Integral Yoga: Sri Aurobindo, "Savitri", Book Eleven, Canto I

Book Eleven	Книга Одиннадцатая
THE BOOK OF EVERLASTING DAY	КНИГА ВЕЧНО ДЛЯЩЕГОСЯ ДНЯ

Canto I	Песня I
THE ETERNAL DAY: THE SOUL'S CHOICE	ВЕЧНЫЙ ДЕНЬ: ВЫБОР ДУШИ
AND THE SUPREME CONSUMMATION	И НАИВЫСШЕЕ ДОСТИЖЕНИЕ


A marvellous sun looked down from ecstasy's skies	Чудесное солнце глядело вниз с небес экстаза
On worlds of deathless bliss, perfection's home,	На миры бессмертного блаженства, дом совершенства,
Magical unfoldings of the Eternal's smile	Магическое раскрытие улыбки Вечного,
Capturing his secret heart-beats of delight.	Хранящей его тайное сердцебиение восторга.
God's everlasting day surrounded her,	Вечно длящийся день Бога окружал её (Савитри),
Domains appeared of sempiternal light	Появились области вечного света,
Invading all Nature with the Absolute's joy.	Заливающие всю Природу радостью Абсолюта.
Her body quivered with eternity's touch,	Её тело трепетало от прикосновения вечности,
Her soul stood close to the founts of the infinite.	Её душа стояла возле источника бесконечности.
Infinity's finite fronts she lived in, new	Конечная часть Бесконечного, в котором она жила,
For ever to an everliving sight.	Была вечно новой для вечно живущего взгляда.
Eternity multiplied its vast self-look	Вечность множила своё необъятное самовыражение,
Translating its endless mightiness and joy	Превращая нескончаемые могущество и радость
Into delight souls playing with Time could share	В восторг души, играющей со Временем, способной погрузиться
In grandeurs ever new-born from the unknown depths,	В величие вечно нового рождения из неведомых глубин,
In powers that leaped immortal from unknown heights,	В силы, что выпрыгивали, бессмертные, из неведомых высот,
In passionate heart-beats of an undying love,	В страстные сердцебиения неумирающей любви,
In scenes of a sweetness that can never fade.	В сцены сладости, что никогда не увядает.
Immortal to the rapturous heart and eyes,	Бессмертная для восторженного сердца и глаз,
In serene arches of translucent calm	Под безмятежными сводами прозрачного спокойствия
From Wonder's dream-vasts cloudless skies slid down	Из грёз-просторов безоблачных небес Чуда скользнула вниз
An abyss of sapphire; sunlight visited eyes	Бездна сапфира; солнечный свет падал в глаза,
Which suffered without pain the absolute ray	Что выносили без боли луч абсолюта
And saw immortal clarities of form.	И видели бессмертную чистоту форм.
Twilight and mist were exiles from that air,	Сумерки и туман были изгнаны из этой атмосферы,
Night was impossible to such radiant heavens.	Ночь была невозможна при таких сияющих небесах.
Firm in the bosom of immensity	Стали видны прочные в недрах безмерности
Spiritual breadths were seen, sublimely born	Духовные широты, тонко рождающиеся
From a still beauty of creative joy;	Из спокойной красоты созидающей радости;
Embodied thoughts to sweet dimensions held	Мысли, воплотившиеся для сладостных аспектов понимания,
To please some carelessness of divine peace,	Чтобы соответствовать беззаботности божественного покоя,
Answered the deep demand of an infinite sense	Отвечали глубокому требованию бесконечного чувства
And its need of forms to house its bodiless thrill.	И его необходимости в формах, чтобы поселить свой бестелесный трепет.
A march of universal powers in Time,	Марш вселенских сил во Времени,
The harmonic order of self's vastitudes	Гармоничный порядок безбрежности внутреннего "я"
In cyclic symmetries and metric planes	В цикличных симметриях и метрических планах
Harboured a cosmic rapture's revelry,	Поселил веселье космического восторга,
An endless figuring of the spirit in things	Нескончаемое изображение духа во всём,
Planned by the artist who has dreamed the worlds;	Намеченное тем художником, что задумал эти миры;
Of all the beauty and the marvel here,	Для всей красоты и чуда здесь,
Of all Time's intricate variety	Для всего сложного разнообразия Времени
Eternity was the substance and the source;	Вечность была и субстанцией и источником;
Not from a plastic mist of Matter made,	Созданные из пластичного тумана Материи,
They offered the suggestion of their depths	Они предлагали отклик своих глубин
And opened the great series of their powers.	И открывали великую череду своих могуществ.
Arisen beneath a triple mystic heaven	Стали видны поднявшиеся под тройным мистическим небом
The seven immortal earths were seen, sublime:	Семь бессмертных величественных земель:
Homes of the blest released from death and sleep	Жилища для блаженства, освободившегося от смерти и сна,
Where grief can never come nor any pang	Куда ни горе никогда не способно придти, ни любая боль,
Arriving from self-lost and seeking worlds	Поднимаясь из потерявших и ищущих себя миров,
Alter Heaven-nature's changeless quietude	Сменяли неизменное спокойствие природы Небес
And mighty posture of eternal calm,	И могущественную позу вечной тишины
Its pose of ecstasy immutable.	Своим состоянием неизменного экстаза.
Plains lay that seemed the expanse of God's wide sleep,	Равнины лежали, подобно просторам широкого сна Бога,
Thought's wings climbed up towards heaven's vast repose	Крылья мысли поднимались к обширному спокойствию небес,
Lost in blue deeps of immortality.	Теряющемуся в синих глубинах бессмертия.
A changed earth-nature felt the breath of peace.	Изменившаяся земная природа чувствовала дыхание покоя.
Air seemed an ocean of felicity	Воздух казался океаном счастья
Or the couch of the unknown spiritual rest,	Или ложем для неведомого духовного отдыха,
A vast quiescence swallowing up all sound	Обширной неподвижностью, поглощающей всякий звук
Into a voicelessness of utter bliss;	В безмолвии наивысшего блаженства;
Even Matter brought a close spiritual touch,	Даже Материя приносила близкие духовные касания,
All thrilled with the immanence of one divine.	Всё трепетало от единой неотъемлемой божественности.
The lowest of these earths was still a heaven	Самые низшие из этих земель были всё же небесами,
Translating into the splendour of things divine	Превращающими в роскошь божественного
The beauty and brightness of terrestrial scenes.	Красоту и яркость земных сцен.
Eternal mountains ridge on gleaming ridge	Вечные горы сходились в мерцающем гребне,
Whose lines were graved as on a sapphire plate	Чьи линии были словно вырезаны на сапфировом листе
And etched the borders of heaven's lustrous noon	Гравюрой градаций светлого утра небес,
Climbed like piled temple stairs and from their heads	Взбирались ступенями к высокому храму и со своих вершин
Of topless meditation heard below	Высочайшей медитации слышали внизу
The approach of a blue pilgrim multitude	Приближение множества голубых пилигримов
And listened to a great arriving voice	И вслушивались в великий набегающий голос
Of the wide travel hymn of timeless seas.	Широко путешествующего гимна вечных морей.
A chanting crowd from mountain bosoms slipped	Поющая толпа соскользнула с груди гор
Past branches fragrant with a sigh of flowers	Мимо ароматных ветвей со вздохами цветов,
Hurrying through sweetnesses with revel leaps;	Спеша сквозь эту сладость весёлыми прыжками;
The murmurous rivers of felicity	Журчащие реки счастья
Divinely rippled honey-voiced desires,	Божественно струились желаниями с медовыми голосами,
Mingling their sister eddies of delight,	Смешивая их с сёстрами — водоворотами восторга,
Then, widening to a pace of calm-lipped muse,	Затем, расширяясь до шага спокойно гудящего раздумья,
Down many-glimmered estuaries of dream	Ниже устья со множеством бликов мечты
Went whispering into lakes of liquid peace.	Входили, шепча, в озёра тягучего покоя.
On a brink held of senseless ecstasy	На краю, во власти неощутимого экстаза
And guarding an eternal poise of thought	И охраняя вечное равновесие мысли,
Sat sculptured souls dreaming by rivers of sound	Сидели как изваяния души, грезящие реками звука
In changeless attitudes of marble bliss.	В неизменных позах мраморного блаженства.
Around her lived the children of God's day	Вокруг неё (Савитри) жили дети дня Бога
In an unspeakable felicity,	В неописуемой радости,
A happiness never lost, the immortal's ease,	В счастье, что никогда не проходит, с лёгкостью бессмертных,
A glad eternity's blissful multitude.	В блаженном разнообразии радостной вечности.
Around, the deathless nations moved and spoke,	Кругом ходили, разговаривали бессмертные народы,
Souls of a luminous celestial joy,	Души светлой небесной радости,
Faces of stark beauty, limbs of the moulded Ray;	Лица совершенной красоты, тела из принявшего форму Луча;
In cities cut like gems of conscious stone	В городах, высеченных словно самоцветы из сознательного камня,
And wonderful pastures and on gleaming coasts	На чудесных пастбищах и на сверкающих побережьях
Bright forms were seen, eternity's luminous tribes.	Были заметны яркие фигуры, светлые жители вечности.
Above her rhythming godheads whirled the spheres,	Над ними ритмичные боги вращали свои сферы,
Rapt mobile fixities here blindly sought	Ища вслепую здесь подвижную устойчивость восторга
By the huge erring orbits of our stars.	Гигантскими блуждающими орбитами наших звёзд.
Ecstatic voices smote at hearing's chords,	Голоса экстаза разбивались на аккорды слуха,
Each movement found a music all its own;	Каждое движение обнаруживало всю свою музыку;
Songs thrilled of birds upon unfading boughs	С неувядающих ветвей волновали песни птиц
The colours of whose plumage had been caught	С разноцветным оперением, выхваченным
From the rainbow of imagination's wings.	Из крыльев радуги воображения.
Immortal fragrance packed the quivering breeze.	Бессмертный запах наполнял волнующий ветер.
In groves that seemed moved bosoms and trembling depths	В рощах, что казались вздымающейся грудью и трепещущими глубинами,
The million children of the undying spring	Цвели миллионы детей неуходящей весны,
Bloomed, pure unnumbered stars of hued delight	Чистые и бесчисленные звёзды разноцветного восторга
Nestling for shelter in their emerald sky:	Уютно устроились в укрытии своего изумрудного неба:
Faery flower-masses looked with laughing eyes.	Волшебное царство цветов смотрело смеющимися глазами.
A dancing chaos, an iridescent sea	Танцующий хаос, радужное море
Eternised to Heaven's ever-wakeful sight	Увековечивали каждый неусыпный взгляд, обращённый к Небесам,
The crowding petal-glow of marvel's tints	Яркость лепестков наполняющую чудесными оттенками,
Which float across the curtained lids of dream.	Что проплывали под закрытыми веками грёзы.
Immortal harmonies filled her listening ear;	Бессмертные гармонии заполняли её (Савитри) слушающее ухо;
A great spontaneous utterance of the heights	Великие спонтанные слова с высот
On Titan wings of rhythmic grandeur borne	На крыльях ритмического великолепия Титана несли
Poured from some deep spiritual heart of sound,	Из глубокой духовной сердцевины очищенные звуки,
Strains trembling with the secrets of the gods.	Черты, трепещущие тайнами богов.
A spirit wandered happily in the wind,	Дух, счастливо блуждающий по ветру,
A spirit brooded in the leaf and stone;	Дух, размышляющий в листьях и камне;
The voices of thought-conscious instruments	Голоса осознающих мысли инструментов
Along a living verge of silence strayed,	Блуждали вдоль живого края тишины.
And from some deep, a wordless tongue of things	Из глубины бессловесным языком вещей
Unfathomed, inexpressible, chantings rose	Бездонное, невыразимое, поднималось пение,
Translating into a voice the Unknown.	Что воплощало в голосе само Неведомое.
A climber on the invisible stair of sound,	Взбираясь по невидимой лестнице звука,
Music not with these few and striving steps	Иными, нежели у нас, немногими и борющимися шагами,
Aspired that wander upon transient strings,	Восходила музыка, что блуждала по недолговечным струнам,
But changed its ever new uncounted notes	Но вечно меняя свои неисчислимые ноты
In a passion of unforeseeing discovery,	В страстности непредсказуемого открытия,
And kept its old unforgotten ecstasies	И сохраняя прежние незабываемые экстазы
A growing treasure in the mystic heart.	Растущего сокровища в мистическом сердце.
A consciousness that yearned through every cry	Сознание, что устремлялось в каждом зове
Of unexplored attraction and desire,	Притяжения и желания неисследованного,
It found and searched again the unsatisfied deeps	Находило и искало заново неудовлетворённые глубины,
Hunting as if in some deep secret heart	Словно стремясь в каком-то глубоком тайном сердце
To find some lost or missed felicity.	Найти потерянное или упущенное счастье.
In those far-lapsing symphonies she could hear,	В тех затухающих вдали симфониях она могла услышать,
Breaking through enchantments of the ravished sense,	Прорываясь через очарование поражённого чувства,
The lyric voyage of a divine soul	Лирическое путешествие божественной души,
Mid spume and laughter tempting with its prow	Испытывающей своим челном среди пены и смеха
The charm of innocent Circean isles,	Очарование невинных островов Цирцеи,
Adventures without danger beautiful	Приключение безопасной красоты
In lands where siren Wonder sings its lures	В землях, куда сирены Чуда завлекают своими песнями
From rhythmic rocks in ever-foaming seas.	Из ритмичных скал и вечнопенящихся морей.
In the harmony of an original sight	В гармонии с изначальным видением,
Delivered from our limiting ray of thought,	Освобождённая от нашего ограничивающего луча мысли
And the reluctance of our blinded hearts	И нежелания наших ослепших сердец
To embrace the Godhead in whatever guise,	Обнять Бога в любой его маске,
She saw all Nature marvellous without fault.	Она (Савитри) видела Природу чудесной, без единого изъяна.
Invaded by beauty's universal revel	Захваченная вселенским пиром красоты,
Her being's fibre reached out vibrating	Все фибры существа её отбросили колебанья
And claimed deep union with its outer selves,	И требовали глубокого единства со своими внешними "я",
And on the heart's chords made pure to seize all tones	И на аккордах сердца, очищенного, чтобы принять все тона,
Heaven's subtleties of touch unwearying forced	Тонкость оголённого касания неба делала
More vivid raptures than earth's life can bear.	Восторг ярче, чем может вынести земная жизнь.
