больше ничего. |
| I have made a world by my inconscient Force. | Я создал мир моей неосознающей Силой. |
| My Force is Nature that creates and slays | Моя Сила — Природа, что творит и убивает, |
| The hearts that hope, the limbs that long to live. | Сердца, что надеются, тела, что страстно хотят жить. |
| I have made man her instrument and slave, | Я сделал человека её инструментом и рабом, |
| His body I made my banquet, his life my food. | Его тело я сделал своим пиршеством, его жизнь — моя пища. |
| Man has no other help but only Death; | У человека нет другой помощи, кроме одной лишь Смерти; |
| He comes to me at his end for rest and peace. | Он приходит ко мне в своём конце ради отдыха и покоя. |
| I, Death, am the one refuge of thy soul. | Я, Смерть, единственное убежище твоей души. |
| The Gods to whom man prays can help not man; | Те Боги, кому человек молится, не способны помочь человеку; |
| They are my imaginations and my moods | Они — мои вымыслы и мои настроения, |
| Reflected in him by illusion's power. | Отражённые в нём силой иллюзии. |
| That which thou seest as thy immortal self | То, что ты видишь как своё бессмертное "я", |
| Is a shadowy icon of my infinite, | Это призрачный символ моей бесконечности, |
| Is Death in thee dreaming of eternity. | Это Бог Смерти в тебе, мечтающий о вечности. |
| I am the Immobile in which all things move, | Я — неподвижный, в котором движется всё, |
| I am the nude Inane in which they cease: | Я — обнажённая Пустота, в которой всё исчезает: |
| I have no body and no tongue to speak, | У меня нет ни тела, ни языка говорить, |
| I commune not with human eye and ear; | Я общаюсь не при помощи человеческого глаза и уха; |
| Only thy thought gave a figure to my void. | Только твоя мысль придаёт образ моей пустоте. |
| Because, O aspirant to divinity, | Лишь потому, что, о устремившаяся к божественности, |
| Thou calledst me to wrestle with thy soul, | Ты призываешь меня бороться с твоей душой, |
| I have assumed a face, a form, a voice. | Я принял лик, форму и голос. |
| But if there were a Being witnessing all, | Но если есть Существо, наблюдающее всё, |
| How should he help thy passionate desire? | Как он поможет твоему страстному желанию? |
| Aloof he watches sole and absolute, | Он наблюдает в стороне, одинокий и абсолютный. |
| Indifferent to thy cry in nameless calm. | Безразличный к твоему крику в неописуемой тишине. |
| His being is pure, unwounded, motionless, one. | Его существо чисто, неизранено, неподвижно, едино. |
| One endless watches the inconscient scene | Единый нескончаемо смотрит на несознательную сцену, |
| Where all things perish, as the foam the stars. | Где всё исчезает, как пена от звёзд. |
| The One lives for ever. There no Satyavan | Единый живёт вечно. Здесь никакой изменяющийся Сатьяван |
| Changing was born and there no Savitri | Не рождался, и здесь никакая Савитри |
| Claims from brief life her bribe of joy. There love | Не требует от короткой жизни своей взятки радостью. Здесь любовь |
| Came never with his fretful eyes of tears, | Никогда не приходила со своими глазами, красными от слёз, |
| Nor Time is there nor the vain vasts of Space. | Нет ни Времени здесь, ни пустых просторов Прострнства. |
| It wears no living face, it has no name, | У него нет живого лица, у него нет ни имени, |
| No gaze, no heart that throbs; it asks no second | Ни взгляда, ни сердца, что бьётся, оно не просит другого |
| To aid its being or to share its joys. | Помочь его существу или разделить его радости. |
| It is delight immortally alone. | Оно — восторг, бессмертно одинокий. |
| If thou desirest immortality, | Если ты желаешь бессмертия, |
| Be then alone sufficient to thy soul: | Тебя одной достаточно твоей душе: |
| Live in thyself; forget the man thou lov'st. | Живи в себе; забудь того, которого ты любишь. |
| My last grand death shall rescue thee from life; | Моё последнее величие смерти спасёт тебя от жизни; |
| Then shalt thou rise into thy unmoved source." | Тогда поднимешься ты к своему неподвижному источнику." |
| But Savitri replied to the dread Voice: | Но Савитри ответила ужасному Голосу: |
| "O Death, who reasonest, I reason not, | "О Бог Смерти, что рассуждает, я не рассуждаю, |
