| Book Ten | Книга Десятая |
| THE BOOK OF THE DOUBLE TWILIGHT | КНИГА ДВОЙСТВЕННОГО СУМРАКА |
| Canto III | Песня III |
| THE DEBATE OF LOVE AND DEATH | СПОР ЛЮБВИ И СМЕРТИ |
| A sad destroying cadence the voice sank; | Голос с тяжёлой губительной интонацией стих; |
| It seemed to lead the advancing march of Life | Казалось, он теперь поведёт успешный марш Жизни |
| Into some still original Inane. | В некуюо молчаливую первозданную Пустоту. |
| But Savitri answered to almighty Death: | Но Савитри ответила всемогущему Богу Смерти: |
| "O dark-browed sophist of the universe | "О, нахмуренный софист вселенной, |
| Who veilst the Real with its own Idea, | Скрывающий Действительность за своей Идеей, |
| Hiding with brute objects Nature's living face, | Прячущий за бесчувственными вещами живое лицо Природы, |
| Masking eternity with thy dance of death, | Маскирующий вечность танцем смерти, |
| Thou hast woven the ignorant mind into a screen | Ты из невежественного ума соткал завесу |
| And made of Thought error's purveyor and scribe, | И превратил Мышление в поставщика и переписчика ошибки, |
| And a false witness of mind's servant sense. | А чувство — из слуги ума — в лживого свидетеля. |
| An aesthete of the sorrow of the world, | Эстет страдания мира, |
| Champion of a harsh and sad philosophy | Поборник суровой и тоскливой философии, |
| Thou hast used words to shutter out the Light | Ты пользовался словами, чтобы заслонить ими Свет |
| And called in Truth to vindicate a lie. | И призывал к Истине, чтобы утвердить обман. |
| A lying reality is falsehood's crown | Обманчивая реальность — это корона лжи, |
| And a perverted truth her richest gem. | А искажённая истина — её драгоценный камень. |
| O Death, thou speakest truth but truth that slays, | О Смерть, ты говоришь истину, но истину, что убивает, |
| I answer to thee with the Truth that saves. | Я отвечу тебе Истиной, что спасает. |
| A traveller new-discovering himself, | Путешественник, что открывает себя заново, |
| One made of Matter's world his starting-point, | Сделал мир Материи своей стартовой точкой, |
| He made of Nothingness his living-room | Из Небытия создал жилое пространство, |
| And Night a process of the eternal light | Из Ночи — развитие вечного света, |
| And death a spur towards immortality. | Из смерти — стимул к бессмертию. |
| God wrapped his head from sight in Matter's cowl, | Бог закутал свою голову от взора в капюшон Материи, |
| His consciousness dived into inconscient depths, | Его сознание погрузилось в глубины несознания, |
| All-Knowledge seemed a huge dark Nescience; | Все-Знание стало казаться огромным тёмным Неведением; |
| Infinity wore a boundless zero's form. | Бесконечность приняла форму безграничного нуля. |
| His abysms of bliss became insensible deeps, | Его пучины блаженства стали бесчувственными глубинами, |
| Eternity a blank spiritual Vast. | Вечность — пустым духовным Простором. |
| Annulling an original nullity | Сводя на нет первоначальное ничто, |
| The Timeless took its ground in emptiness | Вневременное нашло себе почву в пустоте |
| And drew the figure of a universe, | И нарисовало образ вселенной, |
| That the spirit might adventure into Time | Чтобы дух мог путешествовать во Времени |
| And wrestle with adamant Necessity | И бороться с железной Необходимостью, |
| And the soul pursue a cosmic pilgrimage. | А душа — совершить космическое паломничество. |
| A spirit moved in black immensities | Дух двинулся в чёрных безмерностях |
| And built a Thought in ancient Nothingness; | И выстроил Мысль в древнем Небытие; |
| A soul was lit in God's tremendous Void, | Душа была зажжена в гигантской Пустоте Бога, |
| A secret labouring glow of nascent fire. | Тайный трудящийся жар разгорающегося огня. |
| In Nihil's gulf his mighty Puissance wrought; | В бездне Ничто работала его могучая Власть; |
| She swung her formless motion into shapes, | Она направляла свои бесформенные движения в формы, |
| Made Matter the body of the Bodiless. | Делала Материю плотью Бестелесного. |
| Infant and dim the eternal Mights awoke. | Проснулись зарождающиеся и неясные вечные Могущества. |
| In inert Matter breathed a slumbering Life, | В инертной Материи задышала дремлющая Жизнь, |
| In a subconscient Life Mind lay asleep; | В подсознательную Жизнь лёг спящий Ум, |
| In waking Life it stretched its giant limbs | В пробуждающейся Жизни он потянулся своим гигантским телом, |
| To shake from it the torpor of its drowse; | Чтобы стряхнуть с себя оцепенение сна; |
| A senseless substance quivered into sense, | Бесчувственное вещество затрепетало чувством, |
| The world's heart commenced to beat, its eyes to see, | Сердце мира начало биться, его глаза — видеть, |
| In the crowded dumb vibrations of a brain | В теснящихся немых вибрациях мозга |
| Thought fumbled in a ring to find itself, | Мысль шла наощупь по кругу, в поиске себя, |
| Discovered speech and fed the new-born Word | Была открыта речь и вскормлено новорожденное Слово, |
| That bridged with spans of light the world's ignorance. | Что соединило мостом области света с мировым невежеством. |
| In waking Mind, the Thinker built his house. | В пробуждающемся Уме Мыслящий выстроил своё жилище. |
| A reasoning animal willed and planned and sought; | Разумный зверь желал, планировал, искал; |
| He stood erect among his brute compeers, | Он выпрямился среди своих товарищей-зверей, |
| He built life new, measured the universe, | Он строил новую жизнь, измерял вселенную, |
| Opposed his fate and wrestled with unseen Powers, | Противостоял своей судьбе и боролся с незримыми Силами, |
| Conquered and used the laws that rule the world, | Побеждал и использовал законы, что правили миром, |
| And hoped to ride the heavens and reach the stars, | И надеялся оседлать небеса и добраться до звёзд, |
| A master of his huge environment. | Как хозяин своего огромного окружения. |
| Now through Mind's windows stares the demigod | Из окон Ума сейчас выглядывает полубог, |
| Hidden behind the curtains of man's soul: | Скрытый за занавесом души человека: |
| He has seen the Unknown, looked on Truth's veilless face; | Он увидел Неведомое, взглянул на неприкрытый лик Истины; |
| A ray has touched him from the eternal sun; | Луч от вечного солнца коснулся его; |
| Motionless, voiceless in foreseeing depths, | Неподвижный, беззвучный, в предчувствующих глубинах |
| He stands awake in Supernature's light | Он стоит, пробудившись в свете Сверхприроды, |
| And sees a glory of arisen wings | И видит славу поднятых крыльев, |
| And sees the vast descending might of God. | И видит широкие нисходящие могущества Бога. |
| "O Death, thou lookst on an unfinished world | "О, Смерть, ты смотришь на незаконченный мир, |
| Assailed by thee and of its road unsure, | Тобою измученный и в своём пути неуверенный, |
| Peopled by imperfect minds and ignorant lives, | Населённый несовершенными умами и невежественными жизнями, |
| And sayest God is not and all is vain. | И говоришь, что Бога нет и всё напрасно. |
| How shall the child already be the man? | Как может ребёнок уже быть мужчиной? |
| Because he is infant, shall he never grow? | И раз он — дитя, то никогда и не вырастет? |
| Because he is ignorant, shall he never learn? | И раз он не знает, то никогда не научится? |
| In a small fragile seed a great tree lurks, | В мелком хрупком зёрнышке таится огромное дерево, |
| In a tiny gene a thinking being is shut; | В крохотном гене заключено мыслящее существо; |
| A little element in a little sperm, | Маленькая частичка в маленькой сперме, |
| It grows and is a conqueror and a sage. | Она растёт и становится завоевателем и мудрецом. |
| Then wilt thou spew out, Death, God's mystic truth, | И неужели ты, Смерть, вырвешь напрочь мистическую истину Бога, |
| Deny the occult spiritual miracle? | Отрицая оккультное духовное чудо? |
| Still wilt thou say there is no spirit, no God? | Ты ещё скажешь, что не существует ни духа, ни Бога? |
| A mute material Nature wakes and sees; | Немая материальная Природа просыпается и видит; |
| She has invented speech, unveiled a will. | Она изобрела речь, обнаружила волю. |
| Something there waits beyond towards which she strives, | Что-то ждёт за пределами того, к чему она устремляется, |