What would be suffering here, was fiery bliss.	Что было бы страданием здесь, там было сказочным блаженством.
All here but passionate hint and mystic shade	Здесь всё — только страстный намёк и мистическая тень,
Divined by the inner prophet who perceives	Предугадываемые внутренним провидцем, который воспринимает
The spirit of delight in sensuous things,	Дух восторга в вещах, доступных ощущенью,
Turned to more sweetness than can now be dreamed.	Повёрнутый к сладости, большей, чем мы сейчас можем представить.
The mighty signs of which earth fears the stress,	Могучие знаки, чьих ударов страшится земля,
Trembling because she cannot understand,	Трепеща, потому, что не может понять их,
And must keep obscure in forms strange and sublime,	И вынужденная затемнять их в странных и тонких формах,
Were here the first lexicon of an infinite mind	Были здесь начальным лексиконом бесконечного ума,
Translating the language of eternal bliss.	Переводящим их на язык вечного блаженства.
Here rapture was a common incident;	Здесь восторг был обычным событием;
The lovelinesses of whose captured thrill	Очарования, чей пойманный трепет
Our human pleasure is a fallen thread,	Нашего человеческого наслаждения — были оброненной нитью,
Lay, symbol shapes, a careless ornament,	Что ложится в символическом виде беззаботным орнаментом,
Sewn on the rich brocade of Godhead's dress.	Вышитым на богатом парчовом одеянии Бога.
Things fashioned were the imaged homes where mind	Всё, получившее форму здесь, было воображёнными жилищами, где ум
Arrived to fathom a deep physical joy;	Стремился измерить глубокую физическую радость;
The heart was a torch lit from infinity,	Сердце было факелом, зажжёным от бесконечности,
The limbs were trembling densities of soul.	Тела — трепещущим сгустком души.
These were the first domains, the outer courts	Здесь были самые первые владения, внешние площадки,
Immense but least in range and least in price,	Хотя и необъятные, но всё же самые малые и наименее ценные,
The slightest ecstasies of the undying gods.	Самые слабые экстазы неумирающих богов.
Higher her swing of vision swept and knew,	Размах её видения и понимания становился всё шире и выше,
Admitted through large sapphire opening gates	Оно прошло через широкие сапфирные открытые ворота
Into the wideness of a light beyond,	В широту света на той стороне,
These were but sumptuous decorated doors	Где были лишь роскошно изукрашенные двери
To worlds nobler, more felicitously fair.	К ещё более благородным мирам, более счастливым и прекрасным.
Endless aspired the climbing of those heavens;	Нескончаемо поднимались и устремлялись те небеса;
Realm upon realm received her soaring view.	Царство за царством впитывал её парящий взгляд.
Then on what seemed one crown of the ascent	Затем на том, что виделось единственным венцом всего подъёма,
Where finite and the infinite are one,	Там, где конечное и бесконечное сливаются в одно,
Immune she beheld the strong immortals' seats	Освобождённая, она увидела угодья могущественных бессмертных,
Who live for a celestial joy and rule,	Что живут для небесной радости и управления,
The middle regions of the unfading Ray.	Средние области негасимого Луча.
Great forms of deities sat in deathless tiers,	Великие формы богов восседали бессмертными рядами,
Eyes of an unborn gaze towards her leaned	Глаза нерождённых склоняли к ней взгляд
Through a transparency of crystal fire.	Сквозь прозрачность кристального пламени.
In the beauty of bodies wrought from rapture's lines,	В красоте тел, написанных линиями восторга,
Shapes of entrancing sweetness spilling bliss,	Формах чарующей сладости, распространяющих блаженство,
Feet glimmering upon the sunstone courts of mind,	Стопами, сверкающими по мощеным солнечным камнем площадям ума,
Heaven's cupbearers bore round the Eternal's wine.	Виночерпии небес разносили вино Вечного.
A tangle of bright bodies, of moved souls	Клубок ярких тел, взволнованных душ
Tracing the close and intertwined delight,	Обрисовывал близкий переплетённый восторг,
The harmonious tread of lives for ever joined	Гармоничную поступь жизней, соединённых навеки
In the passionate oneness of a mystic joy	В страстном единстве мистической радости,
As if sunbeams made living and divine,	Словно солнечные лучи, ставшие живыми и божественными,
The golden-bosomed Apsara goddesses,	Богини Апсары с золотистыми грудями
In groves flooded from an argent disk of bliss	В рощах, орошённых из серебряного диска блаженства,
That floated through a luminous sapphire dream,	Что проплывал сквозь светящееся сапфирное видение,
In a cloud of raiment lit with golden limbs	В облаке сияния светились золотыми телами
And gleaming footfalls treading faery swards,	И мерцающими ступнями шагая по волшебным травам,
Virgin motions of bacchant innocences	Девственными движениями невинных вакханок,
Who know their riot for a dance of God,	Что видели своё буйство танцем Бога,
Whirled linked in moonlit revels of the heart.	Кружились соединившись, на пиршествах сердца в лунном свете.
Impeccable artists of unerring forms,	Безупречные художники безошибочных форм,
Magician builders of sound and rhythmic words,	Магические созидатели звука и ритмических слов,
Wind-haired Gandharvas chanted to the ear	С волосами как ветер, Гандхарвы, распевающие для уха
The odes that shape the universal thought,	Оды, что дают форму вселенской мысли,
The lines that tear the veil from Deity's face,	Строки, что срывают покров с лика Божественного,
The rhythms that bring the sounds of wisdom's sea.	Ритмы, что приносят звуки из моря мудрости.
Immortal figures and illumined brows,	Бессмертные фигуры и озарённые лица,
Our great forefathers in those splendours moved;	Наши великие праотцы, двигались в тех великолепиях;
Termless in power and satisfied of light,	Безграничные по силе и наполненные светом,
They enjoyed the sense of all for which we strive.	Они наслаждались, ощущая всё, ради чего мы стараемся.
High seers, moved poets saw the eternal thoughts	Высокие провидцы, волнующие поэты видели мысли вечного,
That, travellers from on high, arrive to us	Что словно путешественники с высот приходят к нам,
Deformed by our search, tricked by costuming mind,	Искажёные нашим поиском, обманутые дающим одеяние умом,
Like gods disfigured by the pangs of birth,	Подобно богам, обезображенным болью рождения,
Seized the great words which now are frail sounds caught	Они улавливали великие слова, которые сейчас стали хрупкими звуками,
By difficult rapture on a mortal tongue.	Пойманными через трудный восторг смертного языка.
The strong who stumble and sin were calm proud gods.	Те сильные, что оступаются и грешат, были спокойными гордыми богами,
There lightning-filled with glory and with flame,	Там, молниеносно наполненная великолепием и пламенем,
Melting in waves of sympathy and sight,	Плавясь в волнах симпатии и видения,
Smitten like a lyre that throbs to others' bliss,	Словно лира, охваченная ритмом блаженства других,
Drawn by the cords of ecstasies unknown,	Притягиваемая нитями неведомых экстазов,
Her human nature faint with heaven's delight,	Её (Савитри) человеческая природа таяла от восторга небес,
She beheld the clasp to earth denied and bore	Она попала в объятия, недоступные земле, и переносила
The imperishable eyes of veilless love.	Непреходящий взгляд свободной от покровов любви.
More climbed above, level to level reached,	Всё выше она поднималась, достигала один уровень за другим,
Beyond what tongue can utter or mind dream:	За пределы того, что можно выразить языком или вообразить умом:
Worlds of an infinite reach crowned Nature's stir.	Миры бесконечных богатств венчали движение Природы.
There was a greater tranquil sweetness there,	Там была величайшая спокойная сладость,
A subtler and profounder ether's field	Более тонкие и глубокие поля эфира,
And mightier scheme than heavenliest sense can give.	И замысел более могучий, чем может дать небеснейшее чувство.
There breath carried a stream of seeing mind,	Там дыхание несло поток видящего ума,
Form was a tenuous raiment of the soul:	Форма была тончайшим одеянием души:
Colour was a visible tone of ecstasy;	Цвет был тоном зримого экстаза;
Shapes seen half immaterial by the gaze	Нематериальные образы, полудоступные взгляду,
And yet voluptuously palpable	Но при этом сладостно осязаемые,
Made sensible to touch the indwelling spirit.	Становились ощутимыми прикосновению духа внутри.
The high perfected sense illumined lived	Озарённое чувство высокого совершенства жило как
A happy vassal of the inner ray,	Счастливый вассал внутреннего луча,
Each feeling was the Eternal's mighty child	Каждое ощущение было могучим ребёнком Вечности,
And every thought was a sweet burning god.	А каждая мысль — сладко пылающим богом.
Air was a luminous feeling, sound a voice,	Воздух был светящимся чувством, звук — голосом,
Sunlight the soul's vision and moonlight its dream.	Солнечный свет — взглядом души, а лунный — её мечтой.
On a wide living base of wordless calm	На широкой живой основе бессловесной тишины
All was a potent and a lucid joy.	Всё было сильной и светлой радостью.
Into those heights her spirit went floating up	В те высоты дух её вошёл, всплывая,
Like an upsoaring bird who mounts unseen	Как воспарившая птица, что поднимается незримо,
Voicing to the ascent his throbbing heart	Напевая подъёму своего трепещущего сердца
Of melody till a pause of closing wings	Мелодию в паузах смыкаемых крыльев,
Comes quivering in his last contented cry	Что летит, дрожащая в своём последнем радостном крике
And he is silent with his soul discharged,	И замолкает, излив свою душу,
Delivered of his heart's burden of delight.	Освободившись от бремени сердечного восторга.
Experience mounted on joy's coloured breast	Переживание поднималось по красочной груди радости
To inaccessible spheres in spiral flight.	К недостижимым сферам в спиральном полёте.
There Time dwelt with eternity as one;	Там Время и вечность жили словно одно;
Immense felicity joined rapt repose.	Безмерное счастье соединялось с восторгом покоя.

As one drowned in a sea of splendour and bliss,	Подобно утонувшему в море великолепия и блаженства,
Mute in the maze of these surprising worlds,	Онемев в лабиринтах этих удивительных миров,
Turning she saw their living knot and source,	Повернувшись, она увидела их живой источник и центр,
Key to their charm and fount of their delight,	Ключ к их очарованию и начало их восторга,
And knew him for the same who snares our lives	И узнала — он был тот самый, кто ловит наши жизни,
Captured in his terrifying pitiless net,	Пленённые в его ужасающие безжалостные сети,
And makes the universe his prison camp	И делает вселенную своим тюремным лагерем
And makes in his immense and vacant vasts	И превращает в своих огромных и пустых просторах
The labour of the stars a circuit vain	Труд звёзд в напрасный круговорот,
And death the end of every human road	Смерть делает концом любого человеческого пути,
And grief and pain the wages of man's toil.	А боль и горе — платой за работу человека.
One whom her soul had faced as Death and Night	Тот, кого её душа встречала как Бога Смерти и как Ночь,
A sum of all sweetness gathered into his limbs	Итог всей сладости собрал в своём теле
And blinded her heart to the beauty of the suns.	И ослепил её сердце красотою солнц.
Transfigured was the formidable shape.	Страшный облик теперь изменился.
His darkness and his sad destroying might	Его тьма и его унылое разрушающее могущество,
Abolishing for ever and disclosing	Всегда уничтожающее и разоблачающее
The mystery of his high and violent deeds,	Мистерию своих высоких и неистовых дел,
A secret splendour rose revealed to sight	Явила взгляду скрытую роскошную розу
Where once the vast embodied Void had stood.	Там, где прежде стояло широкое бестелесное Ничто.
Night the dim mask had grown a wonderful face.	Ночь, туманная маска, стала чудесным лицом.
The vague infinity was slain whose gloom	Убита была смутная бесконечность, чей мрак
Had outlined from the terrible unknown	Очерчивал из страшной неизвестности
The obscure disastrous figure of a god,	Тусклую гибельную фигуру бога,
Fled was the error that arms the hands of grief,	Ушла та ошибка, что протягивает руки горя,
And lighted the ignorant gulf whose hollow deeps	И осветилась пучина невежества, чьи пустые глубины
Had given to nothingness a dreadful voice.	Дали небытию пугающий голос.
As when before the eye that wakes in sleep	Словно перед глазами, что пробудились ото сна,
Is opened the sombre binding of a book,	Распахнулся тёмный переплёт книги,
Illumined letterings are seen which kept	И стали видны озарённые письмена, что хранили
A golden blaze of thought inscribed within,	Золотое сияние мысли, начертанной в ней,
A marvellous form responded to her gaze	Чудесная форма предстала её взгляду,
Whose sweetness justified life's blindest pain;	Чья сладость извиняла самое безысходное страдание жизни;
All Nature's struggle was its easy price,	Борьба всей Природы была малой ценой,
The universe and its agony seemed worth while.	Вся вселенная и её агония, казалось, стоили этого.
As if the choric calyx of a flower	Как будто хор чашечек цветков,
Aerial, visible on music's waves,	Воздушная, зримая на волнах музыка,
A lotus of light-petalled ecstasy	Лотос из световых лепестков экстаза
Took shape out of the tremulous heart of things.	Принял форму трепетного сердца всего.
There was no more the torment under the stars,	И не было больше муки под звёздами,
The evil sheltered behind Nature's mask;	Зла, притаившегося за маской Природы;
There was no more the dark pretence of hate,	Не было больше тёмного притворства ненависти,
The cruel rictus on Love's altered face.	Жестокого рта на перекошенном лике Любви.
Hate was the grip of a dreadful amour's strife;	Ненависть была хваткой ужасного влюблённого в ссоре;
A ruthless love intent only to possess	Безжалостная любовь, нацеленная только обладать,
Has here replaced the sweet original god.	Здесь сменилась нежным изначальным богом.
