| Book Ten | Книга Десятая |
| THE BOOK OF THE DOUBLE TWILIGHT | КНИГА ДВОЙСТВЕННОГО СУМРАКА |
| Canto II | Песня II |
| THE GOSPEL OF DEATH AND VANITY OF THE IDEAL | ЕВАНГЕЛИЕ СМЕРТИ И ТЩЕТА ИДЕАЛА |
| Then pealed the calm inexorable voice: | Затем прогремел спокойный и неумолимый голос, |
| Abolishing hope, cancelling life's golden truths, | Убивая надежду, сводя на нет золотые истины жизни. |
| Fatal its accents smote the trembling air. | Его роковые акценты карали трепещущий воздух. |
| That lovely world swam thin and frail, most like | Этот прекрасный мир плыл водянистый и хрупкий, больше похожий |
| Some pearly evanescent farewell gleam | На какой-то жемчужный и эфемерный прощальный отблеск |
| On the faint verge of dusk in moonless eves. | На слабой грани сумерек безлунного вечера. |
| "Prisoner of Nature, many-visioned spirit, | "Пленник Природы, возомнивший многое дух, |
| Thought's creature in the ideal's realm enjoying | Творение мысли, в царстве идеального наслаждающийся |
| Thy unsubstantial immortality | Своим бесплотным бессмертием, |
| The subtle marvellous mind of man has feigned, | Которое выдумал тонкий чудесный ум человека, |
| This is the world from which thy yearnings came. | Это — мир, из которого вышли твои устремления. |
| When it would build eternity from the dust, | Когда мысль человека хочет выстроить вечность из этой пыли, |
| Man's thought paints images illusion rounds; | Она рисует вокруг иллюзорные картины; |
| Prophesying glories it shall never see, | Предрекая великолепия, которых никогда не увидит, |
| It labours delicately among its dreams. | Она старательно трудится среди своих грёз. |
| Behold this fleeing of light-tasselled shapes, | Взгляни на эти летящие образы с султанами света, |
| Aerial raiment of unbodied gods; | Эфирные одеяния бестелесных богов; |
| A rapture of things that never can be born, | О восторге того, что никогда не сможет родиться, |
| Hope chants to hope a bright immortal choir; | Одна надежда поёт другой весёлым хором бессмертных; |
| Cloud satisfies cloud, phantom to longing phantom | Одно облако услаждает другое, одна иллюзия нежно склоняется |
| Leans sweetly, sweetly is clasped or sweetly chased. | К другой, страстно желающей, нежно обнятой или нежно преследуемой. |
| This is the stuff from which the ideal is formed: | Таков материал, из которого рождается идеал: |
| Its builder is thought, its base the heart's desire, | Его строитель — мысль, его основа — желание сердца, |
| But nothing real answers to their call. | Но ничто реальное не отвечает его зову. |
| The ideal dwells not in heaven, nor on the earth, | Идеальное обитает не в небесах и не на земле, |
| A bright delirium of man's ardour of hope | Это великолепный бред пылания людской надежды, |
| Drunk with the wine of its own fantasy. | Пьяной от вина своей же фантазии. |
| It is a brilliant shadow's dreamy trail. | Это сказочный шлейф сверкающей тени. |
| Thy vision's error builds the azure skies, | Дефект твоего зрения возводит лазурные небеса, |
| Thy vision's error drew the rainbow's arch; | Дефект твоего зрения рисует арку радуги; |
| Thy mortal longing made for thee a soul. | Твоё смертное желание создало для тебя душу. |
| This angel in thy body thou callst love, | Тот ангел в твоём теле, которого ты называешь любовью, |
| Who shapes his wings from thy emotion's hues, | Чьи крылья получаются из оттенков твоих эмоций, |
| In a ferment of thy body has been born | Был рождён ферментами твоего тела |
| And with the body that housed it it must die. | И вместе с телом, что его поселило, должен умереть. |
| It is a passion of thy yearning cells, | Это — страсть твоих тоскующих клеточек тела, |
| It is flesh that calls to flesh to serve its lust; | Это плоть, что взывает к другой плоти с вожделением; |
| It is thy mind that seeks an answering mind | Это — твой ум, что ищет отвечающий ум |
| And dreams awhile that it has found its mate; | И мечтает пока, что нашёл свою половину; |
| It is thy life that asks a human prop | Это — твоя жизнь, что просит человеческой опоры, |
| To uphold its weakness lonely in the world | Чтобы поддерживать свою одинокую слабость в мире, |
| Or feeds its hunger on another's life. | Или чтобы утолить свой голод жизнью другого. |
| A beast of prey that pauses in its prowl, | Хищный зверь, что затаился, подкрадываясь к добыче, |
| It crouches under a bush in splendid flower | Припал к земле под кустом, полным роскошных цветов, |
| To seize a heart and body for its food: | Чтобы схватить сердце и тело и съесть: |
| This beast thou dreamst immortal and a god. | Ты воображаешь, что этот зверь бессмертный и бог. |
| O human mind, vainly thou torturest | О, ум человека, напрасно ты терзаешь |
| An hour's delight to stretch through infinity's | Восторг одного часа, стараясь растянуть его в долгой пустоте |
| Long void and fill its formless, passionless gulfs, | Бесконечности и заполнить её лишённые формы бесстрастные бездны, |
| Persuading the insensible Abyss | Убеждая бесчувственную Пучину |
| To lend eternity to perishing things, | Одолжить вечность для временных вещей, |
| And trickst the fragile movements of thy heart | И обманываешь хрупкие движения своего сердца |
| With thy spirit's feint of immortality. | Видимостью бессмертия своего духа. |
| All here emerges born from Nothingness; | Всё здесь появляется, рождаясь из Ничего; |
| Encircled it lasts by the emptiness of Space, | Оно остаётся, окружённое пустотой Пространства, |
| Awhile upheld by an unknowing Force, | Какое-то время, поддерживаемое неведающей Силой, |