| Something surrounds her into which she grows: | Что-то окружает её в том, во что она вырастает: |
| To uncover the spirit, to change back into God, | Обнаружить дух, преобразиться снова в Бога, |
| To exceed herself is her transcendent task. | Превзойти себя — вот её необыкновенная задача. |
| In God concealed the world began to be, | В Боге спрятанный мир начинал существовать, |
| Tardily it travels towards manifest God: | Медленно он путешествует к проявленному Богу: |
| Our imperfection towards perfection toils, | Наше несовершенство с трудом идёт к совершенству, |
| The body is the chrysalis of a soul: | Тело — это кокон души: |
| The infinite holds the finite in its arms, | Бесконечное держит конечное в своих ладонях, |
| Time travels towards revealed eternity. | Время путешествует к раскрывшейся вечности. |
| A miracle structure of the eternal Mage, | Чудесная структура вечного Мага, |
| Matter its mystery hides from its own eyes, | Материя, свою тайну скрывает от собственных глаз, |
| A scripture written out in cryptic signs, | Как священная книга, написанная тайными знаками, |
| An occult document of the All-Wonderful's art. | Как оккультный документ искусства Все-Чудесного. |
| All here bears witness to his secret might, | Всё здесь несёт свидетельство его тайного могущества, |
| In all we feel his presence and his power. | Во всём мы чувствуем его присутствие и его силу. |
| A blaze of his sovereign glory is the sun, | Сияние его высочайшего триумфа — солнце, |
| A glory is the gold and glimmering moon, | Триумф — золотой и мерцающий месяц, |
| A glory is his dream of purple sky. | Триумф — его грёза багряного неба. |
| A march of his greatness are the wheeling stars. | Марш его величия — кружащие звёзды. |
| His laughter of beauty breaks out in green trees, | Смех его красоты прорывается в зелёных деревьях, |
| His moments of beauty triumph in a flower; | Мгновения его красоты ликуют в цветах, |
| The blue sea's chant, the rivulet's wandering voice | Пение голубого моря, блуждающий голос ручья — |
| Are murmurs falling from the Eternal's harp. | Журчание, слетающее с арфы Вечного. |
| This world is God fulfilled in outwardness. | Этот мир есть Бог, воплотившийся во внешнем. |
| His ways challenge our reason and our sense; | Его пути бросают вызов нашему рассудку и нашему чувству; |
| By blind brute movements of an ignorant Force, | Грубыми движенями невежественной Силы, |
| By means we slight as small, obscure or base, | Способами, которыми мы пренебрегаем как мелким, тёмным и низким, |
| A greatness founded upon little things, | Величием, опирающимся на малое, |
| He has built a world in the unknowing Void. | Он выстроил мир в неведающей Пустоте. |
| His forms he has massed from infinitesimal dust; | Свои формы он слепил из мельчайшей пыли; |
| His marvels are built from insignificant things. | Его чудо построено из незначительного. |
| If mind is crippled, life untaught and crude, | Если ум искажён, жизнь невежественна и груба, |
| If brutal masks are there and evil acts, | Если есть в ней зверские маски и злые дела, |
| They are incidents of his vast and varied plot, | Это лишь эпизоды в его обширном и разнообразном сюжете, |
| His great and dangerous drama's needed steps; | Необходимые шаги его великой и опасной драмы; |
| He makes with these and all his passion-play, | Он превращает это и всё остальное в свою мистерию, |
| A play and yet no play but the deep scheme | Игру, но при этом и не игру, а глубокий план |
| Of a transcendent Wisdom finding ways | Трансцендентной Мудрости, что ищет пути, |
| To meet her Lord in the shadow and the Night: | Чтобы встретить своего Господина в этой тени и Ночи: |
| Above her is the vigil of the stars; | А над Ночью —неусыпные звёзды; |
| Watched by a solitary Infinitude | Наблюдаемая одинокой Бесконечностью, |
| She embodies in dumb Matter the Divine, | Она (Мудрость) воплощает в немой Материи — Божественное, |
| In symbol minds and lives the Absolute. | В символических умах и жизнях — Абсолют. |
| A miracle-monger her mechanical craft; | Торговец чудесами — её механический навык; |
| Matter's machine worked out the laws of thought, | Машина Материи создаёт законы мышления, |
| Life's engines served the labour of a soul: | Моторы Жизни служат работе души: |
| The Mighty Mother her creation wrought, | Могущественная Мать трудится над своим творением, |
| A huge caprice self-bound by iron laws, | Гигантский каприз связал себя железными законами, |
| And shut God into an enigmatic world: | И запер Бога в загадочном мире: |
| She lulled the Omniscient into nescient sleep, | Она баюкала Всезнающего во сне незнания, |
| Omnipotence on Inertia's back she drove, | Всемогущего — несла на спине Инерции, |
| Trod perfectly with divine unconscious steps | Безупречно ступая божественными неосознающими шагами |
| The enormous circle of her wonder-works. | По огромному кругу своих чудесных работ. |
| Immortality assured itself by death; | Бессмертие утверждало себя при помощи смерти; |
| The Eternal's face was seen through drifts of Time. | Лик Вечного виделся сквозь течение Времени. |
| His knowledge he disguised as Ignorance, | Своё знание он замаскировал под Невежество, |
| His Good he sowed in Evil's monstrous bed, | Своё Добро он посеял в чудовищном ложе Зла, |
| Made error a door by which Truth could enter in, | Ошибку сделал дверью, через которую может войти Истина, |
| His plant of bliss watered with Sorrow's tears. | Свой саженец Блаженства поливал слезами Горя. |
| A thousand aspects point back to the One; | Тысячи сторон указывают назад на Единого; |
| A dual Nature covered the Unique. | Двойственная Природа скрыла Уникального. |
| In this meeting of the Eternal's mingling masques, | В этой встрече смешавшихся масок Вечного, |
| This tangle-dance of passionate contraries | В этом запутанном танце страстных противоположностей, |
| Locking like lovers in a forbidden embrace | Закрывающих словно любовники в запретном объятии |
| The quarrel of their lost identity, | Размолвку своего утерянного тождества, |
| Through this wrestle and wrangle of the extremes of Power | Через эту борьбу и спор крайностей Могущества |
| Earth's million roads struggled towards deity. | Миллион дорог земли пробивались к божеству. |
| All stumbled on behind a stumbling Guide, | Все спотыкались за спотыкающимся Наставником, |
| Yet every stumble is a needed pace | И при этом, каждая запинка оказывалась необходимым шагом |
| On unknown routes to an unknowable goal. | На неведомом маршруте к непостижимой цели. |
| All blundered and straggled towards the One Divine. | Всё грубо ошибалось и шло вразброд, направляясь к Единому Божественному. |
| As if transmuted by a titan spell | Словно превращённые заклинанием титана, |
| The eternal Powers assumed a dubious face: | Вечные Могущества обрели двойственный лик: |
| Idols of an oblique divinity, | Идолы искажённой божественности, |
| They wore the heads of animal or troll, | Они носили головы животного или тролля, |
| Assumed ears of the faun, the satyr's hoof, | Обретали уши фавна, копыта сатира, |
| Or harboured the demoniac in their gaze: | Или прятали демона в своём взгляде: |
| A crooked maze they made of thinking mind, | В кривой лабиринт они превратили мыслящий ум, |
| They suffered a metamorphosis of the heart, | Подверглись метаморфозе сердца, |
| Admitting bacchant revellers from the Night | Впуская вакхических гуляк из Ночи |
| Into its sanctuary of delights, | В своё святилище восторгов, |
| As in a Dionysian masquerade. | Словно в маскарад Дионисия. |
| On the highways, in the gardens of the world | На больших дорогах, в садах мира |
| They wallowed oblivious of their divine parts, | Они валялись, забыв о своих божественных частях, |
| As drunkards of a dire Circean wine | Словно пьяные вином ужасной Цирцеи |
| Or a child who sprawls and sports in Nature's mire. | Или словно ребёнок, что ползает и веселится в луже Природы. |
| Even wisdom, hewer of the roads of God, | Даже мудрость, первопроходец путей Бога, |
| Is a partner in the deep disastrous game: | Стала участницей в тёмной зловещей игре: |