Forgetting the Will-to-love that gave it birth,	Забывая Стремление любить, данное ей с рождения,
The passion to lock itself in and to unite,	Страсть замкнуться в себе внутри и присоединять,
It would swallow all into one lonely self,	Желала бы вобрать весь мир в одно единственное "я",
Devouring the soul that it had made its own,	Поглотить душу, которую она бы присвоила,
By suffering and annihilation's pain	Страданием и болью разрушения
Punishing the unwillingness to be one,	Наказывая нежелание быть единым целым,
Angry with the refusals of the world,	Обозлённая на отказы мира,
Passionate to take but knowing not how to give.	Стремящаяся брать, но не знающая как давать.
Death's sombre cowl was cast from Nature's brow;	Мрачный колпак Смерти был сброшен со лба Природы;
There lightened on her the godhead's lurking laugh.	И на ней засветилась затаённая улыбка божества.
All grace and glory and all divinity	Вся милость и слава, вся божественность
Were here collected in a single form;	Здесь были собраны в единый образ;
All worshipped eyes looked through his from one face;	Все обожающие взгляды смотрели сквозь него с единого лица;
He bore all godheads in his grandiose limbs.	Он нёс все божества в своём грандиозном теле.
An oceanic spirit dwelt within;	Широкий как океан дух жил внутри;
Intolerant and invincible in joy	Нестерпимое и непобедимое в радости
A flood of freedom and transcendent bliss	Наводнение свободы и трансцендентного блаженства
Into immortal lines of beauty rose.	Росло в бессмертных линиях красоты.
In him the fourfold Being bore its crown	В нём Существо из четырёх частей несло свою корону,
That wears the mystery of a nameless Name,	Что одевает таинство невыразимого Имени,
The universe writing its tremendous sense	Вселенную, записывающую свой огромный смысл
In the inexhaustible meaning of a word.	В неисчерпаемом значении слова.
In him the architect of the visible world,	В нём архитектор видимого мира
At once the art and artist of his works,	Одновременно — и художник, и искусство собственных работ,
Spirit and seer and thinker of things seen,	Провидец, дух, мыслитель всего зримого,
Virat, who lights his camp-fires in the suns	Вират, кто зажигает в солнцах свои походные костры,
And the star-entangled ether is his hold,	Его владения — эфир, запутавшийся в звёздах,
Expressed himself with Matter for his speech:	Он выражал себя материей как речью:
Objects are his letters, forces are his words,	Объекты — его буквы, силы — его слова,
Events are the crowded history of his life,	События — переполненная история его жизни,
And sea and land are the pages for his tale.	Моря и страны — страницы его повести.
Matter is his means and his spiritual sign;	Материя это его средство и его духовный символ;
He hangs the thought upon a lash's lift,	Он цепляет мысль на поднятую плеть
In the current of the blood makes flow the soul.	И в токе крови создаёт течение души.
His is the dumb will of atom and of clod;	Он — безмолвная воля атома и облака;
A Will that without sense or motive acts,	Некая Воля действует без причины и чувства,
An Intelligence needing not to think or plan,	Интеллект, которому не нужно думать или планировать,
The world creates itself invincibly;	Этот мир, непобедимо создаёт самого себя;
For its body is the body of the Lord	Потому, что его тело — это тело Господина,
And in its heart stands Virat, King of Kings.	И в его сердце стоит Вират, Царь Царей.
In him shadows his form the Golden Child	В нём оттеняет свою форму Золотой Ребёнок,
Who in the Sun-capped Vast cradles his birth:	Что баюкает своё рождение в Просторе, венчаемом Солнцем:
Hiranyagarbha, author of thoughts and dreams,	Хираньягарбха, автор мыслей и мечты,
Who sees the invisible and hears the sounds	Кто видит невидимое и слышит звуки,
That never visited a mortal ear,	Никогда не посещающие ухо смертного,
Discoverer of unthought realities	Открыватель немыслимых реальностей,
Truer to Truth than all we have ever known,	Которые для Истины верней всего, что мы когда-либо знали,
He is the leader on the inner roads;	Он лидер внутренних дорог;
A seer, he has entered the forbidden realms;	Провидец, он проник в запретные сферы;
A magician with the omnipotent wand of thought,	Маг со всемогущим жезлом мысли,
He builds the secret uncreated worlds.	Он строит тайные несозданные ещё миры,
Armed with the golden speech, the diamond eye,	Вооружённый золотой речью, алмазным глазом,
His is the vision and the prophecy:	Он и видение, и пророчество:
Imagist casting the formless into shape,	Создатель образов, бросающий бесформенное в форму,
Traveller and hewer of the unseen paths,	Первопроходец, путешественник невидимых путей,
He is the carrier of the hidden fire,	Он — носитель скрытого огня,
He is the voice of the Ineffable,	Он — голос Невыразимого,
He is the invisible hunter of the light,	Он — невидимый охотник света,
The Angel of mysterious ecstasies,	Ангел таинственных экстазов,
The conqueror of the kingdoms of the soul.	Завоеватель царств души.
A third spirit stood behind, their hidden cause,	Третий дух стоял за ними, их скрытая причина,
A mass of superconscience closed in light,	Масса сверхсознания, запертая в свете,
Creator of things in his all-knowing sleep.	Творящий мир в своём осознающем всё на свете сне.
All from his stillness came as grows a tree;	Как дерево растёт, так всё идёт к нам из его спокойствия;
He is our seed and core, our head and base.	Он наше семя и сердцевина, наша вершина и основа.
All light is but a flash from his closed eyes:	Весь свет — всего лишь отблеск его закрытых глаз:
An all-wise Truth is mystic in his heart,	Всезнающая Истина — мистика его сердца,
The omniscient Ray is shut behind his lids:	Всевидящий Луч сокрыт за его веками:
He is the Wisdom that comes not by thought,	Он — это Мудрость, что приходит не через мысль,
His wordless silence brings the immortal word.	Его бессловесное молчание приносит бессмертное слово.
He sleeps in the atom and the burning star,	Он спит и в атоме, и в горящей звезде,
He sleeps in man and god and beast and stone:	Он спит в человеке и в боге, в звере и камне:
Because he is there the Inconscient does its work,	Из-за того, что он там, Несознательное делает свою работу,
Because he is there the world forgets to die.	Из-за того, что он там, мир забывает умиреть.
He is the centre of the circle of God,	Он — центр круговорота Бога,
He the circumference of Nature's run.	Он — окружность бега Природы,
His slumber is an Almightiness in things,	Его сон — это всемогущество во всём,
Awake, he is the Eternal and Supreme.	Просыпаясь, он становится Вечным и Высочайшим.
Above was the brooding bliss of the Infinite,	А выше было размышляющее блаженство Бесконечного,
Its omniscient and omnipotent repose,	Его всезнающий и всемогущий покой,
Its immobile silence absolute and alone.	Его неподвижная тишина, абсолютная и уединённая.
All powers were woven in countless concords here.	Все силы сплетались здесь неисчислимыми нитями.
The bliss that made the world in his body lived,	Блаженство, что создало мир, жило в его теле,
Love and delight were the head of the sweet form.	Любовь и восторг были вершиной сладостной формы.
In the alluring meshes of their snare	Пленённые в завлекающие сети их ловушек,
Recaptured, the proud blissful members held	Гордые блаженные тела владели
All joys outrunners of the panting heart	Всеми радостями — гонцами страстно бьющегося сердца,
And fugitive from life's outstripped desire.	И чем-то неуловимым от опережающего желания жизни.
Whatever vision has escaped the eye,	Любое видение, что ускользало от глаза,
Whatever happiness comes in dream and trance,	Любое счастье, приходящее в мечте или в трансе,
The nectar spilled by love with trembling hands,	Нектар, расплёскиваемый в дрожащих ладонях любви,
The joy the cup of Nature cannot hold,	Радость, что не может вместиться в кубок Природы,
Had crowded to the beauty of his face,	Переполняли красоту его лица,
Were waiting in the honey of his laugh.	И ждали в мёде его смеха.
Things hidden by the silence of the hours,	Всё, скрытое за тишиной часов,
The ideas that find no voice on living lips,	Идеи, что не находят выражения на живых устах,
The soul's pregnant meeting with infinity	Полная смысла встреча души с бесконечностью,
Had come to birth in him and taken fire:	Пришли родиться в нём и приняли огонь:
The secret whisper of the flower and star	Тайный шёпот цветка и звезды
Revealed its meaning in his fathomless look.	Открывали свой смысл в его бездонном взгляде.
His lips curved eloquent like a rose of dawn;	Губы его изгибались выразительно, будто роза рассвета;
His smile that played with the wonder of the mind	Его улыбка, что играла, удивляя ум,
And stayed in the heart when it had left his mouth	И оставалась в сердце, покинув его уста,
Glimmered with the radiance of the morning star	Лучилась сиянием утренней звезды,
Gemming the wide discovery of heaven.	Украшая широкое раскрытие небес.
His gaze was the regard of eternity;	Взгляд его был вниманием вечности;
The spirit of its sweet and calm intent	Дух её сладостного и спокойного намерения
Was a wise home of gladness and divulged	Был полным разума жилищем радости, распространяя
The light of the ages in the mirth of the hours,	Свет эпох в радости часов,
A sun of wisdom in a miracled grove.	Подобно солнцу мудрости в чудесной роще.
In the orchestral largeness of his mind	В оркестровой широте его ума
All contrary seekings their close kinship knew,	Все ищущие противоречия понимали своё близкое родство,
Rich-hearted, wonderful to each other met	Богатые сердцем, чудесные, встречали друг друга
In the mutual marvelling of their myriad notes	Взаимно восхищяясь мириадами своих нот
And dwelt like brothers of one family	И жили как братья одной семьи,
Who had found their common and mysterious home.	Найдя свой общий и таинственный дом.
As from the harp of some ecstatic god	Словно с арфы какого-то экстатического бога
There springs a harmony of lyric bliss	Срывалась гармония лирического блаженства,
Striving to leave no heavenly joy unsung,	Стараясь не оставить ни одной невоспетой небесной радости,
Such was the life in that embodied Light.	Такой была жизнь в этом воплотившемся Свете.
He seemed the wideness of a boundless sky,	Он казался широтой безграничного неба,
He seemed the passion of a sorrowless earth,	Он казался страстью безгорестной земли,
He seemed the burning of a world-wide sun.	Он казался пыланием широкого как мир солнца.
Two looked upon each other, Soul saw Soul.	Двое глядели друг на друга, Душа видела Душу.

Then like an anthem from the heart's lucent cave	Затем, словно гимн из светлого укрытия сердца,
A voice soared up whose magic sound could turn	Поднялся ввысь голос, чьё магическое звучание могло превратить
The poignant weeping of the earth to sobs	Мучительные рыдания земли в плач
Of rapture and her cry to spirit song.	Радости, а её крик — в пение духа.
"O human image of the deathless word,	"О человеческий образ бессмертного слова,
How hast thou seen beyond the topaz walls	Как ты смогла заглянуть за топазные стены
The gleaming sisters of the divine gate,	Мерцающих сестёр божественных врат,
Summoned the genii of their wakeful sleep,	Вызвать гения их пробуждённого сна
And under revelation's arches forced	И под сводами откровения заставить
The carved thought-shrouded doors to swing apart,	Распахнуться резные, ограждённые мыслью, двери,
Unlocked the avenues of spiritual sight	Открыть перспективы духовного видения
And taught the entries of a heavenlier state	И научиться входить в божественное состояние
To thy rapt soul that bore the golden key?	Своей души восторга, что несёт золотой ключ?
In thee the secret sight man's blindness missed	В тебе тайное зрение, человеческую слепоту миновав,
Has opened its view past Time, my chariot-course,	Открыло видение прошедшего Времени, путь моей колесницы,
And death, my tunnel which I drive through life	И смерть, мой туннель, который я веду сквозь жизнь,
To reach my unseen distances of bliss.	Чтобы достичь моих незримых перспектив блаженства.
I am the hushed search of the jealous gods	Я — смолкший поиск ревностных богов,
Pursuing my wisdom's vast mysterious work	Преследующих широкий и таинственный труд моей мудрости,
Seized in the thousand meeting ways of heaven.	Пойманный в тысячах встречающихся путей небес.
I am the beauty of the unveiled ray	Я — красота сбросившего вуаль луча,
Drawing through the deep roads of the infinite night	Ведущего по глубоким дорогам бесконечной ночи
The unconquerable pilgrim soul of earth	Непобедимого странника, душу земли
Beneath the flaring torches of the stars.	Под вспыхивающими факелами звёзд.
I am the inviolable Ecstasy;	Я — нерушимый Экстаз;
They who have looked on me, shall grieve no more.	Те, кто на меня взглянули, больше не видят горя.
The eyes that live in night shall see my form.	Глаза, живущие в ночи, ещё увидят мою форму.
On the pale shores of foaming steely straits	На бледных берегах холодных пенистых проливов,
That flow beneath a grey tormented sky,	Текущих под измученным и серым небом,
Two powers from one original ecstasy born	Две силы, что родились из одного первоначального экстаза,
Pace near but parted in the life of man;	Шагают рядом, но отделены в жизни людей;
One leans to earth, the other yearns to the skies:	Одна склоняется к земле, другая же стремится в небо:
Heaven in its rapture dreams of perfect earth,	Небеса в своих восторженных мечтах о совершенной земле,
Earth in its sorrow dreams of perfect heaven.	Земля в своих печальных мечтах о совершенных небесах.
The two longing to join, yet walk apart,	И эти двое, страстно желая соединиться, всё же порознь идут,
Idly divided by their vain conceits;	Напрасно разделяемые их пустым тщестлавием;
They are kept from their oneness by enchanted fears;	Их от своего единства удерживают колдовские страхи;
Sundered mysteriously by miles of thought,	Загадочно разлучённые милями мысли,
They gaze across the silent gulfs of sleep.	Они глядят через безмолвные пучины сна.
Or side by side reclined upon my vasts	Или, улёгшись бок о бок на моих просторах
Like bride and bridegroom magically divorced	Словно невеста и жених, магически разлучённые,
They wake to yearn, but never can they clasp	Они пробуждаются к устремлению, но никогда не могут обняться,
While thinly flickering hesitates uncrossed	Пока не пройдена тонкая трепетная нерешительность
Between the lovers on their nuptial couch	Между влюблёнными на их брачном ложе
The shadowy eidolon of a sword.	Смутный образ меча.