| Reason that scans and breaks, but cannot build | Рассудочностью, что изучает и разрушает, но не может построить |
| Or builds in vain because she doubts her work. | Или строит напрасно, поскольку она сомневается в своей работе. |
| I am, I love, I see, I act, I will." | Я есть, я люблю, я вижу, я действую, я хочу." |
| Death answered her, one deep surrounding cry: | Бог Смерти ответил ей одним глубоким окружившим криком: |
| "Know also. Knowing, thou shalt cease to love | "Я также и знаю. Познав, ты перестанешь любить |
| And cease to will, delivered from thy heart. | И перестанешь хотеть, освободившись от своего сердца. |
| So shalt thou rest for ever and be still, | Ты станешь вечно отдыхать и будешь тихой, |
| Consenting to the impermanence of things." | Согласившись с непостоянством вещей." |
| But Savitri replied for man to Death: | И Савитри ответила Богу Смерти как человек: |
| "When I have loved for ever, I shall know. | "Когда я полюблю навеки, я пойму. |
| Love in me knows the truth all changings mask. | Любовь во мне знает истину всех меняющихся масок. |
| I know that knowledge is a vast embrace: | Я знаю, что знание — это широкое объятие: |
| I know that every being is myself, | Я знаю, что каждое существо — это я, |
| In every heart is hidden the myriad One. | Во всяком сердце скрыт бесчисленный Единый. |
| I know the calm Transcendent bears the world, | Я знаю, что спокойное Трансцендентное несёт мир, |
| The veiled Inhabitant, the silent Lord: | Скрытый Обитатель, безмолвный Господин: |
| I feel his secret act, his intimate fire; | Я чувствую тайные его дела, его сокровенный огонь; |
| I hear the murmur of the cosmic Voice. | Я слышу шёпот космического Голоса. |
| I know my coming was a wave from God. | Я знаю — мой приход был волною из Бога. |
| For all his suns were conscient in my birth, | Потому, что все его солнца были сознательными в моём рождении, |
| And one who loves in us came veiled by death. | А тот, кто любит в нас, пришёл, сокрытый смертью. |
| Then was man born among the monstrous stars | Тогда рождён был человек среди гигантских звёзд, |
| Dowered with a mind and heart to conquer thee." | Умом и сердцем наделённый, чтоб победить тебя." |
| In the eternity of his ruthless will | В вечности его безжалостной воли, |
| Sure of his empire and his armoured might, | Уверенный в своей империи и своём вооружённом могуществе, |
| Like one disdaining violent helpless words | Словно презирая отчаяные беспомощные слова |
| From victim lips Death answered not again. | Из уст жертвы, Бог Смерти не ответил в этот раз. |
| He stood in silence and in darkness wrapped, | Он стоял, закутанный в молчание и тишину, |
| A figure motionless, a shadow vague, | Неподвижной фигурой, неотчётливой тенью, |
| Girt with the terrors of his secret sword. | Подпоясанный ужасом своего тайного меча. |
| Half-seen in clouds appeared a sombre face; | Наполовину видимый в облаках показался его мрачный лик; |
| Night's dusk tiara was his matted hair, | Тиара сумрака ночи была его спутанными волосами, |
| The ashes of the pyre his forehead's sign. | Останки с погребального костра — знаком на его лбу. |
| Once more a wanderer in the unending Night, | Снова скиталицей в нескончаемой Ночи, |
| Blindly forbidden by dead vacant eyes, | Слепо отталкиваемая мёртвым пустым взглядом, |
| She travelled through the dumb unhoping vasts. | Она (Савитри) путешествовала сквозь немые безнадёжные просторы. |
| Around her rolled the shuddering waste of gloom, | Вокруг неё вращалась вздрагивающая пустыня мрака, |
| Its swallowing emptiness and joyless death | Его поглощающая пустота и безрадостная смерть, |
| Resentful of her thought and life and love. | Возмущённая её мыслью, жизнью, любовью. |
| Through the long fading night by her compelled, | Через долгую сливающуюся ночь, подталкиваемые ею, |
| Gliding half-seen on their unearthly path, | Скользя наполовину видимыми по неземному своему пути, |
| Phantasmal in the dimness moved the three. | Как призраки в тумане двигались эти трое. |
| End of Canto Two | Конец второй песни |
| End of Book Nine | Конец девятой книги |
| Перевод Ованесбекова Л.Г. 2004 сент 18 сб, посл. ред 2005 апр 21 чт |