| Lost is the pilgrim's wallet and the scrip, | Потеряв кошелёк и суму пилигрима, |
| She fails to read the map and watch the star. | Она не в состоянии прочесть карту и увидеть звезду. |
| A poor self-righteous virtue is her stock | Скудные самооправдываемые достоинства — её капитал, |
| And reason's pragmatic grope or abstract sight, | А прагматичный поиск рассудка наощупь, или абстрактный взгляд, |
| Or the technique of a brief hour's success | Или способы добиться успеха на короткое время — |
| She teaches, an usher in utility's school. | Это то, что она изучает — швейцар в школе практичности. |
| On the ocean surface of vast Consciousness | На поверхности океана широкого Сознания |
| Small thoughts in shoals are fished up into a net | Косяки мелких мыслей ловятся в сети, |
| But the great truths escape her narrow cast; | Но великие истины ускользают из её узких ячеек; |
| Guarded from vision by creation's depths, | Охраняемые от взора глубинами творения, |
| Obscure they swim in blind enormous gulfs | Скрыто плывут они в тёмных огромных безднах |
| Safe from the little sounding leads of mind, | В безопасности от маленьких зондирующих грузил ума, |
| Too far for the puny diver's shallow plunge. | Слишком далёкие для неглубокого погружения слабого ныряльщика. |
| Our mortal vision peers with ignorant eyes; | Наше смертное видение смотрит глазами невежества; |
| It has no gaze on the deep heart of things. | У него нет проникновения в глубокую суть вещей. |
| Our knowledge walks leaning on Error's staff, | Наше знание ходит, опираясь на посох Ошибки, |
| A worshipper of false dogmas and false gods, | Почитатель ложных догм и ложных богов, |
| Or fanatic of a fierce intolerant creed | Или фанатик яростных нетерпимых убеждений, |
| Or a seeker doubting every truth he finds, | Или искатель, сомневающийся в каждой истине, что он находит, |
| A sceptic facing Light with adamant No | Скептик, встречающий Свет несгибаемым Нет |
| Or chilling the heart with dry ironic smile, | Или остужающий сердце холодной усмешкой иронии, |
| A cynic stamping out the god in man; | Циник, затаптывающий в человеке бога; |
| A darkness wallows in the paths of Time | Тьма разлеглась на дорогах Времени |
| Or lifts its giant head to blot the stars; | Или поднимает свою гигантскую морду, чтобы запятнать звёзды; |
| It makes a cloud of the interpreting mind | Она создаёт облако разъясняющего ума |
| And intercepts the oracles of the Sun. | И перехватывает пророчества Солнца. |
| Yet Light is there; it stands at Nature's doors: | И всё-таки здесь есть Свет; он стоит у дверей Природы: |
| It holds a torch to lead the traveller in. | Он держит факел, чтобы повести путешественника внутрь. |
| It waits to be kindled in our secret cells; | Он ждёт, пока его зажгут в наших тайных клетках; |
| It is a star lighting an ignorant sea, | Это звезда, освещающая море невежества. |
| A lamp upon our poop piercing the night. | Лампа на нашей корме, пронзающая ночь. |
| As knowledge grows Light flames up from within: | По мере того, как растут знания, разгорается Свет изнутри: |
| It is a shining warrior in the mind, | Он — сияющий воин в уме, |
| An eagle of dreams in the divining heart, | Орёл мечты в предугадывающем сердце, |
| An armour in the fight, a bow of God. | Доспехи в бою, лук Бога. |
| Then larger dawns arrive and Wisdom's pomps | Затем наступает более широкий рассвет, и пышность Мудрости |
| Cross through the being's dim half-lighted fields; | Проходит по неясным полуосвещённым полям бытия; |
| Philosophy climbs up Thought's cloud-bank peaks | Философия взбирается до заоблачных пиков Мысли, |
| And Science tears out Nature's occult powers, | А Наука вырывает оккультные энергии у Природы, |
| Enormous djinns who serve a dwarf's small needs, | Огромные джины, что служат мелким запросам карлика, |
| Exposes the sealed minutiae of her art | Демонстрируют скрытые детали её искусства |
| And conquers her by her own captive force. | И покоряют её силой собственного пленника. |
| On heights unreached by mind's most daring soar, | На высотах, что недоступны самому смелому полёту ума, |
| Upon a dangerous edge of failing Time | На опасном краю слабеющего Времени |
| The soul draws back into its deathless Self; | Душа втягивается назад в своё бессмертное Высшее "Я"; |
| Man's knowledge becomes God's supernal Ray. | Знания человека становятся высочайшим Лучом Бога. |
| There is the mystic realm whence leaps the power | Есть мистическое царство, откуда вырывается сила, |
| Whose fire burns in the eyes of seer and sage; | Чей огонь горит в глазах провидца и мудреца; |
| A lightning flash of visionary sight, | Молниеносная вспышка видящего зрения, |
| It plays upon an inward verge of mind: | Она играет на внутренней границе ума: |
| Thought silenced gazes into a brilliant Void. | Мысль, замолчав, всматривается в звучащую Пустоту. |
| A voice comes down from mystic unseen peaks: | Голос спускается вниз с незримых мистических пиков: |
| A cry of splendour from a mouth of storm, | Крик великолепия на устах шторма, |
| It is the voice that speaks to night's profound, | Это — голос, что говорит с глубиной ночи, |
| It is the thunder and the flaming call. | Это — гром и пылающий зов. |
| Above the planes that climb from nescient earth, | Выше планов, что взбираются от незнающей земли, |
| A hand is lifted towards the Invisible's realm, | Рука тянется в сторону царства Незримого |
| Beyond the superconscient's blinding line | За пределы слепящей границы сверхсознания |
| And plucks away the screens of the Unknown; | И срывает завесы с Неведомого; |
| A spirit within looks into the Eternal's eyes. | Дух внутри смотрит в глаза Вечному. |
| It hears the Word to which our hearts were deaf, | Он слышит Слово, к которому наши сердца были глухи, |
| It sees through the blaze in which our thoughts grew blind; | Он видит сквозь пламя, в котором слепли все наши мысли; |
| It drinks from the naked breasts of glorious Truth, | Он пьёт от обнажённой груди восхитительной Истины, |
| It learns the secrets of eternity. | Он познаёт тайны вечности. |
| Thus all was plunged into the riddling Night, | Так всё окунулось в говорящую загадками Ночь, |
| Thus all is raised to meet a dazzling Sun. | Так всё поднимается, чтобы встретить слепящее Солнце. |
| O Death, this is the mystery of thy reign. | О Смерть, такова мистерия твоего царства. |
| In earth's anomalous and magic field | В необычайной и магической сфере земли, |
| Carried in its aimless journey by the sun | Что несётся в своём бесцельном странствии вокруг солнца |
| Mid the forced marches of the great dumb stars, | Среди вынужденного марша великих немых звёзд, |
| A darkness occupied the fields of God, | Тьма охватила поля Бога, |
| And Matter's world was governed by thy shape. | А миром Материи правит твой образ. |
| Thy mask has covered the Eternal's face, | Маска твоя скрыла лик Вечного, |
| The Bliss that made the world has fallen asleep. | Богиня Блаженства, что создала мир, теперь в забытьи. |
| Abandoned in the Vast she slumbered on: | Покинутая в этом Просторе, она ещё дремлет: |
| An evil transmutation overtook | Пагубные превращения ещё будут происходить |
| Her members till she knew herself no more. | С её телом, пока она не узнает больше о самой себе. |
| Only through her creative slumber flit | Через её созидающий сон пролетают |
| Frail memories of the joy and beauty meant | Лишь хрупкие воспоминания о предназначенной ей радости и красоте |
| Under the sky's blue laugh mid green-scarfed trees | Под голубым смеющимся небом среди закутанных в зелень деревьев |
| And happy squanderings of scents and hues, | И счастливого расточительства запахов и оттенков, |
| In the field of the golden promenade of the sun | На фоне золотистой прогулки солнца |
| And the vigil of the dream-light of the stars, | И ночного бдения мечтательных огней звёзд, |
| Amid high meditating heads of hills, | Среди высоких созерцающих вершин холмов |
| On the bosom of voluptuous rain-kissed earth | На груди чувственной земли, целуемой дождями |
| And by the sapphire tumblings of the sea. | И сапфирным перекатыванием моря. |
| But now the primal innocence is lost | Но сейчас первозданная невинность утеряна, |