But when the phantom flame-edge fails undone,	Но когда призрак с пламенным лезвием уйдёт, побеждённый,
Then never more can space or time divide	Тогда никогда больше постранство и время не смогут разделить
The lover from the loved; Space shall draw back	Любящего от возлюбленной; Пространство втянет назад
Her great translucent curtain, Time shall be	Свою великую полупрозрачную завесу, Время станет
The quivering of the spirit's endless bliss.	Трепетанием нескончаемого блаженства духа.
Attend that moment of celestial fate.	Дождись того момента божественной судьбы.
Meanwhile you two shall serve the dual law	А до тех пор, вы двое будете служить двойному закону,
Which only now the scouts of vision glimpse	По которому ныне только разведчики проблеска видения,
Who pressing through the forest of their thoughts	Пробирающиеся сквозь лес своих мыслей,
Have found the narrow bridges of the gods.	Нашли узкие мосты богов.
Wait patient of the brittle bars of form	Терпеливо ждите, пока узкие преграды формы,
Making division your delightful means	Разделяющие ваш восторг, не станут средством
Of happy oneness rapturously enhanced	Счастливого единства, восторженно увеличенного
By attraction in the throbbing air between.	Притяжением в пульсирующем воздухе между вами.
Yet if thou wouldst abandon the vexed world,	Однако, если ты хочешь покинуть досаждающий мир,
Careless of the dark moan of things below,	Не заботясь о печальном стоне существ, что внизу,
Tread down the isthmus, overleap the flood,	Шагни вниз по перешейку, перепрыгни поток,
Cancel thy contract with the labouring Force;	Отмени свой контракт с работающей Силой;
Renounce the tie that joins thee to earth-kind,	Откажись от уз, что соединяют тебя с земным родом,
Cast off thy sympathy with mortal hearts.	Отбрось своё сочувствие к сердцам смертных.
Arise, vindicate thy spirit's conquered right:	Поднимись, подтверди завоёванное право твоего духа:
Relinquishing thy charge of transient breath,	Сбросив бремя своего недолговечного дыхания,
Under the cold gaze of the indifferent stars	Под холодным взглядом безразличных звёзд,
Leaving thy borrowed body on the sod,	Оставив своё взятое на время тело на земле,
Ascend, O soul, into thy blissful home.	Поднимись, о душа, в свой дом, полный блаженства.
Here in the playground of the eternal Child	Здесь, где играет вечное Дитя,
Or in domains the wise Immortals tread	Или во владениях, где бродят мудрые Бессмертные,
Roam with thy comrade splendour under skies	Гуляй со своим роскошным другом
Spiritual lit by an unsetting sun,	Под духовными небесами, освещаемыми незаходящим солнцем,
As godheads live who care not for the world	Живите так же как боги, что не заботятся о мире
And share not in the toil of Nature's powers:	И не вовлечены в тяжкий труд сил Природы:
Absorbed in their self-ecstasy they dwell.	Они живут, поглощённые в свой собственный экстаз.
Cast off the ambiguous myth of earth's desire,	Сбрось двусмысленный вымысел земного желания,
O immortal, to felicity arise."	О бессмертная, поднимайся к счастью."
On Savitri listening in her tranquil heart	На Савитри, что прислушивалась спокойным сердцем
To the harmony of the ensnaring voice	К гармонии завлекающего голоса,
A joy exceeding earth's and heaven's poured down,	Лилась радость, превосходящая земную и небесную,
The bliss of an unknown eternity,	Блаженство неизведанной вечности,
A rapture from some waiting Infinite.	Восторг из ждущей Бесконечности.
A smile came rippling out in her wide eyes,	Улыбка пришла и стала лучится из её больших глаз
Its confident felicity's messenger	Посланницей тайного счастья,
As if the first beam of the morning sun	Похожей на первые лучи утреннего солнца,
Rippled along two wakened lotus-pools.	Струясь по двум проснувшимся лотосовым заводям.
"O besetter of man's soul with life and death	"О окруживший душу человека жизнью и смертью,
And the world's pleasure and pain and Day and Night,	Наслаждением и болью мира, Днём и Ночью,
Tempting his heart with the far lure of heaven,	Искушающий его сердце далёким соблазном небес,
Testing his strength with the close touch of hell,	Проверяющий его силу близким касанием ада,
I climb not to thy everlasting Day,	Я не поднимусь в твой вечнодлящийся День,
Even as I have shunned thy eternal Night.	Так же, как я избегла твоей вечной Ночи.
To me who turn not from thy terrestrial Way,	Мне, которая не сворачивает с твоего земного Пути,
Give back the other self my nature asks.	Отдай назад другое "я", которого моя природа просит.
Thy spaces need him not to help their joy;	Твоим пространствам он не нужен помогать их радости;
Earth needs his beautiful spirit made by thee	Земле же необходим его прекрасный дух, что сотворён тобою,
To fling delight down like a net of gold.	Чтоб вниз спустить восторг, подобный золотой сети.
Earth is the chosen place of mightiest souls;	Земля — это место, избранное самыми могучими душами;
Earth is the heroic spirit's battlefield,	Земля — это поле битвы героического духа,
The forge where the Archmason shapes his works.	Кузница, в которой Главный каменщик творит свои шедевры.
Thy servitudes on earth are greater, King,	Твоё рабство на земле величественнее, Владыка,
Than all the glorious liberties of heaven.	Чем все восхитительные свободы небес.
The heavens were once to me my natural home,	Небеса когда-то были для меня родным домом,
I too have wandered in star-jewelled groves,	И я тоже бродила по сверкающим звёздами рощам,
Paced sun-gold pastures and moon-silver swards	Шагала по солнечно-золотым пастбищам и лунно-серебряным травам,
And heard the harping laughter of their streams	И слышала похожий на звуки арфы смех их ручейков
And lingered under branches dropping myrrh;	И трепетала под ветвями опадающей каплями мирры;
I too have revelled in the fields of light	Я тоже наслаждалась в полях света,
Touched by the ethereal raiment of the winds,	Меня касались эфирные одеяния ветров,
Thy wonder-rounds of music I have trod,	Я шагала по твоим чудесным ступеням музыки,
Lived in the rhyme of bright unlabouring thoughts,	Жила в поэзии ярких беззаботных мыслей,
I have beat swift harmonies of rapture vast,	Пульсировала в быстрой гармонии восторженных просторов,
Danced in spontaneous measures of the soul	Танцевала в спонтанном ритме души
The great and easy dances of the gods.	Великие и свободные пляски богов.
O fragrant are the lanes thy children walk	О, как благоухают тропы, которыми гуляют твои дети,
And lovely is the memory of their feet	И как восхитительны воспоминания их стоп
Amid the wonder-flowers of Paradise:	Среди чудесного цветения Рая:
A heavier tread is mine, a mightier touch.	Тяжелей моя поступь и сильнее касание.
There where the gods and demons battle in night	Там, где демоны и боги, что борются в ночи
Or wrestle on the borders of the Sun,	Или сражаются на подступах к Солнцу,
Taught by the sweetness and the pain of life	Касаясь сладости и боли жизни,
To bear the uneven strenuous beat that throbs	Чтоб вынести неровный напряжённый ритм, пульсирующий
Against the edge of some divinest hope,	На краю какой-то божественной надежды,
To dare the impossible with these pangs of search,	Чтобы осмелиться на невозможное в этих муках поиска,
In me the spirit of immortal love	Дух неумирающей любви во мне
Stretches its arms out to embrace mankind.	Протягивает руки обнять всё человечество.
Too far thy heavens for me from suffering men.	Для меня же слишком далеки твои небеса от страдающих людей.
Imperfect is the joy not shared by all.	Несовершенна радость, не разделяемая всеми.
O to spread forth, O to encircle and seize	О! Распространяйся дальше, окружай, захватывай
More hearts till love in us has filled thy world!	Как можно больше сердец, пока любовь в нас не заполнит весь твой мир!
O life, the life beneath the wheeling stars!	О жизнь, жизнь под этими кружащимися звёздами!
For victory in the tournament with death,	Для победы в турнире со смертью,
For bending of the fierce and difficult bow,	Чтобы натянуть тяжёлый и тугой лук,
For flashing of the splendid sword of God!	Чтобы сверкнуть роскошным мечом Бога!
O thou who soundst the trumpet in the lists,	О ты, звучащий как труба перед турниром,
Part not the handle from the untried steel,	Не убирай руки с неиспробованного клинка,
Take not the warrior with his blow unstruck.	Не забирай воина, что не успел нанести свой удар.
Are there not still a million fights to wage?	Разве нет ещё миллионов битв впереди?
O king-smith, clang on still thy toil begun,	О царь-кузнец, грохот твоих трудов лишь начался,
Weld us to one in thy strong smithy of life.	Объедини нас всех в одно в твоей могучей кузнице жизни.
Thy fine-curved jewelled hilt call Savitri,	Твой украшенный алмазами и тонкой резьбой эфес зовут Савитри,
Thy blade's exultant smile name Satyavan.	Ликующую улыбку твоего клинка называют Сатьяваном.
Fashion to beauty, point us through the world.	Сотворив нас для прекрасного, прострели нами этот мир.
Break not the lyre before the song is found;	Не разбивай лиру до того, как спета песня;
Are there not still unnumbered chants to weave?	Разве нам ещё не предстоит сложить гимнов без счёта?
O subtle-souled musician of the years,	О тонкий и душевный музыкант этих лет,
Play out what thou hast fluted on my stops;	Сыграй то, что ты выводил на флейте на моих привалах;
Arise from the strain their first wild plaint divined	Поднимись над напряжением их первых диких обожествляемых стонов
And that discover which is yet unsung.	И это откроет то, что ещё не воспето.
I know that I can lift man's soul to God,	Я знаю, что я могу поднять человеческую душу к Богу.
I know that he can bring the Immortal down.	Я знаю, что он может спустить Бессмертное вниз.
Our will labours permitted by thy will	Наша воля работает с разрешения твоей воли,
And without thee an empty roar of storm,	И без тебя становится пустым рычаньем шторма,
A senseless whirlwind is the Titan's force	Бесчувственный ураган — мощь Титана,
And without thee a snare the strength of gods.	А без тебя — ловушка для силы богов.
Let not the inconscient gulf swallow man's race	Не дай Несознательной пучине поглотить людскую расу,
That through earth's ignorance struggles towards thy Light.	Что сквозь невежество земли пробивается к твоему Свету.
O Thunderer with the lightnings of the soul,	О Громовержец с молниями души,
Give not to darkness and to death thy sun,	Не отдавай тьме и смерти твоё солнце,
Achieve thy wisdom's hidden firm decree	Достань сокрытый и непреложный указ своей мудрости
And the mandate of thy secret world-wide love."	И мандат твоей тайной, широкой как мир, любви."
Her words failed lost in thought's immensities	Её слова упали, затерявшись в необъятности мысли,
Which seized them at the limits of their cry	Что охватила их в пределах их призыва
And hid their meaning in the distances	И спрятала их смысл в своих пространствах,
That stir to more than ever speech has won	Что простираются дальше, чем любая речь способна завоевать,
From the Unthinkable, end of all our thought,	От Немыслимого, где кончаются все наши мысли,
And the Ineffable from whom all words come.	До Неописуемого, из которого выходят все наши слова.

Then with a smile august as noonday heavens	Затем с улыбкой, величественной как в полдень небеса,
The godhead of the vision wonderful:	То божество чудесного видения ответило:
"How shall earth-nature and man's nature rise	"Как природа земли и человека сможет подняться
To the celestial levels, yet earth abide?	До небесных уровней, при этом живя на земле?
Heaven and earth towards each other gaze	Небо и земля друг на друга глядят через пропасть,
Across a gulf that few can cross, none touch,	Которую мало кто может пересечь, ничего не касаясь,
Arriving through a vague ethereal mist	Проходя сквозь неясный эфирный туман
Out of which all things form that move in space,	Из которого сформировано всё, что движется в пространстве,
The shore that all can see but never reach.	Берег, который все могут видеть, но никто не может достичь.
Heaven's light visits sometimes the mind of earth;	Свет неба иногда посещает ум земли;
Its thoughts burn in her sky like lonely stars;	Его мысли пылают в её небосклоне как одинокие звёзды;
In her heart there move celestial seekings soft	В сердце движутся небесные искания, мягкие
And beautiful like fluttering wings of birds,	И прекрасные, как порхающие крылья птиц,
Visions of joy that she can never win	Видения радости, которых она никогда не сможет завоевать,
Traverse the fading mirror of her dreams.	Проходят по тускнеющему зеркалу её мечтаний.
Faint seeds of light and bliss bear sorrowful flowers,	Вялые семена света и блаженства приносят печальные цветы,
Faint harmonies caught from a half-heard song	Слабые гармонии улавливаются из полуслышимой песни,
Fall swooning mid the wandering voices' jar,	Падают, замирая, среди дребезга блуждающих звуков,
Foam from the tossing luminous seas where dwells	Пены волнующих светлых морей, где обитает
The beautiful and far delight of gods,	Прекрасное но далёкое наслаждение богов,
Raptures unknown, a miracled happiness	Неведомый восторг, чудесное счастье, что
Thrill her and pass half-shaped to mind and sense.	Заставляет её трепетать и предлагать полуоформленные вещи уму и чувству.
Above her little finite steps she feels,	А выше её небольших и конечных шагов она ощущает
Careless of knot or pause, worlds which weave out	Миры, из которых она, не заботясь об узлах или паузах, свивает
A strange perfection beyond law and rule,	Странное совершенство за пределами законов и правил,
A universe of self-found felicity,	Вселенную само-собой обретаемого счастья,
An inexpressible rhythm of timeless beats,	Невыразимый ритм вневременных биений,
The many-movemented heart-beats of the One,	Меняющийся разными способами пульс Единого,
Magic of the boundless harmonies of self,	Магию безграничных гармоний внутреннего "я",
Order of the freedom of the infinite,	Строй свободы бесконечности,
The wonder-plastics of the Absolute.	Чудесную пластичность Абсолюта.
There is the All-Truth and there the timeless bliss.	Там — Всё-Истина и там — блаженство за пределами времени.
But hers are fragments of a star-lost gleam,	Но у неё — осколки растерянного звёздами блеска,
Hers are but careless visits of the gods.	У неё — лишь беззаботные посещения богов.
They are a Light that fails, a Word soon hushed	Они — это Свет, что тускнеет, Слово, что быстро стихает,
And nothing they mean can stay for long on earth.	И ничего из того, что они означают, не может остаться на земле надолго.