| Then crumbles back into its parent Nought: | Затем падает, разрушаясь, назад в своего прародителя Ничто: |
| Only the mute Alone can for ever be. | Только безмолвный Единый способен быть вечно. |
| In the Alone there is no room for love. | В этом Едином нет места любви. |
| In vain to clothe love's perishable mud | Напрасно, стараясь прикрыть бренную слякоть любви, |
| Thou hast woven on the Immortals' borrowed loom | Ты соткала на станке, одолженном у Бессмертных, |
| The ideal's gorgeous and unfading robe. | Прекрасное и неувядаемое платье идеала. |
| The ideal never yet was real made. | Идеал ещё никогда не становился реальностью. |
| Imprisoned in form that glory cannot live; | Это великолепие не может жить, заключённое в форму; |
| Into a body shut it breathes no more. | Запертый в теле, он не сможет больше дышать. |
| Intangible, remote, for ever pure, | Неосязаемый, далёкий и вечно чистый, |
| A sovereign of its own brilliant void, | Повелитель собственной сверкающей пустоты, |
| Unwillingly it descends to earthly air | Неохотно спускается он в земной воздух |
| To inhabit a white temple in man's heart: | Поселиться в белом храме сердца человека: |
| In his heart it shines rejected by his life. | В его сердце он сияет, отвергаемый его жизнью. |
| Immutable, bodiless, beautiful, grand and dumb, | Неизменный, бесплотный, прекрасный, великий и молчаливый, |
| Immobile on its shining throne it sits; | Неподвижно он восседает на своём сияющем троне; |
| Dumb it receives his offering and his prayer. | Молча он принимает подношение и молитву человека. |
| It has no voice to answer to his call, | У него нет ни голоса, ответить на зов человека, |
| No feet that move, no hands to take his gifts: | Ни ног, чтоб идти, ни рук, чтобы взять его дары: |
| Aerial statue of the nude Idea, | Эфирная статуя обнажённой Идеи, |
| Virgin conception of a bodiless god, | Девственное представление о бестелесном боге, |
| Its light stirs man the thinker to create | Его свет побуждает человека-мыслителя создавать |
| An earthly semblance of diviner things. | Земное подобие божественного. |
| Its hued reflection falls upon man's acts; | Окрашенный им отблеск падает на дела человека; |
| His institutions are its cenotaphs, | Законы человека — памятники идеалу, |
| He signs his dead conventions with its name; | Он подписывает свои мёртвые условности именем идеала; |
| His virtues don the Ideal's skiey robe | Его добродетели облачены в небесные одеяния Идеального |
| And a nimbus of the outline of its face: | И в контуры нимба его лица: |
| He hides their littleness with the divine Name. | Человек прикрывает свою ничтожность божественным Именем. |
| Yet insufficient is the bright pretence | Однако, этого светлого притворства недостаточно, |
| To screen their indigent and earthy make: | Чтобы скрыть их нищий и земной покрой: |
| Earth only is there and not some heavenly source. | Здесь — только земля, а не некий небесный источник. |
| If heavens there are they are veiled in their own light, | Если б здесь были небеса, то скрытые в собственном свете, |
| If a Truth eternal somewhere reigns unknown, | Если вечная Истина где-то царила бы, неизвестная, |
| It burns in a tremendous void of God; | Она бы пылала в гигантской пустоте Бога; |
| For truth shines far from the falsehoods of the world; | Потому что истина сияет вдали ото лжи мира; |
| How can the heavens come down to unhappy earth | Как небеса смогут сойти на несчастливую землю, |
| Or the eternal lodge in drifting time? | А вечность поселиться в плывущем по течению времени? |
| How shall the Ideal tread earth's dolorous soil | Как Идеальное будет шагать по скорбной почве земли, |
| Where life is only a labour and a hope, | Где жизнь — это лишь труд и надежда, |
| A child of Matter and by Matter fed, | Дитя Материи и Материей вскормленная, |
| A fire flaming low in Nature's grate, | Огонь, слабо горящий в камине Природы, |
| A wave that breaks upon a shore in Time, | Волна, что разбивается о берег Времени, |
| A journey's toilsome trudge with death for goal? | Утомительный труд путешественника со смертью в качестве цели? |
| The Avatars have lived and died in vain, | Аватары прожили и умерли напрасно. |
| Vain was the sage's thought, the prophet's voice; | Напрасны были мысль мудреца, голос пророка; |
| In vain is seen the shining upward Way. | Напрасно видели сияющий и восходящий Путь. |
| Earth lies unchanged beneath the circling sun; | Земля лежит, не изменившись, под кружащимся солнцем; |
| She loves her fall and no omnipotence | Она любит своё падение, и нет всемогущества, |
| Her mortal imperfections can erase, | Что смогло бы убрать её смертное несовершенство, |
| Force on man's crooked ignorance Heaven's straight line | Переделать искривлённое невежество человека в прямую линию Неба |
| Or colonise a world of death with gods. | Или заселить мир смерти богами. |
| O traveller in the chariot of the Sun, | О, путешественница в колеснице Солнца, |
| High priestess in thy holy fancy's shrine | Высокая жрица в часовне своей святой фантазии, |
| Who with a magic ritual in earth's house | Что с магическим ритуалом в земном доме |
| Worshippest ideal and eternal love, | Поклоняется вечной и идеальной любви, |
| What is this love thy thought has deified, | Что такое эта любовь, которую твоя мысль обожествила, |
| This sacred legend and immortal myth? | Это священная легенда или бессмертный миф? |
| It is a conscious yearning of thy flesh, | Это — осознанное стремление твоей плоти, |
| It is a glorious burning of thy nerves, | Это чудесное сгорание твоих нервов, |
| A rose of dream-splendour petalling thy mind, | Роза роскошной мечты, закрывающая лепестками твой ум, |