| And Death and Ignorance govern the mortal world | И Смерть с Невежеством правят смертным миром, |
| And Nature's visage wears a greyer hue. | А Природа облекается в одежды серых тонов. |
| Earth still has kept her early charm and grace, | Земля ещё сохраняет прежнее очарование и грацию, |
| The grandeur and the beauty still are hers, | Величие и красота — её до сих пор, |
| But veiled is the divine Inhabitant. | Но скрыт божественный Обитатель. |
| The souls of men have wandered from the Light | Души людей блуждают всё дальше от Света, |
| And the great Mother turns away her face. | И великая Мать отворачивает прочь своё лицо. |
| The eyes of the creatrix Bliss are closed | Глаза созидательницы, богини Блаженства закрыты, |
| And sorrow's touch has found her in her dreams. | И касание боли нашло её в её снах. |
| As she turns and tosses on her bed of Void, | Она тогда повернулась и заметалась на своём ложе из Пустоты, |
| Because she cannot wake and find herself | Потому, что она не может проснуться и найти себя |
| And cannot build again her perfect shape, | И не может выстроить снова свою совершенную форму, |
| Oblivious of her nature and her state, | Не замечая свою природу и своё положение, |
| Forgetting her instinct of felicity, | Забывая о собственном инстинкте счастья, |
| Forgetting to create a world of joy, | Забывая творить мир радости, |
| She weeps and makes her creatures' eyes to weep; | Она плачет и наполняет глаза своего творенья слезами; |
| Testing with sorrow's edge her children's breasts, | Пробуя лезвием горя груди своих детей, |
| She spends on life's vain waste of hope and toil | Она расточает на напрасные жизненные потери надежды и труда |
| The poignant luxury of grief and tears. | Мучительную роскошь горя и слёз. |
| In the nightmare change of her half-conscious dream, | В кошмарном изменении своего полусознательного сна, |
| Tortured herself and torturing by her touch, | Терзая и себя и нас своим прикосновеньем, |
| She comes to our hearts and bodies and our lives | Она приходит в наши сердца, тела, в наши жизни, |
| Wearing a hard and cruel mask of pain. | Одев тяжёлую, жестокую маску боли. |
| Our nature twisted by the abortive birth | Наша природа, скорчившись в преждевременых родах, |
| Returns wry answers to life's questioning shocks, | Возвращает искажённые ответы на вопрошающие толчки жизни, |
| An acrid relish finds in the world's pangs, | Находит острый вкус в муках мира, |
| Drinks the sharp wine of grief's perversity. | Пьёт едкое вино извращённости горя. |
| A curse is laid on the pure joy of life: | Проклятие наложено на чистую радость жизни: |
| Delight, God's sweetest sign and Beauty's twin, | Восторг, сладчайший признак Бога и близнец Прекрасного, |
| Dreaded by aspiring saint and austere sage, | Напуганный домогающимся святым и аскетичным мудрецом, |
| Is shunned, a dangerous and ambiguous cheat, | Стал осторожным; опасный, двойственный обман, |
| A specious trick of an infernal Power | Благовидная хитрость инфернальной Силы |
| It tempts the soul to its self-hurt and fall. | Подбивает душу причинят себе вред и падать. |
| A puritan God made pleasure a poisonous fruit, | Пуританский Бог сделал из удовольствия отравленный плод |
| Or red drug in the market-place of Death, | Или обагрённый кровью наркотик на рыночной площади Смерти, |
| And sin the child of Nature's ecstasy. | А грех — ребёнком экстаза Природы. |
| Yet every creature hunts for happiness, | И всё же каждое создание охотится за счастьем, |
| Buys with harsh pangs or tears by violence | Покупает за грубую боль или вырывает силой |
| From the dull breast of the inanimate globe | Из слабой груди бездушной земли |
| Some fragment or some broken shard of bliss. | Хоть кусочек или какой-то разбитый осколок блаженства. |
| Even joy itself becomes a poisonous draught; | Даже сама радость становится ядовитым глотком; |
| Its hunger is made a dreadful hook of Fate. | Её жажду сделали страшной наживкой Судьбы. |
| All means are held good to catch a single beam, | Все средства становятся хороши, чтобы ухватить единственный луч, |
| Eternity sacrificed for a moment's bliss: | Вечность приносится в жертву ради момента блаженства: |
| Yet for joy and not for sorrow earth was made | И всё же для радости, а не для горя земля была создана, |
| And not as a dream in endless suffering Time. | И не как сон в бесконечно страдающем Времени. |
| Although God made the world for his delight, | Хотя Бог сделал мир для своего восторга, |
| An ignorant Power took charge and seemed his Will | Невежественная Сила взяла его бремя и кажется его Волей, |
| And Death's deep falsity has mastered Life. | А глубокая ложь Смерти начала править Жизнью. |
| All grew a play of Chance simulating Fate. | Всё стало игрой Случая, прикинувшегося Судьбой. |
| "A secret air of pure felicity | "Тайным воздухом чистого счастья, |
| Deep like a sapphire heaven our spirits breathe; | Глубоким, как сапфирное небо, дышит наш дух; |
| Our hearts and bodies feel its obscure call, | Наши сердца и тела ощущают его неотчётливый зов, |
| Our senses grope for it and touch and lose. | Наши чувства ищут его наощупь, касаются и теряют. |
| If this withdrew, the world would sink in the Void; | Если это убрать, мир утонул бы в Пустоте; |
| If this were not, nothing could move or live. | Если бы этого не было, ничего не могло бы двигаться и жить, |
| A hidden Bliss is at the root of things. | Скрытое Блаженство есть в корне вещей. |
| A mute Delight regards Time's countless works: | Немой Восторг разглядывает бесчисленные работы Времени: |
| To house God's joy in things Space gave wide room, | Чтоб поселить радость Бога в вещах, Пространство дало обширное место, |
| To house God's joy in self our souls were born. | Чтоб поселить радость Бога в себе, родились наши души. |
| This universe an old enchantment guards; | Эта вселенная хранит давнее очарование; |
| Its objects are carved cups of World-Delight | Её объекты — резные кубки Мирового Восторга, |
| Whose charmed wine is some deep soul's rapture-drink: | Чьё чарующее вино — это прекрасный напиток глубокой души: |
| The All-Wonderful has packed heaven with his dreams, | Все-Чудесный заполнил небеса своими мечтами, |
| He has made blank ancient Space his marvel-house; | Он превратил пустое древнее Пространство в свой дом чудес; |
| He spilled his spirit into Matter's signs: | Он влил свой дух в знаки Материи: |
| His fires of grandeur burn in the great sun, | Его огни великолепия горят в великом солнце, |
| He glides through heaven shimmering in the moon; | Он скользит по небу, мерцая в луне; |
| He is beauty carolling in the fields of sound; | Он — красота, поющая в сферах звука; |
| He chants the stanzas of the odes of Wind; | Он скандирует строфы из од Ветра; |
| He is silence watching in the stars at night; | Он — безмолвие, наблюдающее звёзды в ночи; |
| He wakes at dawn and calls from every bough, | Он просыпается на рассвете и зовёт с каждой ветки, |
| Lies stunned in the stone and dreams in flower and tree. | Лежит, оглушённый, в камне, мечтает в цветках и деревьях. |
| Even in this labour and dolour of Ignorance, | Даже в этой работе и печали Невежества, |
| On the hard perilous ground of difficult earth, | На тяжёлой опасной почве упрямой земли, |
| In spite of death and evil circumstance | Несмотря на смерть и пагубные обстоятельства, |
| A will to live persists, a joy to be. | Сохраняется воля жить, радость быть. |
| There is a joy in all that meets the sense, | Здесь радость во всём, что встречает чувство, |
| A joy in all experience of the soul, | Радость в каждом переживании души, |
| A joy in evil and a joy in good, | Радость во зле и радость в добре, |
| A joy in virtue and a joy in sin: | Радость в добродетели и радость в грехе: |
| Indifferent to the threat of Karmic law, | Безразличная к угрозе закона Кармы, |
| Joy dares to grow upon forbidden soil, | Радость осмеливается расти на запретной почве, |
| Its sap runs through the plant and flowers of Pain: | Её сок бежит в растениях и цветах Боли: |
| It thrills with the drama of fate and tragic doom, | Она трепещет в драме судьбы и трагическом роке, |