There are high glimpses, not the lasting sight.	Они — высокие проблески, но не остающееся видение.
A few can climb to an unperishing sun,	Немногие способны подняться до незаходящего солнца,
Or live on the edges of the mystic moon	Или жить на краю мистического утра
And channel to earth-mind the wizard ray.	И пронзать ум земли волшебным лучом.
The heroes and the demigods are few	Героев и полубогов немного,
To whom the close immortal voices speak	Тех, для кого говорит близкий бессмертный голос
And to their acts the heavenly clan are near.	И кто по своим делам приблизился к небесному клану.
Few are the silences in which Truth is heard,	Немного тех безмолвий, в которых слышится Истина,
Unveiling the timeless utterance in her deeps;	Приоткрывающая из своих глубин вечную речь;
Few are the splendid moments of the seers.	Немного роскошных мгновений провидцев.
Heaven's call is rare, rarer the heart that heeds;	Редко бывает небесный зов, ещё реже — сердце, что обращает на это внимание;
The doors of light are sealed to common mind	Двери света запечатаны для обычного ума,
And earth's needs nail to earth the human mass,	И нужды земли к земле пригвождены человеческой массой,
Only in an uplifting hour of stress	Лишь в возвышающий час напряжения
Men answer to the touch of greater things:	Люди отвечают на касание чего-то более великого:
Or, raised by some strong hand to breathe heaven-air,	Или же, поднятые сильной рукой способны вздохнуть небесным воздухом,
They slide back to the mud from which they climbed;	Они соскальзывают назад в ту грязь, из которой они поднимались;
In the mud of which they are made, whose law they know	В этой грязи, из которой они созданы, чей закон он понимают,
They joy in safe return to a friendly base,	Они радуются в безопасности, вернувшись к дружелюбной основе,
And, though something in them weeps for glory lost	И хотя что-то в них рыдает по утраченному великолепию
And greatness murdered, they accept their fall.	И погубленному величию, они принимают своё падение.
To be the common man they think the best,	Быть обычным человеком они считают за лучшее,
To live as others live is their delight.	Жить как другие живут — их наслаждение.
For most are built on Nature's early plan	Потому как в большинстве своём они созданы по первоначальному замыслу Природы
And owe small debt to a superior plane;	И мало чем обязаны более высоким планам;
The human average is their level pitch,	Уровень среднего человека — это их планка,
A thinking animal's material range.	Мыслящее животное — материальный предел.
In the long ever-mounting hierarchy,	В длинной постоянно поднимающейся иерархии,
In the stark economy of cosmic life	В совершенной организации космической жизни
Each creature to its appointed task and place	Каждое создание привязано к своим определённым месту и задаче
Is bound by his nature's form, his spirit's force.	Формой своей природы, силой своего духа.
If this were easily disturbed, it would break	Если бы это было легко разрушить, это сломало бы
The settled balance of created things;	Установившееся равновесие сотворённого;
The perpetual order of the universe	Вечный порядок вселенной тогда бы
Would tremble, and a gap yawn in woven Fate.	Зашатался, и пропасть разверзлась в сотканной Судьбе.
If men were not and all were brilliant gods,	Если бы не было людей, а все были бы сверкающими богами,
The mediating stair would then be lost	Была бы потеряна промежуточная ступень,
By which the spirit awake in Matter winds	При помощи которой дух пробуждает в Материи крылья,
Accepting the circuits of the middle Way,	Принимая циклы срединного Пути,
By heavy toil and slow aeonic steps	Тяжёлым трудом и медленными вековыми шагами
Reaching the bright miraculous fringe of God,	Достигая яркой чудесной бахромы Бога,
Into the glory of the Oversoul.	Входя в великолепие Сверхдуши.
My will, my call is there in men and things;	Моя воля, мой зов есть и в людях, и в вещах;
But the Inconscient lies at the world's grey back	Но Несознание лежит рядом с серой спиной мира
And draws to its breast of Night and Death and Sleep.	И тянет его к своей груди Ночи, Смерти и Сна.
Imprisoned in its dark and dumb abyss	Заключив в свою чёрную и немую пучину,
A little consciousness it lets escape	Оно позволяет убежать небольшому сознанию,
But jealous of the growing light holds back	Но, ревнуя к растущему свету, утягивает назад,
Close to the obscure edges of its cave	Ближе к мрачным краям своей пещеры,
As if a fond ignorant mother kept her child	Как если бы любящая, но невежественная мать удерживала бы своё дитя,
Tied to her apron strings of Nescience.	Привязав к своему фартуку верёвками Незнания.
The Inconscient could not read without man's mind	Несознание не способно прочесть без ума человека
The mystery of the world its sleep has made:	Мистерию мира, что его сон сотворил:
Man is its key to unlock a conscious door.	Человек — это его ключ, чтобы открыть дверь сознания.
But still it holds him dangled in its grasp:	Но пока оно держит, дразня, его в своей хватке:
It draws its giant circle round his thoughts,	Оно очерчивает свой гигантский круг вокруг его мыслей,
It shuts his heart to the supernal Light.	Оно захлопывает его сердце перед небесным Светом.
A high and dazzling limit shines above,	Высокий и ослепительный предел сияет наверху,
A black and blinding border rules below:	Чёрный и ослепляющий рубеж правит внизу:
His mind is closed between two firmaments.	Его ум стиснут между двумя небосводами.
He seeks through words and images the Truth,	Он ищет через образы и слова Истину,
And, poring on surfaces and brute outsides	Тщательно изучая поверхностные и грубые внешние стороны
Or dipping cautious feet in shallow seas,	Или погружая осторожные ступни в мелкие моря,
Even his Knowledge is an Ignorance.	И всё равно его Знание — это Невежество.
He is barred out from his own inner depths;	Он отгорожен от собственных внутренних глубин;
He cannot look on the face of the Unknown.	Он не может взглянуть в лицо Неведомого.
How shall he see with the Omniscient's eyes,	Как же он станет смотреть глазами Всезнающего,
How shall he will with the Omnipotent's force?	Как же он станет действовать с силой Всемогущего?
O too compassionate and eager Dawn,	О, слишком сострадательная и страстно желающая Заря,
Leave to the circling aeons' tardy pace	Оставь медленной поступи циклических эпох
And to the working of the inconscient Will,	И работе несознательной Воли,
Leave to its imperfect light the earthly race:	Оставь её несовершенному свету эту земную расу:
All shall be done by the long act of Time.	Всё будет сделано путём долгого действа Времени.
Although the race is bound by its own kind,	Хотя эта раса ограничена своим видом,
The soul in man is greater than his fate:	Душа человека больше, чем его судьба:
Above the wash and surge of Time and Space,	Поднявшись над прибоем и волною Времени и Пространства,
Disengaging from the cosmic commonalty	Отделив себя от космической общины,
By which all life is kin in grief and joy,	Из-за которой вся жизнь сродни радости и горю,
Delivered from the universal Law	Освободившись от вселенского Закона,
The sunlike single and transcendent spirit	Подобный солнцу единый и трансцендентный дух
Can blaze its way through the mind's barrier wall	Способен проложить свой путь через барьер и стену ума
And burn alone in the eternal sky,	И засиять в одиночку в эфирном небе
Inhabitant of a wide and endless calm.	Жителем широкого и нескончаемого покоя.
O flame, withdraw into thy luminous self.	О пламя, втянись в своё светящееся "я".
Or else return to thy original might	Или же вернись к своему изначальному могуществу
On a seer-summit above thought and world;	На провидческой вершине, выше мысли, выше мира;
Partner of my unhoured eternity,	Партнёр моей вечности без часов,
Be one with the infinity of my power:	Стань единой с бесконечностью моей силы:
For thou art the World-Mother and the Bride.	Потому, что ты — Мать Мира и Невеста.
Out of the fruitless yearning of earth's life,	Выйди из бесплодного стремления земной жизни,
Out of her feeble unconvincing dream,	Выйди из слабой неубедительной грёзы,
Recovering wings that cross infinity	Восстановив крылья, что пересекут бесконечность,
Pass back into the Power from which thou cam'st.	Вернись в ту Силу, из которой ты пришла.
To that thou canst uplift thy formless flight,	К этому ты можешь возвысить свой бесформенный полёт,
Thy heart can rise from its unsatisfied beats	Твоё сердце способно подняться из своего неудовлетворённого пульса
And feel the immortal and spiritual joy	И ощутить бессмертную и духовную радость
Of a soul that never lost felicity.	Души, что никогда не теряла счастья.
Lift up the fallen heart of love which flutters	Подними упавшее сердце любви, что трепещет,
Cast down desire's abyss into the gulfs.	Скинь пучину желания в бездны.
For ever rescued out of Nature's shapes	Освободись навсегда от форм Природы,
Discover what the aimless cycles want,	Открой для себя то, что бесцельные циклы желают,
There intertwined with all thy life has meant,	То, для чего там переплетённая со всем, твоя жизнь предназначалась,
Here vainly sought in a terrestrial form.	И что здесь напрасно искать в земной форме.
Break into eternity thy mortal mould;	Ворвись в вечность своим смертным прахом;
Melt, lightning, into thy invisible flame!	Влейся, молния, в своё незримое пламя!
Clasp, Ocean, deep into thyself thy wave,	Ухвати, Океан, глубоко внутри себя свою волну,
Happy for ever in the embosoming surge.	Стань навечно счастливой в прижимающем к груди морском валу.
Grow one with the still passion of the depths.	Стань единой с тихой страстью глубин.
Then shalt thou know the Lover and the Loved,	И тогда ты узнаешь Любящего и Возлюбленного,
Leaving the limits dividing him and thee.	Оставь пределы, разделяющие его и тебя.
Receive him into boundless Savitri,	Возьми его в безграничную Савитри,
Lose thyself into infinite Satyavan.	Потеряй себя в бесконечном Сатьяване.
O miracle, where thou beganst, there cease!"	О чудо, остановись там же, где началось!"
But Savitri answered to the radiant God:	Но Савитри ответила сияющему Богу:
"In vain thou temptst with solitary bliss	"Напрасно ты искушаешь одиноким блаженством
Two spirits saved out of a suffering world;	Два духа, спасая их от страдающего мира;
My soul and his indissolubly linked	Моя душа и его неразрывно связаны
In the one task for which our lives were born,	В одной задаче, ради которой рождены наши жизни,
To raise the world to God in deathless Light,	Поднять мир до Бога в неумирающий Свет,
To bring God down to the world on earth we came,	Принести Бога вниз в мир на земле, куда мы пришли,
To change the earthly life to life divine.	Переделать земную жизнь в жизнь божественную.
I keep my will to save the world and man;	У меня ещё есть воля спасти мир и человека;
Even the charm of thy alluring voice,	Даже очарование твоего пленяющего голоса,
O blissful Godhead, cannot seize and snare.	О, полное блаженства Божество, не сможет зацепить и поймать.
I sacrifice not earth to happier worlds.	Я не пожертвую землёй ради более счастливых миров.
Because there dwelt the Eternal's vast Idea	Потому что широкая Идея Вечного
And his dynamic will in men and things,	И его динамичная воля живут в вещах и в людях,
So only could the enormous scene begin.	Только так могла начаться эта огромная сцена.
Whence came this profitless wilderness of stars,	Откуда пришла эта бесполезная дикость звёзд,
This mighty barren wheeling of the suns?	Это могучее и бессодержательное вращение солнц?
Who made the soul of futile life in Time,	Кто создал душу поверхностной жизни во Времени,
Planted a purpose and a hope in the heart,	Посеял цель и надежду в сердце,
Set Nature to a huge and meaningless task	Дал Природе огромную и бессмысленную задачу
Or planned her million-aeoned effort's waste?	И запланировал напрасную трату миллионо-вековых усилий?
What force condemned to birth and death and tears	Какая сила приговорила к рождению, смерти, слезам
These conscious creatures crawling on the globe?	Все эти сознательные создания, ползающие по планете?
If earth can look up to the light of heaven	Если земля может поднять взгляд вверх к свету небес
And hear an answer to her lonely cry,	И услышать ответ на свой одинокий зов,
Not vain their meeting, nor heaven's touch a snare.	Не напрасна их встреча, и касание неба — не ловушка.
If thou and I are true, the world is true;	Если ты и я — это истина, то и мир — тоже истина;
Although thou hide thyself behind thy works,	Хотя ты скрываешь себя за своими работами,
To be is not a senseless paradox;	Быть — не бессмысленный парадокс;
Since God has made earth, earth must make in her God;	Так же, как Бог создал землю, земля должна сотворить в себе Бога;
What hides within her breast she must reveal.	То, что скрывается в её груди, она должна проявить.
I claim thee for the world that thou hast made.	Я прошу для мира, который ты создал.
If man lives bound by his humanity,	Если человек живёт, скованный своей человеческой природой,
If he is tied for ever to his pain,	Если он навечно привязан к своей боли,
Let a greater being then arise from man,	Тогда пусть более великое существо возникнет из человека,
The superhuman with the Eternal mate	Сверхчеловек обручится с Вечностью,
And the Immortal shine through earthly forms.	И Бессмертный засияет сквозь земные формы.
Else were creation vain and this great world	Иначе творение будет напрасным, а этот великий мир —
A nothing that in Time's moments seems to be.	Станет ничем, хотя в какие-то моменты Времени кажется, что он существует.
But I have seen through the insentient mask;	Но я вижу сквозь бесчувственную маску;
I have felt a secret spirit stir in things	Я чувствую тайный дух, что шевелится во всём,
Carrying the body of the growing God:	Поддерживая тело растущего Бога:
It looks through veiling forms at veilless truth;	Он глядит сквозь скрывающие формы на неприкрытую истину;
It pushes back the curtain of the gods;	Он отодвигает назад завесу богов;
It climbs towards its own eternity."	Он поднимается к собственной вечности."
But the god answered to the woman's heart:	Но бог ответил сердцу женщины:
"O living power of the incarnate Word,	"О живая сила воплощённого Слова,
All that the Spirit has dreamed thou canst create:	Ты способна сотворить всё, что задумал Дух:
Thou art the force by which I made the worlds,	Ты — сила, которой я создал эти миры,
Thou art my vision and my will and voice.	Ты — моё зрение, моя воля и голос.