| A great red rapture and torture of thy heart. | Великий алый восторг и мука твоего сердца. |
| A sudden transfiguration of thy days, | Внезапное преображение твоих дней, |
| It passes and the world is as before. | Она проходит, и мир остаётся как прежде. |
| A ravishing edge of sweetness and of pain, | Восхитительная острота сладости и боли, |
| A thrill in its yearning makes it seem divine, | Трепет в своём стремлении заставляет её казаться божественной, |
| A golden bridge across the roar of the years, | Золотой мост над громыханием лет, |
| A cord tying thee to eternity. | Струна, связывающая тебя с вечностью. |
| And yet how brief and frail! how soon is spent | И в то же время — как коротка и хрупка! Как быстро она проходит, |
| This treasure wasted by the gods on man, | Это сокровище, растрачиваемое богами на человека, |
| This happy closeness as of soul to soul, | Эта счастливая близость, словно близость души к душе, |
| This honey of the body's companionship, | Этот мёд дружбы тела, |
| This heightened joy, this ecstasy in the veins, | Эта возвышающая радость, этот экстаз текущий по венам, |
| This strange illumination of the sense! | Это странное озарение чувств! |
| If Satyavan had lived, love would have died; | Если бы Сатьяван жил, любовь давно бы уже умерла; |
| But Satyavan is dead and love shall live | Но Сатьяван мёртв, и любовь будет жить |
| A little while in thy sad breast, until | Ещё немного в твоей печальной груди, пока |
| His face and body fade on memory's wall | И его лицо и тело не поблекнут на экране памяти, |
| Where other bodies, other faces come. | Куда придут другие тела, другие лица. |
| When love breaks suddenly into the life | Когда любовь врывается внезапно в жизнь, |
| At first man steps into a world of the sun; | Сначала человек шагает в мир солнца; |
| In his passion he feels his heavenly element: | Он ощущает в этой страсти свой небесный элемент: |
| But only a fine sunlit patch of earth | Но прекрасный залитый солнцем участок земли — |
| The marvellous aspect took of heaven's outburst; | Лишь одна чудесная сторона, взятая у порыва небес; |
| The snake is there and the worm in the heart of the rose. | Там и змей есть, и червь в сердце розы. |
| A word, a moment's act can slay the god; | Слово, секундное дело способны убить этого бога; |
| Precarious is his immortality, | Бессмертие его так непрочно, |
| He has a thousand ways to suffer and die. | Есть тысячи способов страдать для него и умереть. |
| Love cannot live by heavenly food alone, | Любовь не может жить одной небесной пищей, |
| Only on sap of earth can it survive. | Лишь на соку земли она способна выжить. |
| For thy passion was a sensual want refined, | Поскольку страсть твоя была утончённым и чувственным желанием, |
| A hunger of the body and the heart; | Жаждой тела и сердца, |
| Thy want can tire and cease or turn elsewhere. | Она может прискучить, уйти и повернуть куда-нибудь ещё. |
| Or love may meet a dire and pitiless end | Или же любовь может встретить ужасный и безжалостный конец |
| By bitter treason, or wrath with cruel wounds | Из-за горькой измены, или гнев с жестокими ранами |
| Separate, or thy unsatisfied will to others | Разлучит, или твоё неудовлетворённое желание толкнёт |
| Depart when first love's joy lies stripped and slain: | Уйти к другому, когда радость первой любви спадёт, отринутая и убитая: |
| A dull indifference replaces fire | Тусклое равнодушие сменяет огонь, |
| Or an endearing habit imitates love: | Или привычка ласки, что подражает любви: |
| An outward and uneasy union lasts | Остаётся внешнее и неудобное объединение |
| Or the routine of a life's compromise: | Или обыденность жизненного компромисса: |
| Where once the seed of oneness had been cast | Там, где некогда было брошено семя единства |
| Into a semblance of spiritual ground | В подобие духовной почвы |
| By a divine adventure of heavenly powers | Божественным дерзновением небесных сил, |
| Two strive, constant associates without joy, | Теперь борятся двое, постоянно безрадостно связанные, |
| Two egos straining in a single leash, | Два эго, напрягшиеся в единой упряжке, |
| Two minds divided by their jarring thoughts, | Два ума, разделённые раздражёнными мыслями, |
| Two spirits disjoined, for ever separate. | Два разобщённых духа, разделённых навеки. |
| Thus is the ideal falsified in man's world; | Таков идеал, искажённый в мире людей; |
| Trivial or sombre, disillusion comes, | Обыденно или хмуро приходит разочарование, |
| Life's harsh reality stares at the soul: | Грубая реальность жизни пристально смотрит на душу: |
| Heaven's hour adjourned flees into bodiless Time. | Час небесной отсрочки улетает в бесплотное Время. |
| Death saves thee from this and saves Satyavan: | Смерть спасает от этого и тебя и Сатьявана: |
| He now is safe, delivered from himself; | Он сейчас в безопасности, освобождённый от самого себя; |
| He travels to silence and felicity. | Он путешествует к счастью и тишине. |
| Call him not back to the treacheries of earth | Не зови его назад к вероломству земли |
| And the poor petty life of animal Man. | И к скудной пустячной жизни животного Человека. |
| In my vast tranquil spaces let him sleep | В моих широких просторных пространствах позволь ему спать |
| In harmony with the mighty hush of death | В гармонии с могучей тишиною смерти, |
| Where love lies slumbering on the breast of peace. | Где любовь лежит в дрёме на груди у покоя. |
| And thou, go back alone to thy frail world: | А ты — возвращайся одна в свой хрупкий мир: |