| It tears its food from sorrow and ecstasy, | Она вырывает свою пищу у горя и у экстаза, |
| On danger and difficulty whets its strength; | На опасности и трудности оттачивает свою силу; |
| It wallows with the reptile and the worm | Она барахтается с рептилией и червяком |
| And lifts its head, an equal of the stars; | И поднимает свою голову, равная звёздам; |
| It shares the faeries' dance, dines with the gnome: | Она участвует в танце фей, обедает с гномом: |
| It basks in the light and heat of many suns, | Она наслаждается светом и жаром множества солнц, |
| The sun of Beauty and the sun of Power | Солнце Красоты и солнце Могущества |
| Flatter and foster it with golden beams; | Ласкают и питают её золотыми лучами; |
| It grows towards the Titan and the God. | Она растёт к Титану и Богу. |
| On earth it lingers drinking its deep fill, | На земле она медлит, напиваясь сполна её глубиной, |
| Through the symbol of her pleasure and her pain, | Через символ её наслаждения и её боли, |
| Of the grapes of Heaven and the flowers of the Abyss, | Виноград Небес и цветы Пучины, |
| Of the flame-stabs and the torment-craft of Hell | Удары пламени и умение мучить Ада, |
| And dim fragments of the glory of Paradise. | Потускневшие осколки великолепия Рая. |
| In the small paltry pleasures of man's life, | В маленьких жалких удовольствиях человеческой жизни, |
| In his petty passions and joys it finds a taste, | В пустяковых страстях и радостях она находит вкус, |
| A taste in tears and torture of broken hearts, | Вкус в слезах и мучении разбитых сердец, |
| In the crown of gold and in the crown of thorns, | В короне из золота и в терновом венце, |
| In life's nectar of sweetness and its bitter wine. | В нектаре сладости жизни и в её горьком вине. |
| All being it explores for unknown bliss, | Всё бытиё она изучает ради неизведанного блаженства, |
| Sounds all experience for things new and strange. | Всякий опыт исследует ради нового, необычного. |
| Life brings into the earthly creature's days | Жизнь приносит в дни земного творения, |
| A tongue of glory from a brighter sphere: | Язык славы из более яркой сферы: |
| It deepens in his musings and his Art, | Она (радость) погружается в его раздумья творения и его Искусство, |
| It leaps at the splendour of some perfect word, | Она скачет в восторге от какого-нибудь совершенного слова, |
| It exults in his high resolves and noble deeds, | Она ликует в его высоких решениях и благородных делах, |
| Wanders in his errors, dares the abyss's brink, | Блуждает в его ошибках, бросает вызов краю бездн, |
| It climbs in his climbings, wallows in his fall. | Она поднимается в его подъёмах, качается в его падении. |
| Angel and demon brides his chamber share, | Ангел и демон, как новобрачные поселились в его палате, |
| Possessors or competitors for life's heart. | Те, кто овладел сердцем жизни или те, кто сражаются за него. |
| To the enjoyer of the cosmic scene | Для наслаждающегося космической сценой, |
| His greatness and his littleness equal are, | Его (творения) величие и его ничтожность — равны, |
| His magnanimity and meanness hues | Краски его величия и убожества |
| Cast on some neutral background of the gods: | Брошены на нейтральный холст богов: |
| The Artist's skill he admires who planned it all. | Наметивший всё это восхищается искусством Художника. |
| But not for ever endures this danger game: | Но не вечно он терпит эту опасную игру: |
| Beyond the earth, but meant for delivered earth, | За пределами этой земли, но предназначенные для освобождённой земли, |
| Wisdom and joy prepare their perfect crown; | Мудрость и радость готовят свою корону совершенства; |
| Truth superhuman calls to thinking man. | Истина сверхчеловека взывает к мыслящему человеку. |
| At last the soul turns to eternal things, | И наконец, душа поворачивается к вечному, |
| In every shrine it cries for the clasp of God. | В каждой часовне она просит объятия Бога. |
| Then is there played the crowning Mystery, | Затем там разыгрывается венчающая Мистерия, |
| Then is achieved the longed-for miracle. | Затем достигается долгожданное чудо. |
| Immortal Bliss her wide celestial eyes | Бессмертная богиня Блаженства свой широкий небесный взгляд |
| Opens on the stars, she stirs her mighty limbs; | Обращает на звёзды, она вздрагивает своим могучим телом; |
| Time thrills to the sapphics of her amour-song | Время трепещет в сафических строфах её песни любви |
| And Space fills with a white beatitude. | И Пространство наполняется чистым блаженством. |
| Then leaving to its grief the human heart, | Затем, оставляя сердце человека его горю, |
| Abandoning speech and the name-determined realms, | Покидая речь и царства обозначенные одним только именем, |
| Through a gleaming far-seen sky of wordless thought, | Через мерцающее видимое издалека небо бессловесной мысли, |
| Through naked thought-free heavens of absolute sight, | Через нагие, свободные от мысли небеса абсолютного видения, |
| She climbs to the summits where the unborn Idea | Она поднимается до вершин, где нерождённая Идея, |
| Remembering the future that must be | Помня то будущее, что предстоит, |
| Looks down upon the works of labouring Force, | Смотрит вниз на работы трудящейся Силы, |
| Immutable above the world it made. | Неизменно выше мира, что она создала. |
| In the vast golden laughter of Truth's sun | В широком прекрасном смехе солнца Истины, |
| Like a great heaven-bird on a motionless sea | Подобно огромной небесной птице над неподвижным морем, |
| Is poised her winged ardour of creative joy | Парит её крылатый пыл созидающей радости |
| On the still deep of the Eternal's peace. | Над тихой глубиной покоя Вечного. |
| This was the aim, this the supernal Law, | Именно это было целью, высочайшим Законом, |
| Nature's allotted task when beauty-drenched | Задачей, что дали Природе, когда пропитанное красотой |
| In dim mist-waters of inconscient sleep, | В неясных туманных водах сна бессознательного, |
| Out of the Void this grand creation rose,- | Из Пустоты поднялось это грандиозное творение, — |
| For this the Spirit came into the Abyss | Ради этого Дух вошёл в Пучину |
| And charged with its power Matter's unknowing force, | И наполнил своей энергией неведающую силу Материи, |
| In Night's bare session to cathedral Light, | В скудном служении Ночи соборному Свету, |
| In Death's realm repatriate immortality. | В царстве Смерти — вернуть на родину бессмертие. |
| A mystic slow transfiguration works. | Медленно идёт мистическое преображение. |
| All our earth starts from mud and ends in sky, | Вся на нашей земле начинает с грязи и заканчивается в небесах, |
| And Love that was once an animal's desire, | И Любовь, что некогда была животным желанием, |
| Then a sweet madness in the rapturous heart, | Затем сладким безумием восторженного сердца, |
| An ardent comradeship in the happy mind, | Пылкой дружбой в счастливом уме, |
| Becomes a wide spiritual yearning's space. | Становится пространством широкого духовного томления. |
| A lonely soul passions for the Alone, | Одинокая душа пылает страстью к Единому, |
| The heart that loved man thrills to the love of God, | Сердце, что любило человека, трепещет в любви к Богу, |
| A body is his chamber and his shrine. | А тело становится его жилищем и храмом. |
| Then is our being rescued from separateness; | Так наше бытиё избавляется от разделённости; |
| All is itself, all is new-felt in God: | Всё становится самим собой, всё ощущается заново в Боге: |
| A Lover leaning from his cloister's door | И Любящий, наклонившись из-за порога своего уединения, |
| Gathers the whole world into his single breast. | Вберёт весь мир в свою единственную грудь. |
| Then shall the business fail of Night and Death: | Тогда дело Ночи и Смерти разрушится: |
| When unity is won, when strife is lost | Когда завоёвано единство, когда кончилась битва, |
| And all is known and all is clasped by Love | И всё познано, и все в объятиях Любви, |
| Who would turn back to ignorance and pain? | Кто повернёт назад, к невежеству и боли? |
| "O Death, I have triumphed over thee within; | "О Смерть, я торжествую над тобой внутри; |
| I quiver no more with the assault of grief; | Я больше не дрожу от нападений горя; |