But knowledge too is thine, the world-plan thou knowest	И знание — тоже твоё, и план мира, который ты знаешь,
And the tardy process of the pace of Time.	И медленный процесс хода Времени.
In the impetuous drive of thy heart of flame,	В стремительном импульсе твоего сердца из пламени,
In thy passion to deliver man and earth,	В твоём страстном желании освободить человека и землю,
Indignant at the impediments of Time	Возмущаясь задержками Времени
And the slow evolution's sluggard steps,	И ленивым шагом медлительной эволюции,
Lead not the spirit in an ignorant world	Не заставляй дух в невежественном мире
To dare too soon the adventure of the Light,	Отважиться на слишком поспешное путешествие Света;
Pushing the bound and slumbering god in man	Расталкивая связанного и дремлющего бога в человеке,
Awakened mid the ineffable silences	Пробуждаясь среди невыразимых безмолвий
Into endless vistas of the unknown and unseen,	В нескончаемые перспективы неведомого и незримого,
Across the last confines of the limiting Mind	Через последние заставы ограничивающего Ума
And the Superconscient's perilous border line	И рискованную пограничную линию Сверхсознания
Into the danger of the Infinite.	В опасность Бесконечного.
But if thou wilt not wait for Time and God,	Но если ты не желаешь ждать Времени и Бога,
Do then thy work and force thy will on Fate.	Выполняй тогда свою работу, примени свою волю к Судьбе.
As I have taken from thee my load of night	Как я снял с тебя мой груз ночи
And taken from thee my twilight's doubts and dreams,	И снял с тебя сомнения и грёзы моих сумерек,
So now I take my light of utter Day.	Так сейчас я заберу мой свет совершенного Дня.
These are my symbol kingdoms but not here	Всё это — мои символические царства, но не здесь
Can the great choice be made that fixes fate	Возможен тот великий выбор, что решает судьбу
Or uttered the sanction of the Voice supreme.	Или выражает санкцию наивысшего Голоса.
Arise upon a ladder of greater worlds	Поднимайся по лестнице великих миров
To the infinity where no world can be.	До бесконечности, где никакой мир уже невозможен.
But not in the wide air where a greater Life	Но не в широком воздухе, где более великая Жизнь
Uplifts its mystery and its miracle,	Возносит свою мистерию и своё чудо,
And not on the luminous peaks of summit Mind,	И не на светлых пиках вершин Ума,
Or in the hold where subtle Matter's spirit	Или в тех владениях, где дух тонкой Материи
Hides in its light of shimmering secrecies,	Прячется в своём свете мерцающих тайн,
Can there be heard the Eternal's firm command	Можно услышать твёрдую команду Вечного,
That joins the head of destiny to its base.	Что соединяет вершину судьбы с её основой.
These only are the mediating links;	Всё это — лишь связи-посредники;
Not theirs is the originating sight	Не там созидающий взгляд,
Nor the fulfilling act or last support	И наполняющее действо или последняя опора,
That bears perpetually the cosmic pile.	Что вечно поддерживает космическое здание.
Two are the Powers that hold the ends of Time;	Есть только две Силы, что держат края Времени;
Spirit foresees, Matter unfolds its thought,	Дух предвидит, Материя раскрывает его мысль,
The dumb executor of God's decrees,	Немая исполнительница указов Бога,
Omitting no iota and no dot,	Не отступая ни на йоту, ни на точку,
Agent unquestioning, inconscient, stark,	Посредница, что не спрашивает, несознающая, непреклонная,
Evolving inevitably a charged content,	Неумолимо разворачивает эволюцию порученного ей мира,
Intention of his force in Time and Space,	Замысел его силы во Времени и Пространстве,
In animate beings and inanimate things;	В одушевлённых существах и в неодушевлённых вещах;
Immutably it fulfils its ordered task,	Неизменно она выполняет данную её задачу,
It cancels not a tittle of things done;	Не отменяя ни капли из сделанного;
Unswerving from the oracular command	Не отклоняясь от творческого указания,
It alters not the steps of the Unseen.	Не сбиваясь с шага Незримого.
If thou must indeed deliver man and earth	Если ты и в самом деле должна освободить человека и землю,
On the spiritual heights look down on life,	С духовных высот посмотри вниз на жизнь,
Discover the truth of God and man and world;	Открой истину Бога, истину человека и мира;
Then do thy task knowing and seeing all.	После этого выполняй своё дело, зная и видя всё.
Ascend, O soul, into thy timeless self;	Поднимись, о душа, в своё вечное "я";
Choose destiny's curve and stamp thy will on Time."	Выбери линию судьбы и поставь печать своей воли на Времени."
He ended and upon the falling sound	Он закончил, и на волне стихающего звука
A power went forth that shook the founded spheres	Вперёд вышло могущество, что сотрясло сотворённые сферы,
And loosed the stakes that hold the tents of form.	Ослабив опоры, что удерживали навесы форм.
Absolved from vision's grip and the folds of thought,	Освободившись от тисков зрения и складок мысли,
Rapt from her sense like disappearing scenes	Похищенные из её чувств, словно исчезающие сцены
In the stupendous theatre of Space	В огромном театре Пространства,
The heaven-worlds vanished in spiritual light.	Небесные миры растворились в духовном свете.
A movement was abroad, a cry, a word,	Повсюду было движение, был зов, было слово,
Beginningless in its vast discovery,	Не имеющие начала в своём широком открытии,
Momentless in its unthinkable return:	Неразделяемые на мгновения в своём немыслимом возвращении:
Choired in calm seas she heard the eternal Thought	Она слышала воспеваемую в морях тишины вечную Мысль,
Rhythming itself abroad unutterably	Что неописуемо задавала себе ритм повсюду
In spaceless orbits and on timeless roads.	На орбитах вне пространства и на дорогах вне времени.
In an ineffable world she lived fulfilled.	Она (Савитри) жила, всё исполнившая в невыразимом мире.
An energy of the triune Infinite,	В энергии триединой Бесконечности
In a measureless Reality she dwelt,	В неизмеримой Реальности она пребывала,
A rapture and a being and a force,	В восторге, существовании и силе,
A linked and myriad-motioned plenitude,	Связанном и полном мириада движений изобилии,
A virgin unity, a luminous spouse,	Девственном единстве, освещённом супружестве,
Housing a multitudinous embrace	В множественном объятии, поселившемся,
To marry all in God's immense delight,	Чтобы обручить всё в необъятном наслаждении Бога,
Bearing the eternity of every spirit,	Содержащем вечность каждого духа,
Bearing the burden of universal love,	Держащем ношу вселенской любви,
A wonderful mother of unnumbered souls.	Чудесной матерью неисчислимых душ.
All things she knew, all things imagined or willed:	Она знала всё, всё придуманное или задуманное:
Her ear was opened to ideal sound,	Её слух открылся звуку идеального,
Shape the convention bound no more her sight,	Условности формы не связывали больше её взгляд,
A thousand doors of oneness was her heart.	Тысяча дверей единства стали её сердцем.
A crypt and sanctuary of brooding light	Появились тайник и святилище вынашивающего света,
Appeared, the last recess of things beyond.	Последнее убежище запредельного.
Then in its rounds the enormous fiat paused,	Затем гигантская санкция в своих циклах приостановилась,
Silence gave back to the Unknowable	Безмолвие отдало назад Непознаваемому
All it had given. Still was her listening thought.	Всё, что имело. Затихла её (Савитри) вслушивающаяся мысль.
The form of things had ceased within her soul.	Форма всего исчезла в её душе.
Invisible that perfect godhead now.	Незримым стало совершенное божество сейчас.
Around her some tremendous spirit lived,	Вокруг неё теперь жил некий огромный дух,
Mysterious flame around a melting pearl,	Таинственное пламя вокруг плавящегося жемчуга,
And in the phantom of abolished Space	И в призраке исчезнувшего Пространства
There was a voice unheard by ears that cried:	Возник голос, неслышный ушам, что вскричал:
"Choose, spirit, thy supreme choice not given again;	"Решайся, дух, твой окончательный выбор я даю один раз;
For now from my highest being looks at thee	Потому что сейчас с моего высочайшего бытия смотрит на тебя
The nameless formless peace where all things rest.	Неописуемый бесформенный покой, где всё отдыхает.
In a happy vast sublime cessation know,-	В счастливом широком величественном прекращении познай
An immense extinction in eternity,	Необъятное угасание в вечности,
A point that disappears in the infinite,-	Точку, что растворяется в бесконечности —
Felicity of the extinguished flame,	Счастье затухающего пламени,
Last sinking of a wave in a boundless sea,	Последней опадающей волны в безграничном море,
End of the trouble of thy wandering thoughts,	Конец тревог твоих блуждающих мыслей,
Close of the journeying of thy pilgrim soul.	Завершение путешествия твоей души-паломника.
Accept, O music, weariness of thy notes,	Прими, о музыка, усталость твоих нот,
O stream, wide breaking of thy channel banks."	Ручей, раздайся вширь по отмели."
The moments fell into eternity.	Мгновения пронеслись, канув в вечность.
But someone yearned within a bosom unknown	Но кто-то стремился в неведомой груди,
And silently the woman's heart replied:	И тихо сердце женщины ответило:
"Thy peace, O Lord, a boon within to keep	"Покой твой, о Господь — то благо, что нужно сохранять внутри
Amid the roar and ruin of wild Time	Среди рычанья и разрухи в диком Времени
For the magnificent soul of man on earth.	Для изумительной души сидящей в человеке на земле.
Thy calm, O Lord, that bears thy hands of joy."	А тишину твою, Господь, приносят твои руки радости."
Limitless like ocean round a lonely isle	Беспредельный, как океан вокруг одинокого острова,
A second time the eternal cry arose:	Снова возник призыв вечного:
"Wide open are the ineffable gates in front.	"Широко распахнуты перед тобой неописуемые врата.
My spirit leans down to break the knot of earth,	Мой дух склоняется, чтоб разрубить узел земли,
Amorous of oneness without thought or sign	Влюблённой в единство без мыслей или знаков,
To cast down wall and fence, to strip heaven bare,	Желая опрокинуть изгороди и стены, обнажить небеса,
See with the large eye of infinity,	И видеть всё широким взглядом бесконечности,
Unweave the stars and into silence pass."	Распутать эти звёзды и перейти в безмолвие."
In an immense and world-destroying pause	В безмерной паузе, способной разрушать миры,
She heard a million creatures cry to her.	Она услышала, как к ней взывают миллион созданий.
Through the tremendous stillness of her thoughts	Через потрясающую тишину её мыслей
Immeasurably the woman's nature spoke:	Возник необъятный ответ природы женщины:
"Thy oneness, Lord, in many approaching hearts,	"Твоё единство, Господи, во многих устремившихся сердцах,
My sweet infinity of thy numberless souls."	Есть моя сладостная бесконечность твоих неисчислимых душ."
Mightily retreating like a sea in ebb	В могучем отступлении, как море во время отлива,
A third time swelled the great admonishing call:	В третий раз поднялся великий убеждающий зов:
"I spread abroad the refuge of my wings.	"Я распростёр повсюду убежище моих крыльев.
Out of its incommunicable deeps	Из этих непередаваемых глубин
My power looks forth of mightiest splendour, stilled	Моя сила смотрит дальше самой могучей славы, стихая
Into its majesty of sleep, withdrawn	В своём величии сна, поднимаясь
Above the dreadful whirlings of the world."	Выше ужасных вихрей мира."
A sob of things was answer to the voice,	Всеобщее рыдание было ответом на этот голос,
And passionately the woman's heart replied:	И сердце женщины ответило страстно:
"Thy energy, Lord, to seize on woman and man,	"Твоя энергия, Господь, должна овладеть женщиной и мужчиной,
To take all things and creatures in their grief	Чтобы взять все творения и создания в их горе
And gather them into a mother's arms."	И собрать их в материнском объятии."
Solemn and distant like a seraph's lyre	Торжественно и отдалённо, подобно лире серафима
A last great time the warning sound was heard:	В последний и великий раз послышался предупреждающий голос:
"I open the wide eye of solitude	"Я открываю широкий взгляд одиночества,
To uncover the voiceless rapture of my bliss,	Чтобы проявить беззвучный восторг моего блаженства
Where in a pure and exquisite hush it lies	Там, где в чистой и утонченной тишине лежит оно
Motionless in its slumber of ecstasy,	Неподвижно в дрёме экстаза,
Resting from the sweet madness of the dance	Отдыхая от сладостного безумия танца,
Out of whose beat the throb of hearts was born."	Из которого рождается пульс всех сердец."
Breaking the Silence with appeal and cry	Нарушая Безмолвие призывом и криком
A hymn of adoration tireless climbed,	Неумолимо поднимался гимн обожания,
A music beat of winged uniting souls,	Мелодичное биение окрылённых объединяющихся душ,
Then all the woman yearningly replied:	Затем всё в этой женщине устремлённо ответило:
"Thy embrace which rends the living knot of pain,	"Твоё объятие, что рассекает живой узел боли,
Thy joy, O Lord, in which all creatures breathe,	И твою радость, о Господь, которой дышит всякое творение,
Thy magic flowing waters of deep love,	И магию твою, текущую как океаны глубочайшей любви,
Thy sweetness give to me for earth and men."	И твою сладость — дай мне для земли, для людей."

Then after silence a still blissful cry	Затем, после паузы тишины, тихий и полный блаженства голос
Began, such as arose from the Infinite	Возник, словно вырастая из бесконечности,
When the first whisperings of a strange delight	Когда первые шёпоты странного восторга
Imagined in its deep the joy to seek,	Пригрезили в её глубине радость искать,
The passion to discover and to touch,	Страстное стремление открывать и касаться,
The enamoured laugh which rhymed the chanting worlds:	Голос чарующего смеха, что рифмовал поющие миры:
"O beautiful body of the incarnate Word,	"О прекрасное тело воплотившегося Слова,
Thy thoughts are mine, I have spoken with thy voice.	Твои мысли — мои, я говорил твоим голосом.
My will is thine, what thou hast chosen I choose:	Моя воля — твоя, что ты выбрала — это я выбирал:
All thou hast asked I give to earth and men.	Всё, что ты попросила, дам я земле и людям.