| Chastise thy heart with knowledge, unhood to see, | Покарай своё сердце знанием, раскрой глаза, посмотри |
| Thy nature raised into clear living heights, | На собственную природу, поднятую в чистые живые высоты, |
| The heaven-bird's view from unimagined peaks. | Взглядом небесной птицы с невообразимых высот. |
| For when thou givest thy spirit to a dream | Потому, что когда ты отдаёшь свой дух грёзе, |
| Soon hard necessity will smite thee awake: | Вскоре тяжёлая необходимость заставлит тебя проснуться: |
| Purest delight began and it must end. | Чистейший восторг имел начало и должен иметь конец. |
| Thou too shalt know, thy heart no anchor swinging, | Узнай также, твоё сердце — не якорь, что держит |
| Thy cradled soul moored in eternal seas. | Твою убаюканную душу, пришвартованную в вечных морях. |
| Vain are the cycles of thy brilliant mind. | Напрасны кружения твоего блестящего ума. |
| Renounce, forgetting joy and hope and tears, | Оставь, забывая радость, надежды и слёзы, |
| Thy passionate nature in the bosom profound | Свою страстную природу в глубокой груди |
| Of a happy Nothingness and worldless Calm, | Счастливого Небытия и бессловесной Тишины, |
| Delivered into my mysterious rest. | Освобождённых в моём таинственном покое. |
| One with my fathomless Nihil all forget. | Наедине с моим бездонным Ничто забывается всё. |
| Forget thy fruitless spirit's waste of force, | Забудь бесплодную трату сил духа, |
| Forget the weary circle of thy birth, | Забудь утомительный цикл своего рождения, |
| Forget the joy and the struggle and the pain, | Забудь эту радость, сраженья и боль, |
| The vague spiritual quest which first began | Неясный духовный поиск, что начался впервые |
| When worlds broke forth like clusters of fire-flowers, | Когда миры вырвались вперёд, словно гроздья огненных цветов, |
| And great burning thoughts voyaged through the sky of mind | И великие пылающие мысли путешествовали по небу ума, |
| And Time and its aeons crawled across the vasts | А Время и его эпохи ползли через просторы, |
| And souls emerged into mortality." | И души проявлялись в смертном мире." |
| But Savitri replied to the dark Power: | Но Савитри ответила тёмной Силе: |
| "A dangerous music now thou findst, O Death, | "Опасную музыку ты сейчас ищешь, о Смерть, |
| Melting thy speech into harmonious pain, | Переплавляя свою речь в гармонию боли |
| And flut'st alluringly to tired hopes | И соблазнительно подыгрывая уставшим надеждам, |
| Thy falsehoods mingled with sad strains of truth. | Твоя ложь смешалась с печальным надрывом истины. |
| But I forbid thy voice to slay my soul. | Но я не дам твоему голосу убить мою душу. |
| My love is not a hunger of the heart, | Моя любовь — не просто жажда сердца, |
| My love is not a craving of the flesh; | Моя любовь — не вожделенье тела; |
| It came to me from God, to God returns. | Она пришла ко мне от Бога, к Богу возвращается. |
| Even in all that life and man have marred, | Даже в том, что исказили жизнь и человек, |
| A whisper of divinity still is heard, | Всё равно слышен шёпот божественного, |
| A breath is felt from the eternal spheres. | Дыхание чувствуется вечных сфер. |
| Allowed by Heaven and wonderful to man | Ставший возможным для человека благодаря Небу и чуду, |
| A sweet fire-rhythm of passion chants to love. | Сладкий огненный ритм страсти поёт для любви. |
| There is a hope in its wild infinite cry; | Есть надежда в его неистовом бесконечном кличе; |
| It rings with callings from forgotten heights, | Он звенит призывом с позабытых высот, |
| And when its strains are hushed to high-winged souls | И когда его усилия утихают для сильнокрылых душ |
| In their empyrean, its burning breath | В их поднебесьях, его обжигающее дыхание |
| Survives beyond, the rapturous core of suns | Остаётся живым на другой стороне, восторженная сердцевина солнц, |
| That flame for ever pure in skies unseen, | Что пылают, вечно чистые, в невидимых небесах, |
| A voice of the eternal Ecstasy. | Словно голос вечного Экстаза. |
| One day I shall behold my great sweet world | Однажды я увижу мой великий и сладостный мир |
| Put off the dire disguises of the gods, | Скинувшим страшные маски богов, |
| Unveil from terror and disrobe from sin. | Снявшим покрывала страха и одежды греха. |
| Appeased we shall draw near our mother's face, | Успокоенные, мы привлечём к себе лицо нашей матери, |
| We shall cast our candid souls upon her lap; | Мы бросим наши искренние души ей на колени; |
| Then shall we clasp the ecstasy we chase, | Тогда мы обнимем экстаз, за которым гнались, |
| Then shall we shudder with the long-sought god, | Тогда начнём трепетать вместе с богом, которого так долго искали, |
| Then shall we find Heaven's unexpected strain. | Тогда мы обретём нежданное родство с Небесами. |
| Not only is there hope for godheads pure; | Здесь есть надежда не только для чистых богов; |
| The violent and darkened deities | Яростные и ставшие тёмными божества |
| Leaped down from the one breast in rage to find | Спрыгнут с этой единой груди в гневе, чтобы найти |
| What the white gods had missed: they too are safe; | То, что упустили светлые боги: их тоже спасут; |
| A mother's eyes are on them and her arms | Глаза матери смотрят на них, руки её |
| Stretched out in love desire her rebel sons. | Тянутся с любовью к своим мятежным сынам. |
| One who came love and lover and beloved | Тот, кто пришёл как любовь, как любящий, как любимый, |
| Eternal, built himself a wondrous field | Вечный, сделал себя невиданным полем |
| And wove the measures of a marvellous dance. | И соткал ритмы чудесного танца. |