| A mighty calmness seated deep within | Могучее спокойствие, воцарившееся глубоко внутри, |
| Has occupied my body and my sense: | Охвалило и моё тело, и мои чувства: |
| It takes the world's grief and transmutes to strength, | Оно берёт горе мира и превращает его в силу, |
| It makes the world's joy one with the joy of God. | Оно делает радость мира единой радостью Бога. |
| My love eternal sits throned on God's calm; | Моя вечная любовь сидит на троне Божественной тишины; |
| For Love must soar beyond the very heavens | Потому, что Любовь должна воспарить дальше самих небес |
| And find its secret sense ineffable; | И найти своё тайное невыразимое чувство; |
| It must change its human ways to ways divine, | Она должна превратить свои человеческие пути в пути божественные, |
| Yet keep its sovereignty of earthly bliss. | И сохранить при этом власть над земным блаженством. |
| O Death, not for my heart's sweet poignancy | О Смерть, не для сладостной остроты моего сердца, |
| Nor for my happy body's bliss alone | Не для одного лишь блаженства моего счастливого тела |
| I have claimed from thee the living Satyavan, | Я потребовала у тебя живого Сатьявана, |
| But for his work and mine, our sacred charge. | Но для его работы и моей, нашего общего предназначения. |
| Our lives are God's messengers beneath the stars; | Наши жизни — посланники Бога под звёздами; |
| To dwell under death's shadow they have come | Жить под тенью смерти они пришли, |
| Tempting God's light to earth for the ignorant race, | Призывая свет Бога на землю для невежественной расы, |
| His love to fill the hollow in men's hearts, | Его любовь — наполнить пустоту людских сердец, |
| His bliss to heal the unhappiness of the world. | Его блаженство — исцелить несчастье мира. |
| For I, the woman, am the force of God, | Ибо я, женщина — сила Бога, |
| He the Eternal's delegate soul in man. | А он — душа, посланник Вечного в человеке. |
| My will is greater than thy law, O Death; | Моя воля выше, чем твой закон, о Смерть, |
| My love is stronger than the bonds of Fate: | Моя любовь сильнее, чем оковы Судьбы: |
| Our love is the heavenly seal of the Supreme. | Наша любовь — это небесная печать Всевышнего. |
| I guard that seal against thy rending hands. | Я берегу ту печать от твоих вырывающих рук. |
| Love must not cease to live upon the earth; | Любовь не должна угаснуть на земле; |
| For Love is the bright link twixt earth and heaven, | Ибо любовь — это светлое звено между землёй и небом, |
| Love is the far Transcendent's angel here; | Любовь — это ангел далёкого Трансцендентного здесь; |
| Love is man's lien on the Absolute." | Любовь — это право человека на Абсолют." |
| But to the woman Death the god replied, | Но женщине бог Смерти отвечал |
| With the ironic laughter of his voice | С тем ироничным смехом в голосе, |
| Discouraging the labour of the stars: | Что лишает мужества труд звёзд: |
| "Even so men cheat the Truth with splendid thoughts. | "Вот как люди обманывают Истину пышными мыслями. |
| Thus wilt thou hire the glorious charlatan, Mind, | Может ты наймёшь знаменитого шарлатана — Ум, |
| To weave from his Ideal's gossamer air | Чтобы соткать из тонкой атмосферы его Идеала |
| A fine raiment for thy body's nude desires | Прекрасное платье для нагих желаний твоего тела |
| And thy heart's clutching greedy passion clothe? | И одежду для жадно хватающей страсти твоего сердца? |
| Daub not the web of life with magic hues: | Не размалёвывай паутину жизни красками магии: |
| Make rather thy thought a plain and faithful glass | Лучше сделай свою мысль ясным и правдивым зеркалом, |
| Reflecting Matter and mortality, | Отражающим Материю и смертное, |
| And know thy soul a product of the flesh, | И тогда поймёшь, что твоя душа — продукт плоти, |
| A made-up self in a constructed world. | Составное "я" в сконструированном мире. |
| Thy words are large murmurs in a mystic dream. | Твои слова — хвастливое бормотание в мистическом сне. |
| For how in the soiled heart of man could dwell | Ибо как в грязном сердце человека смогло бы жить |
| The immaculate grandeur of thy dream-built God, | Безупречное великолепие выстроенного твоей грёзой Бога, |
| Or who can see a face and form divine | И кто сможет увидеть лик и образ божественного |
| In the naked two-legged worm thou callest man? | В голом двуногом черве, которого ты называешь человеком? |
| O human face, put off mind-painted masks: | О человеческий лик, сбрось нарисованные умом маски: |
| The animal be, the worm that Nature meant; | Оставайся животным, червём, как предназначалось Природой; |
| Accept thy futile birth, thy narrow life. | Прими своё пустое рождение, свою ограниченную жизнь. |
| For truth is bare like stone and hard like death; | Потому, что правда гола как камень и тяжела как смерть; |
| Bare in the bareness, hard with truth's hardness live." | Живи нагая в обнажённости, отягощенная тяжестью правды." |
| But Savitri replied to the dire God: | Но Савитри ответила страшному Богу: |
| "Yes, I am human. Yet shall man by me, | "Да, я — человек. Но всё-же, люди с моей помощью, |
| Since in humanity waits his hour the God, | Поскольку в человеческом ждёт своего часа сам Всевышний, |
| Trample thee down to reach the immortal heights, | Растопчет тебя, чтобы достичь высот бессмертия, |
| Transcending grief and pain and fate and death. | Превзойдя горе и боль, смерть и судьбу. |
| Yes, my humanity is a mask of God: | Да, моя человечность — это маска Бога: |
| He dwells in me, the mover of my acts, | Он живёт во мне, он движитель моих действий, |
| Turning the great wheel of his cosmic work. | Поворачивая великое колесо своей космической работы. |
| I am the living body of his light, | Я — живое тело его света, |
| I am the thinking instrument of his power, | Я — мыслящий инструмент его могущества, |
| I incarnate Wisdom in an earthly breast, | Я — воплощённая Мудрость в земной груди, |
| I am his conquering and unslayable will. | Я — его побеждающая и неуничтожимая воля. |
| The formless Spirit drew in me its shape; | Бесформенный Дух начертал во мне свой образ; |
| In me are the Nameless and the secret Name." | Во мне — и Безымянный, и тайное Имя." |
| Death from the incredulous Darkness sent its cry: | Бог Смерти из скептической Тьмы послал свой крик: |
| "O priestess in Imagination's house, | "О жрица дома Воображения, |
| Persuade first Nature's fixed immutable laws | Убеди сначала жёсткие незыблемые законы Природы |
| And make the impossible thy daily work. | И сделай невозможное своим повседневным трудом. |
| How canst thou force to wed two eternal foes? | Как сможешь ты принудить к браку двух вечных врагов? |
| Irreconcilable in their embrace | Непримиримые в своём объятии, |
| They cancel the glory of their pure extremes: | Они погасят великолепие своих чистых крайностей: |
| An unhappy wedlock maims their stunted force. | Несчастный брак искалечит их зачахшую силу. |
| How shall thy will make one the true and false? | Как ты соединишь в одно и истину, и ложь? |
| Where Matter is all, there Spirit is a dream: | Где Материя — всё, там Дух — это сон: |
| If all are the Spirit, Matter is a lie, | Если всё — это Дух, то Материя — ложь, |
| And who was the liar who forged the universe? | И кто был тот лгун, кто подделал вселенную? |
| The Real with the unreal cannot mate. | Не может Реальное вступить в брак с нереальным. |
| He who would turn to God, must leave the world; | Тот, кто поворачивается к Богу, должен покинуть мир; |
| He who would live in the Spirit, must give up life; | Тот, кто хочет жить в Духе, должен отдать жизнь; |
| He who has met the Self, renounces self. | Тот, кто встретил Высшее "Я", отказывается от малого "я". |
| The voyagers of the million routes of mind | Путешественники миллиона маршрутов ума, |
| Who have travelled through Existence to its end, | Те, кто прошли через Существование до его конца, |
| Sages exploring the world-ocean's vasts, | Мудрецы, исследующие просторы океана мира, |
| Have found extinction the sole harbour safe. | Нашли, что уход — это единственная надёжная гавань. |
| Two only are the doors of man's escape, | Есть только две двери у человека к спасению, |