All shall be written out in destiny's book	Всё будет вписано в книгу судьбы
By my trustee of thought and plan and act,	Моим поверенным мысли, плана и действия,
The executor of my will, eternal Time.	Исполнителем моей воли, вечным Временем.
But since thou hast refused my maimless Calm	Но, поскольку ты отказалась от моей неописуемой Тишины
And turned from my termless peace in which is expunged	И отвернулась от моего беспредельного покоя, в котором был вычеркнут
The visage of Space and the shape of Time is lost,	Лик Пространства, и где утеряна форма Времени,
And from happy extinction of thy separate self	И от счастливого угасания своего отдельного "я"
In my uncompanioned lone eternity,-	В моей необщительной одинокой вечности, —
For not for thee the nameless worldless Nought,	Ибо не для тебя неописуемое бессловесное Ничто,
Annihilation of thy living soul	Растворение твоей живущей души
And the end of thought and hope and life and love	И конец мысли, надежды, жизни, любви
In the blank measureless Unknowable,-	В чистом неизмеримом Непознаваемом, —
I lay my hands upon thy soul of flame,	Я кладу мои руки на твою душу из пламени,
I lay my hands upon thy heart of love,	Я кладу мои руки на твоё сердце любви,
I yoke thee to my power of work in Time.	Я впрягаю тебя в мою силу работы во Времени.
Because thou hast obeyed my timeless will,	Потому, что ты подчинилась моей воле, что за пределами времени,
Because thou hast chosen to share earth's struggle and fate	Потому, что ты выбрала для себя разделить борьбу и судьбу земли
And leaned in pity over earth-bound men	И склонилась, сострадая, над привязанными к земле людьми,
And turned aside to help and yearned to save,	И обернулась помочь, и захотела спасти,
I bind by thy heart's passion thy heart to mine	Я соединяю страстью твоего сердца твоё сердце с моим
And lay my splendid yoke upon thy soul.	И возлагаю моё великолепное ярмо на твою душу.
Now will I do in thee my marvellous works.	Отныне я буду творить в тебе мои удивительные дела.
I will fasten thy nature with my cords of strength,	Я укреплю твою природу моими струнами силы,
Subdue to my delight thy spirit's limbs	Подчиню моему восторгу все элементы твоего духа
And make thee a vivid knot of all my bliss	И сделаю тебя живым узлом всего моего блаженства,
And build in thee my proud and crystal home.	И выстрою в тебе мой гордый и кристальный дом.
Thy days shall be my shafts of power and light,	Твои дни станут копьём моей силы и света,
Thy nights my starry mysteries of joy	Твои ночи — моими звёздными мистериями радости,
And all my clouds lie tangled in thy hair	И все мои облака лягут, запутавшись в твоих волосах,
And all my springtides marry in thy mouth.	И все мои весенние ручьи сольются в твоих губах.
O Sun-Word, thou shalt raise the earth-soul to Light	О Слово Солнца, ты поднимешь душу земли к Свету
And bring down God into the lives of men;	И спустишь Бога вниз в жизни людей;
Earth shall be my work-chamber and my house,	Земля будет моей мастерской и моим домом,
My garden of life to plant a seed divine.	Моим садом жизни, чтобы растить семена божественного.
When all thy work in human time is done	Когда вся твоя работа в человеческом времени завершится,
The mind of earth shall be a home of light,	Ум земли станет домом для света,
The life of earth a tree growing towards heaven,	Жизнь земли — деревом, растущим к небесам,
The body of earth a tabernacle of God.	Тело земли — храмом Бога.
Awakened from the mortal's ignorance	Пробудившись от невежества смертных,
Men shall be lit with the Eternal's ray	Люди будут светиться лучом Вечного
And the glory of my sun-lift in their thoughts	И великолепием моего солнечного подъёма в их мыслях,
And feel in their hearts the sweetness of my love	Чувствовать в сердцах сладость моей любви,
And in their acts my Power's miraculous drive.	А в своих делах — чудесную энергию моего Могущества.
My will shall be the meaning of their days;	Моя воля станет смыслом их дней;
Living for me, by me, in me they shall live.	Живя для меня, живя мною, они начнут жить во мне.
In the heart of my creation's mystery	В сердце мистерии моего творения
I will enact the drama of thy soul,	Я разыграю драму твоей души,
Inscribe the long romance of Thee and Me.	Посвящённую долгому роману между Мной и Тобой.
I will pursue thee across the centuries;	Я буду преследовать тебя сквозь столетия;
Thou shalt be hunted through the world by love,	По всему миру ты будешь гонима любовью,
Naked of ignorance' protecting veil	Ты лишишся защитной вуали невежества
And without covert from my radiant gods.	И не будет у тебя защиты от моих сияющих богов.
No shape shall screen thee from my divine desire,	Никакой форме не скрыть тебя от моего божественного желания,
Nowhere shalt thou escape my living eyes.	Никуда ты не сможешь деться от моих живых глаз.
In the nudity of thy discovered self,	В наготе твоего раскрывшегося "я",
In a bare identity with all that is,	В оголённой тождественности со всем, что существует,
Disrobed of thy covering of humanity,	Сбросив свои покровы человеческого,
Divested of the dense veil of human thought,	Скинув плотную завесу человеческой мысли,
Made one with every mind and body and heart,	Став единой с каждым умом, телом и сердцем,
Made one with all Nature and with Self and God,	Став единой со всей Природой, и с Высшим "Я", и с Богом,
Summing in thy single soul my mystic world	Объединив в твоей одной душе весь мой мистический мир,
I will possess in thee my universe,	Я буду обладать в тебе моей вселенной,
The universe find all I am in thee.	А вселенная найдёт всё, чем я являюсь в тебе.
Thou shalt bear all things that all things may change,	Ты вынесешь всё, чтобы всё могло измениться,
Thou shalt fill all with my splendour and my bliss,	Ты наполнишь всё моим великолепием и моим блаженством,
Thou shalt meet all with thy transmuting soul.	Ты встретишь всё своей преобразующей душой.
Assailed by my infinitudes above,	Атакованная моими бесконечностими свыше
And quivering in immensities below,	И трепеща в безмерностях внизу,
Pursued by me through my mind's wall-less vast,	Преследуемая мной через лишившийся стен простор моего ума,
Oceanic with the surges of my life,	Подобная океану с волнами моей жизни,
A swimmer lost between two leaping seas	Пловец, затерявшийся меж двумя выпрыгивающими морями
By my outer pains and inner sweetnesses	Моих мук внешнего и сладости внутреннего,
Finding my joy in my opposite mysteries	Находя мою радость в мистериях моих противоречий,
Thou shalt respond to me from every nerve.	Ты будешь откликаться мне каждым своим нервом.
A vision shall compel thy coursing breath,	Новый взгляд подчинит твоё преследуемое дыхание,
Thy heart shall drive thee on the wheel of works,	Твоё сердце будет вести тебя по колесу работ,
Thy mind shall urge thee through the flames of thought,	Твой ум станет толкать тебя сквозь огни мыслей,
To meet me in the abyss and on the heights,	Чтобы повстречать меня в бездне и на вершинах,
To feel me in the tempest and the calm,	Чтоб ощутить меня в буре и в тишине,
And love me in the noble and the vile,	И любить меня и в благородном, и в подлом,
In beautiful things and terrible desire.	В прекрасных вещах и в ужасном желании.
The pains of hell shall be to thee my kiss,	Мука ада станут для тебя моими поцелуями,
The flowers of heaven persuade thee with my touch.	Цветы небес — убеждать тебя моим прикосновением.
My fiercest masks shall my attractions bring.	Мои самые свирепые маски станут нести моё притяжение.
Music shall find thee in the voice of swords,	Музыка найдёт тебя в звоне мечей,
Beauty pursue thee through the core of flame.	Красота догонит тебя через сердцевину пламени.
Thou shalt know me in the rolling of the spheres	Ты начнёшь узнавать меня во вращении сфер
And cross me in the atoms of the whirl.	И проходить сквозь меня в атомах этого вихря.
The wheeling forces of my universe	Вращающиеся силы моей вселенной
Shall cry to thee the summons of my name.	Прокричат тебе гимны во славу моего имени.
Delight shall drop down from my nectarous moon,	Восторг будет капать каплями вниз с моей нектарной луны,
My fragrance seize thee in the jasmine's snare,	Мой аромат захватит тебя в ловушку жасмина,
My eye shall look upon thee from the sun.	Мой глаз станет смотреть на тебя из солнца.
Mirror of Nature's secret spirit made,	Дух превратится в зеркало тайны Природы,
Thou shalt reflect my hidden heart of joy,	Ты станешь отражением моего скрытого сердца радости,
Thou shalt drink down my sweetness unalloyed	Ты будешь пить до дна мою без единой примеси сладость
In my pure lotus-cup of starry brim.	Из кубков моих чистых лотосов со звёздами по краям.
My dreadful hands laid on thy bosom shall force	Мои страшные руки, лёгшие тебе на грудь, заставят
Thy being bathed in fiercest longing's streams.	Твоё существо купаться в пототках жесточайшего желания.
Thou shalt discover the one and quivering note,	Ты обнаружишь единую и трепещущую ноту,
And cry, the harp of all my melodies,	И призыв, звуки арфы моих мелодий,
And roll, my foaming wave in seas of love.	И качку, мою пенящуюся волну в морях любви.
Even my disasters' clutch shall be to thee	Даже тиски моих несчастий будут для тебя
The ordeal of my rapture's contrary shape:	Испытанием обратной стороны моего восторга:
In pain's self shall smile on thee my secret face:	В самой боли тебе улыбнётся мой тайный лик:
Thou shalt bear my ruthless beauty unabridged	Ты вынесешь мою безжалостную красоту сполна
Amid the world's intolerable wrongs,	Среди нестерпимых несправедливостей мира,
Trampled by the violent misdeeds of Time	Втаптываемая неистовыми злодеяниями Времени,
Cry out to the ecstasy of my rapture's touch.	Взывая к экстазу прикосновения моего восторга.
All beings shall be to thy life my emissaries;	Все существа станут в твоей жизни моими посланцами;
Drawn to me on the bosom of thy friend,	Притянутые ко мне на груди твоего друга,
Compelled to meet me in thy enemy's eyes,	Вынужденные встречать меня в глазах твоих врагов,
My creatures shall demand me from thy heart.	Мои создания будут требовать меня в твоём сердце.
Thou shalt not shrink from any brother soul.	И ты не сможешь уклониться ни от одной братской души.
Thou shalt be attracted helplessly to all.	Ты будешь беспомощно притягиваться ко всем.
Men seeing thee shall feel my hands of joy,	Люди, глядящие на тебя, будут чувствовать мои руки радости,
In sorrow's pangs feel steps of the world's delight,	В боли страдания ощущать шаги восторга мира,
Their life experience its tumultuous shock	Буйное потрясение их жизненного опыта
In the mutual craving of two opposites.	Во взаимном страстном желании двух противоположностей.
Hearts touched by thy love shall answer to my call,	Сердца, к которым твоя любовь прикоснётся, начнут отвечать моему зову,
Discover the ancient music of the spheres	Откроют древнюю музыку сфер
In the revealing accents of thy voice	В разоблачающих интонациях твоего голоса
And nearer draw to me because thou art:	И будут всё ближе притягиваться ко мне, потому что есть ты:
Enamoured of thy spirit's loveliness	Влюблённые в очарование твоего духа,
They shall embrace my body in thy soul,	Они обнимут моё тело в твоей душе,
Hear in thy life the beauty of my laugh,	Услышат в твоей жизни красоту моего смеха,
Know the thrilled bliss with which I made the worlds.	Познают то трепещущее блаженство, с которым я творил миры.
All that thou hast, shall be for others' bliss,	Всё, что есть у тебя, будет ради блаженства других,
All that thou art, shall to my hands belong.	Всё, чем ты являешься, будет лежать в моих ладонях.
I will pour delight from thee as from a jar,	Я буду лить восторг из тебя как из кувшина,
I will whirl thee as my chariot through the ways,	Я буду мчать тебя как мою колесницу по дорогам;
I will use thee as my sword and as my lyre,	Я буду использовать тебя как мой меч и как мою лиру,
I will play on thee my minstrelsies of thought.	Я буду играть на тебе моей поэзией мысли.
And when thou art vibrant with all ecstasy,	И когда ты начнёшь резонировать с каждым экстазом,
And when thou liv'st one spirit with all things,	И когда ты станешь жить в едином духе со всем,
Then will I spare thee not my living fires,	Тогда я не стану беречь тебя от моих живых огней,
But make thee a channel for my timeless force.	А сделаю тебя каналом моей силы, что вне времени.
My hidden presence led thee unknowing on	Моё скрытое присутствие вело тебя, не знающую об этом,
From thy beginning in earth's voiceless bosom	От самого начала в беззвучной груди земли
Through life and pain and time and will and death,	Через жизнь, боль, время, волю и смерть,
Through outer shocks and inner silences	Через удары внешнего и безмолвия внутреннего
Along the mystic roads of Space and Time	По мистическим дорогам Пространства и Времени
To the experience which all Nature hides.	К тому опыту, что скрыт во всей Природе.
Who hunts and seizes me, my captive grows:	Кто догонит и схватит меня, становится моим пленником:
This shalt thou henceforth learn from thy heart-beats.	Так и ты отныне начнёшь учиться у пульса собственного сердца.
For ever love, O beautiful slave of God!	Люби же навеки, о прекраснейшая рабыня Бога!
O lasso of my rapture's widening noose,	О лассо расширяющейся петли моего восторга,
Become my cord of universal love.	Стань моей струной вселенской любви.
The spirit ensnared by thee force to delight	Дух, что пойман тобою, заставляет наслаждаться
Of creation's oneness sweet and fathomless,	Сладким и неизмеримым единством творения,
Compelled to embrace my myriad unities	Вынудил обнять мириады моих единств
And all my endless forms and divine souls.	И все мои нескончаемые формы и божественные души.
O Mind, grow full of the eternal peace;	О Ум, наполнись же вечным покоем;
O Word, cry out the immortal litany:	О Слово, провозгласи бессмертную литанию:
Built is the golden tower, the flame-child born.	Пусть будет воздвигнута золотая башня, пусть родится пламенное дитя.
"Descend to life with him thy heart desires.	"Спускайся, к жизни вместе с тем, кого желает твоё сердце.