| There in its circles and its magic turns | Там, в своих циклах и магических поворотах, |
| Attracted he arrives, repelled he flees. | Притягиваемый, он приходит, отталкиваемый, он улетает. |
| In the wild devious promptings of his mind | В буйных окольных подсказках собственного ума, |
| He tastes the honey of tears and puts off joy | Он пробует мёд слёз и отдаляет радость, |
| Repenting, and has laughter and has wrath, | Раскаивается, смеётся и злится, |
| And both are a broken music of the soul | И то, и другое — рваная музыка той души, |
| Which seeks out reconciled its heavenly rhyme. | Что ищет, выверяя, свою небесную рифму. |
| Ever he comes to us across the years | Вечно он движется к нам сквозь все эти годы, |
| Bearing a new sweet face that is the old. | Принося новый сладостный лик, что такой же, как прежний. |
| His bliss laughs to us or it calls concealed | Блаженство его улыбается нам или скрыто зовёт, |
| Like a far-heard unseen entrancing flute | Как еле слышная издалека невидимая завораживающая флейта |
| From moonlit branches in the throbbing woods, | Из залитых лунным светом ветвей в трепещущих рощах, |
| Tempting our angry search and passionate pain. | Искушая наш сердитый поиск и страстную боль. |
| Disguised the Lover seeks and draws our souls. | Скрытый маской, Любящий ищет и тянет к себе наши души. |
| He named himself for me, grew Satyavan. | Он назвал себя мне, став Сатьяваном. |
| For we were man and woman from the first, | Потому, что мы были мужчиной и женщиной с самых начал, |
| The twin souls born from one undying fire. | Две души, близнецы, что родились из единого негасимого пламени. |
| Did he not dawn on me in other stars? | Разве не он просыпался на мне под другими звёздами? |
| How has he through the thickets of the world | Как же он через двери этого мира |
| Pursued me like a lion in the night | Гнался за мной, словно лев в тёмной ночи, |
| And come upon me suddenly in the ways | Вышел внезапно на меня на этих дорогах |
| And seized me with his glorious golden leap! | И схватил меня в своём славном, прекрасном прыжке! |
| Unsatisfied he yearned for me through time, | Ненасытившись, он устремлялся ко мне через время, |
| Sometimes with wrath and sometimes with sweet peace | Иногда с гневом, иногда в сладком покое, |
| Desiring me since first the world began. | Желая меня с тех пор, как начался мир. |
| He rose like a wild wave out of the floods | Он поднимался как неистовый вал в половодье |
| And dragged me helpless into seas of bliss. | И утягивал меня, беспомощную, в моря блаженства. |
| Out of my curtained past his arms arrive; | Из моего скрытого занавесом прошлого дотянулись его руки; |
| They have touched me like the soft persuading wind, | Они коснулись меня как мягкий убеждающий ветер, |
| They have plucked me like a glad and trembling flower, | Они вырвали меня как радостный и трепетавший цветок, |
| And clasped me happily burned in ruthless flame. | И обняли, счастливо горящую в безжалостном пламени. |
| I too have found him charmed in lovely forms | Я тоже нашла его, очарованного, в восхитительных формах, |
| And run delighted to his distant voice | И бежала, в восторге, на его далёкий призыв, |
| And pressed to him past many dreadful bars. | И рвалась к нему, минуя много ужасных преград. |
| If there is a yet happier greater god, | Если есть ещё более счастливое и великое божество, |
| Let him first wear the face of Satyavan | Позволь ему первому обрести лик Сатьявана |
| And let his soul be one with him I love; | И дай его душе быть единой с тем, кого я люблю; |
| So let him seek me that I may desire. | Поэтому — позволь ему дальше искать меня, чтоб я могла дальше желать. |
| For only one heart beats within my breast | Потому, что одно лишь сердце бьётся в моей груди |
| And one god sits there throned. Advance, O Death, | И единственный бог сидит там на троне. Иди дальше, о Смерть, |
| Beyond the phantom beauty of this world; | За пределы призрачной красоты этого мира; |
| For of its citizens I am not one. | Потому что среди его жителей меня нет. |
| I cherish God the Fire, not God the Dream." | Мне дорог Бог Огня, не Бог Грёзы." |
| But Death once more inflicted on her heart | Но бог Смерти снова ударил её сердце |
| The majesty of his calm and dreadful voice: | Величием своего спокойного и ужасного голоса: |
| "A bright hallucination are thy thoughts. | "Яркие галлюцинации — твои мысли. |
| A prisoner haled by a spiritual cord, | Пленница, которую волокут духовным канатом, |
| Of thy own sensuous will the ardent slave, | Пылкая рабыня собственного чувственного желания, |
| Thou sendest eagle-poised to meet the sun | Ты посылаешь встречать солнце парящие подобно орлам |
| Words winged with the red splendour of thy heart. | Слова, окрылённые алым великолепием твоего сердца. |
| But knowledge dwells not in the passionate heart; | Но знание не живёт в страстном сердце; |
| The heart's words fall back unheard from Wisdom's throne | Слова сердца слетают назад, неуслышанными от трона Мудрости, |
| Vain is thy longing to build heaven on earth. | Напрасно твоё стремление выстроить небеса на земле. |
| Artificer of Ideal and Idea, | Изобретатель Идеального и Идеи, |
| Mind, child of Matter in the womb of Life, | Ум, дитя Материи в лоне Жизни, |
| To higher levels persuades his parents' steps: | Уговаривает шагнуть своих родителей на уровни выше: |
| Inapt, they follow ill the daring guide. | Неумелые, они еле тащатся за смелым проводником. |
| But Mind, a glorious traveller in the sky, | Но Ум, прекрасный путешественник по небу, |
| Walks lamely on the earth with footsteps slow; | Идёт, хромая, по земле нескорым шагом; |