| Death of his body Matter's gate to peace, | Смерть его тела — врата Материи к покою, |
| Death of his soul his last felicity. | Смерть души — его последнее счастье. |
| In me all take refuge, for I, Death, am God." | Во мне убежище находят все, потому, что Я, Смерть, — это Бог." |
| But Savitri replied to mighty Death: | Но Савитри отвечала могущественному Богу Смерти: |
| "My heart is wiser than the Reason's thoughts, | "Моё сердце мудрее, чем мысли Рассудка, |
| My heart is stronger than thy bonds, O Death. | Моё сердце сильнее, чем оковы твои, о Смерть. |
| It sees and feels the one Heart beat in all, | Оно видит и чувствует, как единое Сердце бьётся во всём, |
| It feels the high Transcendent's sunlike hands, | Оно чувствует руки высокого Трансцендентного, подобные солнцу, |
| It sees the cosmic Spirit at its work; | Оно видит космический Дух за работой; |
| In the dim Night it lies alone with God. | В неясной Ночи оно лежит наедине с Богом. |
| My heart's strength can carry the grief of the universe | Сила моего сердца может вынести горе вселенной |
| And never falter from its luminous track, | И никогда не сойдёт со своего сверкающего курса, |
| Its white tremendous orbit through God's peace. | Своей чистой огромной орбиты через покой Бога. |
| It can drink up the sea of All-Delight | Оно может выпить море Всеобщего Восторга |
| And never lose the white spiritual touch, | И никогда не потеряет чистого духовного прикосновения, |
| The calm that broods in the deep Infinite." | Спокойствия, что размышляет в самой глубине Бесконечности." |
| He said, "Art thou indeed so strong, O heart, | Ответил он: "Ты в самом деле так сильна, о сердце, |
| O soul, so free? And canst thou gather then | О душа, и так свободна? И можешь ты срывать тогда |
| Bright pleasure from my wayside flowering boughs, | Яркие удовольствия с моих придорожных цветущих ветвей, |
| Yet falter not from thy hard journey's goal, | И при этом не уклоняться от цели твоего трудного путешествия, |
| Meet the world's dangerous touch and never fall? | Встречать опасное касание мира и никогда не падать? |
| Show me thy strength and freedom from my laws." | Покажи мне свою силу и свободу от моих законов." |
| But Savitri answered, "Surely I shall find | Но Савитри ответила: "Конечно, я найду |
| Among the green and whispering woods of Life | Среди зелёных шепчущих лесов Жизни |
| Close-bosomed pleasures, only mine since his, | Близкие сердцу наслаждения, но только мои — теперь и его, |
| Or mine for him, because our joys are one. | Или мои — для него, потому, что наши радости — это одно. |
| And if I linger, Time is ours and God's, | И если я медлю, то Время по прежнему наше и Бога, |
| And if I fall, is not his hand near mine? | И если я падаю, то разве не его рука рядом с моей? |
| All is a single plan; each wayside act | Всё — единый замысел; каждое побочное дело |
| Deepens the soul's response, brings nearer the goal." | Углубляет отклик души и несёт ближе к цели." |
| Death the contemptuous Nihil answered her: | Бог Смерти, презрительное Ничто, ей ответил: |
| "So prove thy absolute force to the wise gods, | "Так докажи свою абсолютную силу мудрым богам, |
| By choosing earthly joy! For self demand | Предпочтя радость земную! Потому, что ты требуешь и своё "я", |
| And yet from self and its gross masks live free. | И при этом жить свободной от себя и своих вульгарных масок. |
| Then will I give thee all thy soul desires, | Тогда я дам тебе всё, что пожелает твоя душа, |
| All the brief joys earth keeps for mortal hearts. | Все недолгие радости, что земля бережёт для смертных сердец. |
| Only the one dearest wish that outweighs all, | Лишь единственное самое дорогое желание, что перевешивает всё |
| Hard laws forbid and thy ironic fate. | Запрещают безжалостные законы и ирония твоей судьбы. |
| My will once wrought remains unchanged through Time, | Моя воля, однажды запущенная, остаётся неизменной во Времени, |
| And Satyavan can never again be thine." | И Сатьяван никогда не сможет снова быть твоим." |
| But Savitri replied to the vague Power: | Но Савитри ответила неясной Силе: |
| "If the eyes of Darkness can look straight at Truth, | "Если глаза Тьмы способны взглянуть прямо на Истину, |
| Look in my heart and, knowing what I am, | Посмотри в моё сердце и, зная кто я, |
| Give what thou wilt or what thou must, O Death. | Дай мне, что ты можешь или что ты должен, о Бог Смерти. |
| Nothing I claim but Satyavan alone." | Ничего я не требую, только одного Сатьявана." |
| There was a hush as if of doubtful fates. | Тишина опустилась, как от сомненья судьбы. |
| As one disdainful still who yields a point | И, словно с тихим пренебрежением, слегка уступая, |
| Death bowed his sovereign head in cold assent: | Бог Смерти склонил высокомерную голову в холодном согласии: |
| "I give to thee, saved from death and poignant fate | "Я дам тебе, спасённой от смерти и горькой судьбы, |
| Whatever once the living Satyavan | Всё, что когда-то живой Сатьяван |
| Desired in his heart for Savitri. | Желал в своём сердце Савитри. |
| Bright noons I give thee and unwounded dawns, | Яркие полудни даю я тебе и зори без ран, |
| Daughters of thy own shape in heart and mind, | Дочерей, таких же как ты, сердцем и умом, |
| Fair hero sons and sweetness undisturbed | Прекрасных героических сыновей и безмятежную сладость |
| Of union with thy husband dear and true. | Единения с твоим дорогим верным мужем. |
| And thou shalt harvest in thy joyful house | И в своём, полном радости доме, ты будешь пожинать плоды |
| Felicity of thy surrounded eves. | Счастья окружающих тебя вечеров. |
| Love shall bind by thee many gathered hearts. | Любовь свяжет тобою множество собравшихся рядом сердец. |
| The opposite sweetness in thy days shall meet | А твоя сладость, напротив, встретит в твоих днях |
| Of tender service to thy life's desired | Нежное служение тому, что желанно твоей жизни |
| And loving empire over all thy loved, | И любящее царствование над всеми, кого ты любишь, |
| Two poles of bliss made one, O Savitri. | Два полюса блаженства соедини в одно, Савитри, |
| Return, O child, to thy forsaken earth." | Вернись, дитя, на тобой покинутую землю." |
| But Savitri replied, "Thy gifts resist. | Но Савитри ответила: "Твои дары отвергну. |
| Earth cannot flower if lonely I return." | Земля не сможет расцвести, если вернусь одна." |
| Then Death sent forth once more his angry cry, | Тогда Бог Смерти послал вперёд ещё один свой злобный клич, |
| As chides a lion his escaping prey: | Подобный рыку льва, на ускользающую жертву: |
| "What knowst thou of earth's rich and changing life | "Что знаешь ты о земном богатстве и меняющейся жизни, |
| Who thinkst that one man dead all joy must cease? | Думая, раз один человек мёртв, вся радость должна прекратиться? |
| Hope not to be unhappy till the end: | Пока не наступил конец, не стоит быть несчастной: |
| For grief dies soon in the tired human heart; | Ибо горе быстро слабеет в усталом сердце человека; |
| Soon other guests the empty chambers fill. | Скоро другие гости заполнят пустые покои. |
| A transient painting on a holiday's floor | Недолговечной росписью на полу праздника, |
| Traced for a moment's beauty love was made. | Набросанной ради красоты мгновения, любовь была создана. |
| Or if a voyager on the eternal trail, | Или как у путника на вечной тропе, |
| Its objects fluent change in its embrace | Её цели плавно меняются в её объятиях, |
| Like waves to a swimmer upon infinite seas." | Словно волны для пловца по бесконечным морям." |
| But Savitri replied to the vague god, | Но Савитри отвечала неясному богу: |
| "Give me back Satyavan, my only lord. | "Отдай мне назад Сатьявана, единственного моего повелителя. |
| Thy thoughts are vacant to my soul that feels | Твои мысли бесполезны для моей души, что чувствует |
| The deep eternal truth in transient things." | Глубокую вечную истину в преходящем." |
| Death answered her, "Return and try thy soul! | Бог Смерти ответил ей: "Вернись и испытай свою душу! |
| Soon shalt thou find appeased that other men | Довольно быстро ты с облегчением поймёшь, что и другие люди |
| On lavish earth have beauty, strength and truth, | На полной щедрости земле — верны, сильны, красивы, |