| Hardly he can mould the life's rebellious stuff, | С трудом ему удаётся направить в русло бунтующую материю жизни, |
| Hardly can he hold the galloping hooves of sense: | С трудом он способен сдержать эти скачущие копыта чувств: |
| His thoughts look straight into the very heavens; | Его мысли смотрят прямо в самые небеса; |
| They draw their gold from a celestial mine, | Они извлекают своё золото из божественного рудника, |
| His acts work painfully a common ore. | Его дела с мучением работают над рудой обыденного. |
| All thy high dreams were made by Matter's mind | Все твои высокие грёзы созданы умом Материи |
| To solace its dull work in Matter's jail, | Для утешения его скучной работы в тюрьме Материального, |
| Its only house where it alone seems true. | Его единственном убежище, где оно только и кажется истинным. |
| A solid image of reality | Некий непрерывный образ реальности |
| Carved out of being to prop the works of Time, | Вырезан из бытия, чтобы поддерживать работы Времени, |
| Matter on the firm earth sits strong and sure. | Крепко и уверенно сидит Материя на этой твёрдой земле. |
| It is the first-born of created things, | Она — первенец из сотворённого, |
| It stands the last when mind and life are slain, | Она остаётся в конце, когда ум и жизнь убиты, |
| And if it ended all would cease to be. | И если кончилась бы и она, всё бы существовать перестало. |
| All else is only its outcome or its phase: | Остальное — лишь её стадии или её результаты: |
| Thy soul is a brief flower by the gardener Mind | Твоя душа — недолгий цветок, что Умом-садовником |
| Created in thy matter's terrain plot; | Выращен на земной делянке твоей плоти; |
| It perishes with the plant on which it grows, | Он гибнет вместе с растением, на котором он вырос, |
| For from earth's sap it draws its heavenly hue: | Потому что из сока земли черпает он свой небесный оттенок: |
| Thy thoughts are gleams that pass on Matter's verge, | Твои мысли — его лучи, что идут по краю Материи, |
| Thy life a lapsing wave on Matter's sea. | Твоя жизнь — волна, что стихает в море Материи. |
| A careful steward of Truth's limited means, | Заботливый приказчик ограниченных богатств Истины, |
| Treasuring her founded facts from the squandering Power, | Охраняющий найденные ею факты от расточительной Силы, |
| It tethers mind to the tent-posts of sense, | Он привязывает ум к палаточным столбикам чувства, |
| To a leaden grey routine clamps Life's caprice | К свинцово-серой рутине цепляет каприз Жизни |
| And ties all creatures with the cords of Law. | И связывает все творения верёвками Закона. |
| A vessel of transmuting alchemies, | Это — сосуд преобразующих алхимий, |
| A glue that sticks together mind and life, | Клей, что соединяет вместе ум и жизнь, |
| If Matter fails, all crumbling cracks and falls. | Если исчезнет Материя, всё, крошась, разрушится и распадётся. |
| All upon Matter stands as on a rock. | Всё на Материи стоит как на скале. |
| Yet this security and guarantor | И при том эта поручительница и гарант |
| Pressed for credentials an impostor proves: | Настаивает на мандате, что даёт самозванке право |
| A cheat of substance where no substance is, | На обман субстанции, в которой и субстанции то нет, |
| An appearance and a symbol and a nought, | На видимость, на символ, на ничто, |
| Its forms have no original right to birth: | У чьих (субстанции) форм нет изначального права на рождение: |
| Its aspect of a fixed stability | Её образ прочной стабильности |
| Is the cover of a captive motion's swirl, | Это маска вихря пленённого движения, |
| An order of the steps of Energy's dance | Порядок шагов в танце Энергии, |
| Whose footmarks leave for ever the same signs, | Чьи следы оставляют всегда те же самые знаки, |
| A concrete face of unsubstantial Time, | Сгустившийся лик бестелесного Времени, |
| A trickle dotting the emptiness of Space: | Струйка, усеивающая брызгами пустоту Пространства: |
| A stable-seeming movement without change, | Кажущееся стабильным движение без изменений, |
| Yet change arrives and the last change is death. | Но всё же перемены приходят, и последняя перемена — смерть. |
| What seemed most real once, is Nihil's show. | То, что когда-то казалось самым реальным, теперь — демонстрация Ничто. |
| Its figures are snares that trap and prison the sense; | Её образы — силки, что ловят и пленяют чувство; |
| The beginningless Void was its artificer: | Не знавшая начала Пустота была её изобретателем: |
| Nothing is there but aspects limned by Chance | Здесь нет ничего, кроме образов, нарисованных Случайностью |
| And seeming shapes of seeming Energy. | И кажущихся форм кажущейся Энергии. |
| All by Death's mercy breathe and live awhile, | Всё милостью Смерти дышит и живёт какое-то время, |
| All think and act by the Inconscient's grace. | Всё мыслит и действует благосклонностью Несознания. |
| Addict of the roseate luxury of thy thoughts, | Пристрастившись как к наркотику к светлой роскоши своих мыслей, |
| Turn not thy gaze within thyself to look | Не оборачивай взгляд внутрь себя, чтобы смотреть |
| At visions in the gleaming crystal, Mind, | На видения в мерцающем кристалле, Уме, |
| Close not thy lids to dream the forms of Gods. | Не закрывай свои веки, чтобы грезить обличьем Богов. |
| At last to open thy eyes consent and see | Открой глаза наконец, согласись и взгляни на |
| The stuff of which thou and the world are made. | То вещество, из которого ты и мир были созданы. |
| Inconscient in the dumb inconscient Void | Неосознающий в немой несознательной Пустоте, |
| Inexplicably a moving world sprang forth: | Необъяснимо движущийся мир прыгнул вперёд: |
| Awhile secure, happily insensible, | Какое-то время спустя, спокойный, счастливо бесчувственный, |
| It could not rest content with its own truth. | Он не смог отдыхать, довольствуясь собственной правдой. |
| For something on its nescient breast was born | Потому что на его неведающей груди родилось нечто, |
| Condemned to see and know, to feel and love, | Осуждённое видеть и знать, чувствовать и любить, |
| It watched its acts, imagined a soul within; | Оно рассматривало свои дела, вообразив душу внутри; |
| It groped for truth and dreamed of Self and God. | Оно искало наощупь истину и мечтало о Высшем "Я" и о Боге. |
| When all unconscious was, then all was well. | Когда всё было неосознанным, всё было отлично. |
| I, Death, was king and kept my regal state, | Я, Бог Смерти, был царём и сохранял свой царский статус, |
| Designing my unwilled, unerring plan, | Составляя свой невольный безошибочный план, |
| Creating with a calm insentient heart. | Творя с тихим бесчувственным сердцем. |
| In my sovereign power of unreality | В моём верховном могуществе нереального |
| Obliging nothingness to take a form, | Заставляя небытиё принимать форму, |
| Infallibly my blind unthinking force | Моя слепая неразмышляющая сила, |
| Making by chance a fixity like fate's, | Создавая стабильность при помощи случая, подобно судьбе, |
| By whim the formulas of Necessity, | По прихоти создавая формулы Необходимости, |
| Founded on the hollow ground of the Inane | На пустой земле Ничто непогрешимо возводила |
| The sure bizarrerie of Nature's scheme. | Надёжную причудливость системы Природы. |
| I curved the vacant ether into Space; | Я изогнул пустой эфир в Пространство; |
| A huge expanding and contracting Breath | Огромное расширяющееся и сжимающееся Дыхание |
| Harboured the fires of the universe: | Приютило огни вселенной: |
| I struck out the supreme original spark | Я высек из наивысшего изначальную искру |
| And spread its sparse ranked armies through the Inane, | И раскидал её рассеянные упорядоченные армии сквозь Ничто, |
| Manufactured the stars from the occult radiances, | Я создал звёзды из оккультных излучений, |
| Marshalled the platoons of the invisible dance; | Сгруппировал их в невидимом танце; |
| I formed earth's beauty out of atom and gas, | Я создал красоту земли из атома и газа |
| And built from chemic plasm the living man. | И выстроил из химической плазмы живого человека. |
| Then Thought came in and spoiled the harmonious world: | Затем тут появилась Мысль и запятнала гармоничный мир: |
| Matter began to hope and think and feel, | Материя начала надеяться, чувствовать и думать, |
| Tissue and nerve bore joy and agony. | Ткань тела, нервы — испытывать агонию и радость. |
| The inconscient cosmos strove to learn its task; | Несознающий космос силился понять свою задачу; |
| An ignorant personal God was born in Mind | Ум породил невежественного личного Бога |
| And to understand invented reason's law, | И, чтобы понимать, изобрёл закон причины, |
| The impersonal Vast throbbed back to man's desire, | В безличной Широте забился пульс желаний человека, |
| A trouble rocked the great world's blind still heart | А беспокойство всколыхнуло тихую слепую сердцевину этого большого мира, |
| And Nature lost her wide immortal calm. | Природа потеряла своё широкое спокойствие бессмертного. |
| Thus came this warped incomprehensible scene | Так пришла эта искажённая и ограниченная картина |
| Of souls emmeshed in life's delight and pain | Душ, запутавшихся в боли и восторге жизни, |
| And Matter's sleep and Mind's mortality, | Во сне Материи, в смертности Ума, |
| Of beings in Nature's prison waiting death | Существ, что ожидают смерти в тюремной камере Природы, |
| And consciousness left in seeking ignorance | Сознания, остающегося в ищущем неведении |
| And evolution's slow arrested plan. | И медленном и сковывающем плане эволюции. |
| This is the world in which thou mov'st, astray | Всё это — мир, в котором ты идёшь, блуждая |
| In the tangled pathways of the human mind, | По запутанным тропинкам человеческого ума, |
| In the issueless circling of thy human life, | В безвыходном кружении человеческой жизни, |
| Searching for thy soul and thinking God is here. | Разыскивая здесь свою душу и мыслящего Бога. |
| But where is room for soul or place for God | Но где же комната для души и место для Бога |
| In the brute immensity of a machine? | В этой жестокой необъятности машины? |
| A transient Breath thou takest for thy soul, | Преходящее Дыхание ты принимаешь за душу, |
| Born from a gas, a plasm, a sperm, a gene, | Родившийся из газа, плазмы, спермы и гена, |
| A magnified image of man's mind for God, | Преувеличенный образ ума человека — за Бога, |
| A shadow of thyself thrown upon Space. | Собственную тень, отбрасываемую на Пространство. |
| Interposed between the upper and nether Void, | Вклинившееся между Пустотой вверху и внизу, |
| Thy consciousness reflects the world around | Твоё сознание отражает окружающий мир вокруг |
| In the distorting mirror of Ignorance | В искривлённом зеркале Невежества |
| Or upwards turns to catch imagined stars. | Или обращается вверх, чтоб ухватить воображаемые звёзды. |
| Or if a half-Truth is playing with the earth | Или, когда полу-Истина играет с землёй, |
| Throwing its light on a dark shadowy ground, | Бросая свой свет на тёмную тенистую почву, |
| It touches only and leaves a luminous smudge. | Оно лишь касается и оставляет светлое пятно. |
| Immortality thou claimest for thy spirit, | Бессмертия требуешь ты для своего духа, |