| And when thou hast half forgotten, one of these | И когда ты наполовину забудешь, один из них |
| Shall wind himself around thy heart that needs | Обовьётся вокруг твоего сердца, которому нужно |
| Some human answering heart against thy breast; | Чтобы было другое отвечающее сердце напротив твоей груди; |
| For who, being mortal, can dwell glad alone? | Потому, что кто, будучи смертным, может радостно жить в одиночестве? |
| Then Satyavan shall glide into the past, | Тогда Сатьяван заскользит плавно в прошлое, |
| A gentle memory pushed away from thee | Нежная память начнёт вытесняться из тебя |
| By new love and thy children's tender hands, | Новой любовью и ласковыми руками твоих детей, |
| Till thou shalt wonder if thou lov'dst at all. | Пока ты вдруг не удивишься, была ли любовь вообще. |
| Such is the life earth's travail has conceived, | Таким был задуман тяжёлый труд жизни земли, |
| A constant stream that never is the same." | Постоянный поток, что никогда не остаётся прежним." |
| But Savitri replied to mighty Death: | И Савитри ответила могущественному Богу Смерти: |
| "O dark ironic critic of God's work, | "О мрачный ироничный критик труда Бога, |
| Thou mockst the mind and body's faltering search | Ты глумишся над нерешительным поиском ума и тела |
| For what the heart holds in a prophet hour | Того, чем сердце обладает в час предвидения, |
| And the immortal spirit shall make its own. | А бессмертный дух сделает своим. |
| Mine is a heart that worshipped, though forsaken, | У меня — сердце, что преклоняется, хотя и покинутое, |
| The image of the god its love adored; | Перед образом бога, восхищённое от его любви; |
| I have burned in flame to travel in his steps. | Я сгорела в огне, чтобы следовать его шагами. |
| Are we not they who bore vast solitude | Разве мы не те, кто несёт широкое одиночество, |
| Seated upon the hills alone with God? | Воцарившееся над холмами наедине с Богом? |
| Why dost thou vainly strive with me, O Death, | Зачем ты напрасно борешься со мной, о Бог Смерти, |
| A mind delivered from all twilight thoughts, | Ум, освободившийся ото всех неточных представлений, |
| To whom the secrets of the gods are plain? | Для кого все секреты богов очевидны? |
| For now at last I know beyond all doubt, | Потому, что сейчас, наконец, я узнала вне всяких сомнений, |
| The great stars burn with my unceasing fire | Что великие звёзды пылают моим негасимым огнём, |
| And life and death are both its fuel made. | Жизнь и смерть вместе созданы из его топлива. |
| Life only was my blind attempt to love: | Жизнь была лишь моею слепою попыткой любить: |
| Earth saw my struggle, heaven my victory; | Земля видела как я боролась, небеса — как побеждала; |
| All shall be seized, transcended; there shall kiss | Всё достигнуто будет и превзойдено; и поцелуются, |
| Casting their veils before the marriage fire | Сбросив покровы свои перед брачным огнём, |
| The eternal bridegroom and eternal bride. | Вечный жених с вечной невестой. |
| The heavens accept our broken flights at last. | И небеса, наконец, примут наши прервавшиеся полёты. |
| On our life's prow that breaks the waves of Time | На носу судна жизни, что рассекает волны Времени, |
| No signal light of hope has gleamed in vain." | Нет сигнальных огней надежды, что сияли б напрасно." |
| She spoke; the boundless members of the god | Она договорила; безграничные части тела этого бога, |
| As if by secret ecstasy assailed, | Словно охваченные тайным экстазом, |
| Shuddered in silence as obscurely stir | Вздрагивали в тишине, подобно неясному движению |
| Ocean's dim fields delivered to the moon. | Туманных равнин океана, уступающих луне. |
| Then lifted up as by a sudden wind | Затем, как от внезапного порыва ветра, поднялись |
| Around her in that vague and glimmering world | Вокруг неё в этом призрачном мерцающем мире |
| The twilight trembled like a bursting veil. | Сумерки, трепетавшие будто рвущаяся вуаль. |
| Thus with armed speech the great opponents strove. | Так, вооружённые речами, спорили великие противники. |
| Around those spirits in the glittering mist | Вокруг этих душ в сверкающей мгле |
| A deepening half-light fled with pearly wings | Сгущающиеся сумерки летели на жемчужных крыльях, |
| As if to reach some far ideal Morn. | Словно стараясь добраться до какого-то далёкого идеального Утра. |
| Outlined her thoughts flew through the gleaming haze | Её очерченные мысли проносились сквозь просвечивающий туман, |
| Mingling bright-pinioned with its lights and veils | Смешиваясь, ярко-оперённые с его огнями и пеленою, |
| And all her words like dazzling jewels were caught | И все её слова, как ослепительные драгоценности, улавливались |
| Into the glow of a mysterious world, | Жаром таинственного мира, |
| Or tricked in the rainbow shifting of its hues | Или украшали радужным переливами своих цветов |
| Like echoes swam fainting into far sound. | Словно плывущее эхо, тающее в далёком отзвуке. |
| All utterance, all mood must there become | Всё произнесённое, всякое настроение должно там стать |
| An unenduring tissue sewn by mind | Недолговечной тканью, сотканной умом, |
| To make a gossamer robe of beautiful change. | Чтобы сшить тончайшее одеяние прекрасного изменения. |
| Intent upon her silent will she walked | Сосредоточенная на своей безмолвной воле, она шла |
| On the dim grass of vague unreal plains, | По туманной траве неясных нереальных равнин, |
| A floating veil of visions in her front, | Плывущая вуаль видения была перед ней, |
| A trailing robe of dreams behind her feet. | Тянущееся следом одеяние грёз — за её стопами. |
| But now her spirit's flame of conscient force | Но сейчас пламя сознательной силы её духа, |
| Retiring from a sweetness without fruit | Уходя от бесплодной сладости, |
| Called back her thoughts from speech to sit within | Звало её мысли из речи назад, осесть внутри |
| In a deep room in meditation's house. | В глубокой комнате дома медитации. |
| For only there could dwell the soul's firm truth: | Потому, что только там может жить прочная истина души: |
| Imperishable, a tongue of sacrifice, | Нерушимая, язычком жертвенного пламени, |
| It flamed unquenched upon the central hearth | Она пылала, негасимая в центральном камине, |
| Where burns for the high houselord and his mate | Где горит для высокого хозяина дома и его супруги |
| The homestead's sentinel and witness fire | Охраняющий и наблюдающий огонь усадьбы, |
| From which the altars of the gods are lit. | От которого зажигаются алтари богов. |
| All still compelled went gliding on unchanged, | Все продолжали вынужденно идти, скользя и не меняясь, |
| Still was the order of these worlds reversed: | Пока ещё сохраняя свой обратный порядок своих миров: |
| The mortal led, the god and spirit obeyed | Смертный вёл, бог и дух подчинялись, |
| And she behind was leader of their march | И она позади была главной в их марше, |
| And they in front were followers of her will. | А они впереди следовали её воле. |
| Onward they journeyed through the drifting ways | Они проходили дальше по уходящим дорогам, |
| Vaguely companioned by the glimmering mists. | Неясно сопровождаемые мерцаюшим туманом. |
| But faster now all fled as if perturbed | Но всё быстрее вокруг летело сейчас, словно потревоженное, |
| Escaping from the clearness of her soul. | Спасаясь от чистоты её души. |
| A heaven-bird upon jewelled wings of wind | Небесной птицей на украшенных драгоценностями крыльях ветра, |
| Borne like a coloured and embosomed fire, | Которую несли, словно разноцветный прижатый к груди огонь, |
| By spirits carried in a pearl-hued cave, | Увлекаемое духом в пещеру жемчужных оттенков, |
| On through the enchanted dimness moved her soul. | Сквозь очарованный сумрак двигалась её душа. |
| Death walked in front of her and Satyavan, | Бог Смерти шагал перед ней и Сатьяван, |
| In the dark front of Death, a failing star. | Во тьме, перед Богом Смерти, слабеющая звезда. |
| Above was the unseen balance of his fate. | А над ними висели незримые весы его судьбы. |
| End of Canto Three | Конец третьей песни |
| Перевод Ованесбекова Л.Г. 2004 дек 12 вс, посл. ред. 2005 дек 15 чт |