| But immortality for imperfect man, | Но бессмертие для несовершенного человека, |
| A god who hurts himself at every step, | Некого бога, что ранит себя на каждом шагу, |
| Would be a cycle of eternal pain. | Стало бы круговоротом вечной боли. |
| Wisdom and love thou claimest as thy right; | Ты требуешь мудрости и любви как своё право; |
| But knowledge in this world is error's mate, | Но знание в этом мире — супруг ошибки, |
| A brilliant procuress of Nescience, | Блестящая сводня Неведения, |
| And human love a posturer on earth-stage | Любовь человека — позёр на земной сцене, |
| Who imitates with verve a faery dance. | Что своей яркостью имитирует феерический танец. |
| An extract pressed from hard experience, | Экстракт, выжатый из тяжелого опыта, |
| Man's knowledge casked in the barrels of Memory | Знание человека набито в бочки Памяти |
| Has the harsh savour of a mortal draught: | И имеет жёсткий привкус смертных усилий: |
| A sweet secretion from the erotic glands | Сладкие выделения из эротических желез, |
| Flattering and torturing the burning nerves, | Ласкающие и мучающие разгорячённые нервы, |
| Love is a honey and poison in the breast | Любовь — это мёд и отрава в груди, |
| Drunk by it as the nectar of the gods. | Опьянённой ею, словно нектаром богов. |
| Earth's human wisdom is no great-browed power, | Человеческая мудрость земли — не высоколобая сила, |
| And love no gleaming angel from the skies; | И любовь — не светящийся ангел с небес; |
| If they aspire beyond earth's dullard air, | Если они устремятся за пределы земного тусклого воздуха, |
| Arriving sunwards with frail waxen wings, | Воспаряя к солнцу на хрупких, воску подобных, крыльях, |
| How high could reach that forced unnatural flight? | Как высоко может подняться то, что движет этим неестественным полётом? |
| But not on earth can divine wisdom reign | Не на земле может царить божественная мудрость, |
| And not on earth can divine love be found; | И не на земле возможно найти божественную любовь: |
| Heaven-born, only in heaven can they live; | Рождённые небесами, только на небесах они и могут жить; |
| Or else there too perhaps they are shining dreams. | Либо, что тоже возможно, они — лишь сияющие сны. |
| Nay, is not all thou art and doest a dream? | И даже больше, разве всё, что ты есть и твои все дела — это не сон? |
| Thy mind and life are tricks of Matter's force. | Твои ум и жизнь — это трюки силы Материи. |
| If thy mind seems to thee a radiant sun, | Если твой ум и кажется тебе сияющим солнцем, |
| If thy life runs a swift and glorious stream, | Если твоя жизнь бежит быстрым чудесным потоком — |
| This is the illusion of thy mortal heart | Это иллюзия твоего смертного сердца, |
| Dazzled by a ray of happiness or light. | Ослеплённого лучом счастья или света. |
| Impotent to live by their own right divine, | Бессильные жить в своём божественном праве, |
| Convinced of their brilliant unreality, | И верящие в свою сверкающую нереальность, |
| When their supporting ground is cut away, | Когда поддерживающая их почва уходит из-под ног, |
| These children of Matter into Matter die. | Все эти сыновья Материи в Материи же и гибнут. |
| Even Matter vanishes into Energy's vague | Даже Материя исчезает в неопределённости Энергии, |
| And Energy is a motion of old Nought. | А Энергия — это движение древнего Ничто. |
| How shall the Ideal's unsubstantial hues | Как бестелесные цвета Идеала |
| Be painted stiff on earth's vermilion blur, | Смогут быть прочно нарисованы на киноварном пятне земли, |
| A dream within a dream come doubly true? | Как сон внутри сна станет вдвойне истинным? |
| How shall the will-o'-the-wisp become a star? | Как блуждающий огонёк станет звездой? |
| The Ideal is a malady of thy mind, | Идеал — это помрачение твоего ума, |
| A bright delirium of thy speech and thought, | Яркий бред твоей речи и мысли, |
| A strange wine of beauty lifting thee to false sight. | Странное вино красоты, поднимающее тебя к ложному видению. |
| A noble fiction of thy yearnings made, | В благородном вымысле, созданном твоими устремлениями, |
| Thy human imperfection it must share: | Вынуждено участвовать твоё человеческое несовершенство: |
| Its forms in Nature disappoint the heart, | Его формы в Природе разочаровывают сердце, |
| And never shall it find its heavenly shape | И никогда он не найдёт свой небесный облик, |
| And never can it be fulfilled in Time. | И никогда он не сможет реализоваться во Времени. |
| O soul misled by the splendour of thy thoughts, | О душа, сбитая с толку великолепием своих мыслей, |
| O earthly creature with thy dream of heaven, | О земное творение со своей мечтой о небесах, |
| Obey, resigned and still, the earthly law. | Подчинись земному закону, примирись и успокойся. |
| Accept the brief light that falls upon thy days; | Прими краткий свет, освещающий твои дни; |
| Take what thou canst of Life's permitted joy; | Возьми, что сможешь от позволенной радости Жизни; |
| Submitting to the ordeal of fate's scourge | Подвергаясь тяжелому испытанию печатью судьбы, |
| Suffer what thou must of toil and grief and care. | Страдай так, как должна страдать в труде, горе, заботе. |
| There shall approach silencing thy passionate heart | И тогда твоё страстное сердце молча приблизится |
| My long calm night of everlasting sleep: | К моей долгой и спокойной ночи вечно длящегося сна: |
| There into the hush from which thou cam'st retire." | Сюда, в тишину, из которой ты вышла." |
| End of Canto Two | Конец второй песни |
| Перевод Ованесбекова Л.Г. 2004 ноя 07 вс, посл. ред. 2005 ноя 17 чт |