O Satyavan, O luminous Savitri,	О Сатьяван, о светлая Савитри,
I sent you forth of old beneath the stars,	Я посылаю вас дальше того, что было под звёздами,
A dual power of God in an ignorant world,	Двойную силу Бога в невежественный мир,
In a hedged creation shut from limitless self,	В ограниченное творение, закрытое стеной от беспредельного "я",
Bringing down God to the insentient globe,	Силу, приносящую вниз Бога на бесчувственную планету,
Lifting earth-beings to immortality.	Поднимающую земные существа до бессмертия.
In the world of my knowledge and my ignorance	В мире моего знания и моего невежества,
Where God is unseen and only is heard a Name	Где Бог невидим и только слышно Имя,
And knowledge is trapped in the boundaries of mind	И знание попадает в ловушки ограничений ума,
And life is hauled in the drag-net of desire	А жизнь затягивается неводом желания,
And Matter hides the soul from its own sight,	И Материя скрывает душу от собственного взора,
You are my Force at work to uplift earth's fate,	Вы будете моей Силой, работающей, чтобы поднять судьбу земли,
My self that moves up the immense incline	Моим "я", что движется вверх по необъятному склону
Between the extremes of the spirit's night and day.	Посреди крайностей ночи и дня духа.
He is my soul that climbs from nescient Night	Он (Сатьяван) — моя душа, что поднимается из незнающей Ночи
Through life and mind and supernature's Vast	Через жизнь, через ум и Простор сверхприроды
To the supernal light of Timelessness	К небесноу свету Вневременного
And my eternity hid in moving Time	И к моей вечности, сокрытой в двигающемся Времени,
And my boundlessness cut by the curve of Space.	И к моей безграничности, обрезанной кривой Пространства.
It climbs to the greatness it has left behind	Она (душа) взбирается к величию, что оставила позади
And to the beauty and joy from which it fell,	И к красоте и радости, из которой пала,
To the closeness and sweetness of all things divine,	К близости и сладости всего божественного,
To light without bounds and life illimitable,	К свету без границ и к беспредельной жизни,
Taste of the depths of the Ineffable's bliss,	Ко вкусу глубин в блаженстве Невыразимого,
Touch of the immortal and the infinite.	К прикосновению бессмертного и бесконечного.
He is my soul that gropes out of the beast	Он — моя душа, что ищет наощупь выход из зверя,
To reach humanity's heights of lucent thought	Чтобы достичь человеческих высот ясной мысли
And the vicinity of Truth's sublime.	И близости к величию Истины.
He is the godhead growing in human lives	Он — божество, растущее в человеческих жизнях
And in the body of earth-being's forms:	И в телесных формах земного бытия:
He is the soul of man climbing to God	Он — душа человека, восходящего к Богу
In Nature's surge out of earth's ignorance.	Из земного невежества в волнах Природы.
O Savitri, thou art my spirit's Power,	О Савитри, ты — Сила моего духа,
The revealing voice of my immortal Word,	Открывающий истину голос моего бессмертного Слова,
The face of Truth upon the roads of Time	Лик истины на дорогах Времени,
Pointing to the souls of men the routes to God.	Показывающий душам людей маршруты к Богу.
While the dim light from the veiled Spirit's peak	Пока неясный отсвет с вершины покрытого завесой Духа
Falls upon Matter's stark inconscient sleep	Падает на застывший несознательный сон Материи,
As if a pale moonbeam on a dense glade,	Словно бледный лунный луч на густую поляну,
And Mind in a half-light moves amid half-truths	И Ум в полусвете двигается среди полуистин,
And the human heart knows only human love	И сердце людское знает только любовь человека,
And life is a stumbling and imperfect force	И жизнь — спотыкающаяся и несовершенная сила,
And the body counts out its precarious days,	И тело неосознаёт свои ненадёжные дни,
You shall be born into man's dubious hours	Ты будешь рождаться в двусмысленный час человека
In forms that hide the soul's divinity	В формах, скрывающих божественность души,
And show through veils of the earth's doubting air	И показывать через завесу сомневающейся атмосферы земли
My glory breaking as through clouds a sun,	Мою славу, что пробивается как сквозь облака пробивается солнце,
Or burning like a rare and inward fire,	Или горящую, словно внутренний редкий огонь,
And with my nameless influence fill men's lives.	И моим неописуемым влиянием будешь наполнять жизни людей.
Yet shall they look up as to peaks of God	И, в конце концов, они взглянут вверх, словно на вершины Бога,
And feel God like a circumambient air	И почувствуют Бога как окружающий воздух,
And rest on God as on a motionless base.	И отдохнут на Божественном, как на неподвижной основе.
Yet shall there glow on mind like a horned moon	В конце концов, ум засияет как новорожденный месяц,
The Spirit's crescent splendour in pale skies	Лунный серп роскоши Духа в бледных небесах,
And light man's life upon his Godward road.	И осветит жизнь человека на его ведущем к Богу пути.
But more there is concealed in God's Beyond	Но пока это всё глубже скрывается в Запредельном Всевышнего,
That shall one day reveal its hidden face.	Чтобы однажды явить его спрятанный лик.
Now mind is all and its uncertain ray,	Сейчас ум и его и ненадёжный луч — это всё,
Mind is the leader of the body and life,	Ум сейчас главный для тела и жизни,
Mind the thought-driven chariot of the soul	Ум — управляемая мыслью колесница души,
Carrying the luminous wanderer in the night	Несущая светлого странника в ночи
To vistas of a far uncertain dawn,	К широким просторам далёкой и зыбкой зари,
To the end of the Spirit's fathomless desire,	К цели неизмеримого желания Духа,
To its dream of absolute truth and utter bliss.	К его мечте об абсолютной истине, о предельном блаженстве.
There are greater destinies mind cannot surmise	Есть более великие предназначения у ума, о которых он не может пока догадаться,
Fixed on the summit of the evolving Path	Ждущие на вершине постепенно разворачивающегося Пути
The Traveller now treads in the Ignorance,	Того Путешественника, что ныне шагает в Невежестве,
Unaware of his next step, not knowing his goal.	Не знающего своего следующего шага, не знающего своей цели.
Mind is not all his tireless climb can reach,	Ум — это не всё, что способен достичь его неустанный подъём,
There is a fire on the apex of the worlds,	Есть огонь на вершине миров,
There is a house of the Eternal's light,	И есть дом для света Вечного,
There is an infinite truth, an absolute power.	Есть бесконечная истина, абсолютная сила.
The Spirit's mightiness shall cast off its mask;	Могущество Духа скинет свою маску;
Its greatness shall be felt shaping the world's course:	Его величие станет ощутимым, направляя курс мира:
It shall be seen in its own veilless beams,	И сам он станет видимым в своих открывшихся взору лучах,
A star rising from the Inconscient's night,	Как звезда, что поднимается из ночи Несознания,
A sun climbing to Supernature's peak.	Как солнце, восходящее к пику Сверхприроды.
Abandoning the dubious middle Way,	Оставляя сомнительный срединный Путь,
A few shall glimpse the miraculous Origin	Немногие мельком увидят чудодейственный Источник,
And some shall feel in you the secret Force	И кто-то почувствует в тебе таинственную Силу,
And they shall turn to meet a nameless tread,	И повернутся, чтобы встретить неописуемую поступь,
Adventurers into a mightier Day.	Искатели, шагающие в более могущественный День.
Ascending out of the limiting breadths of mind,	Поднимаясь из ограничивающего кругозора ума,
They shall discover the world's huge design	Они откроют огромный замысел мира
And step into the Truth, the Right, the Vast.	И шагнут в Истину, Справедливость, Простор.
You shall reveal to them the hidden eternities,	Ты покажешь им скрытые вечности,
The breath of infinitudes not yet revealed,	Дыхание ещё не открытых бесконечностей,
Some rapture of the bliss that made the world,	Восторг блаженства, сотворивший мир,
Some rush of the force of God's omnipotence,	И натиск силы всемогущества Всевышнего,
Some beam of the omniscient Mystery.	И некий луч всезнающей Мистерии.
But when the hour of the Divine draws near	А когда час Божественного станет ближе,
The Mighty Mother shall take birth in Time	Могучая Мать примет рождение во Времени,
And God be born into the human clay	И Бог родится в прахе человека
In forms made ready by your human lives.	В формах, подготовленных твоими человеческими жизнями.
Then shall the Truth supreme be given to men:	Тогда наивысшая Истина будет дарована людям:
There is a being beyond the being of mind,	Появится существо выше существ ума,
An Immeasurable cast into many forms,	Незримое, брошенное во множество форм,
A miracle of the multitudinous One,	Чудо многогранного Единого,
There is a consciousness mind cannot touch,	Появится сознание, которого ум не сможет коснуться,
Its speech cannot utter nor its thought reveal.	Его ни словами не описать, ни мыслью не раскрыть.
It has no home on earth, no centre in man,	У него нет ни дома на земле, ни центра в человеке,
Yet is the source of all things thought and done,	И при этом оно — причина всех мыслей и дел,
The fount of the creation and its works,	Источник этого творения и его работ,
It is the origin of all truth here,	Первопричина всех истин здесь,
The sun-orb of mind's fragmentary rays,	Солнечная орбита разрозненных лучей ума,
Infinity's heaven that spills the rain of God,	Небо бесконечности, что изливает дождь Бога,
The Immense that calls to man to expand the Spirit,	Та безмерность, что зовёт человека раскинуть крылья Духа,
The wide Aim that justifies his narrow attempts,	Та широкая цель, что оправдывает его ограниченные попытки,
A channel for the little he tastes of bliss.	Канал для того малого, что он вкусил от блаженства.
Some shall be made the glory's receptacles	Кто-то должен будет стать вместилищем великолепия
And vehicles of the Eternal's luminous power.	И проводником светящейся силы Вечного.
These are the high forerunners, the heads of Time,	Это будут предвестники, лидеры Времени,
The great deliverers of earth-bound mind,	Великие освободители привязанного к земле ума,
The high transfigurers of human clay,	Высокие преобразователи праха человека,
The first-born of a new supernal race.	Первенцы новой божественной расы.
The incarnate dual Power shall open God's door,	Воплотившееся двойное Могущество откроет дверь Бога,
Eternal supermind touch earthly Time.	Сверхразум Вечного коснётся земного Времени.
The superman shall wake in mortal man	Сверхчеловек проснётся в смертном человеке
And manifest the hidden demigod	И проявит скрытого полубога
Or grow into the God-Light and God-Force	Или поднимется до Бога-Света и Бога-Силы,
Revealing the secret deity in the cave.	Открывая тайное божество в укрытии.
Then shall the earth be touched by the Supreme,	Тогда к земле прикоснётся Всевышний,
His bright unveiled Transcendence shall illumine	Его яркое неприкрытое Трансцендентное озарит
The mind and heart and force the life and act	Ум и сердце, силу жизни и действия,
To interpret his inexpressible mystery	Чтобы перевести его невыразимую мистерию
In a heavenly alphabet of Divinity's signs.	На небесный алфавит символов Божественности.
His living cosmic spirit shall enring,	Его живой космический дух окружит,
Annulling the decree of death and pain,	Отменяя указ о смерти и боли,
Erasing the formulas of the Ignorance,	Стирая формулы Невежества,
With the deep meaning of beauty and life's hid sense,	Глубоким знанием красоты и скрытого смысла жизни
The being ready for immortality,	Существо, готовое к бессмертию,
His regard crossing infinity's mystic waves	Его взгляд пронзит мистические волны бесконечности,
Bring back to Nature her early joy to live,	Принося Природе заново её юную радость жить,
The metred heart-beats of a lost delight,	Размеренный сердечный пульс утраченного восторга,
The cry of a forgotten ecstasy,	Крик позабытого экстаза,
The dance of the first world-creating Bliss.	Танец Блажества, впервые творящего мир.
The Immanent shall be the witness God	Сам Постоянно-присущий станет наблюдающим Богом,
Watching on his many-petalled lotus-throne	Взирающим с лотоса-трона из множество лепестков
His actionless being and his silent might	Своего не вовлечённого в действие бытия и своего безмолвного могущества,
Ruling earth-nature by eternity's law,	Управляя земной природой законом вечности,
A thinker waking the Inconscient's world,	Мыслителем, проснувшимся в мире Несознания,
An immobile centre of many infinitudes	Неподвижным центром множества бесконечностей
In his thousand-pillared temple by Time's sea.	В своём храме с тысячами колонн у моря Времени.
Then shall the embodied being live as one	Тогда воплощённое существо станет жить как тот,
Who is a thought, a will of the Divine,	Кто — мысль, кто — воля Божественного,
A mask or robe of his divinity,	Маска или одеяние своей божественности,
An instrument and partner of his Force,	Инструмент и партнёр своей Силы,
A point or line drawn in the infinite,	Точка или линия, прочерченная в бесконечности,
A manifest of the Imperishable.	Проявление Непреходящего.
The supermind shall be his nature's fount,	Сверхразум будет источником его природы,
The Eternal's truth shall mould his thoughts and acts,	Истина Вечного будет формировать его мысли и действия,
The Eternal's truth shall be his light and guide.	Истина Вечного будет его светом и руководством.
All then shall change, a magic order come	Всё изменится тогда, придёт магический порядок,
Overtopping this mechanical universe.	Превосходящий эту механическую вселенную.
A mightier race shall inhabit the mortal's world.	Более могучая раса заселит мир смертных.
On Nature's luminous tops, on the Spirit's ground,	На светлых вершинах Природы на почве Духа
The superman shall reign as king of life,	Сверхчеловек будет править как царь жизни,
Make earth almost the mate and peer of heaven,	Сделает землю почти что товарищем и ровней небу
And lead towards God and truth man's ignorant heart	И поведёт к Богу и к истине невежественное сердце человека,
And lift towards godhead his mortality.	И поднимет до божества своё человеческое.
A power released from circumscribing bounds,	Могущество высвободится из ограничивающих уз,
Its height pushed up beyond death's hungry reach,	Его высота выйдет за пределы алчущей смерти,
Life's tops shall flame with the Immortal's thoughts,	Вершины жизни вспыхнут мыслями Бессмертного,
Light shall invade the darkness of its base.	Свет охватит темноту своей основы.
Then in the process of evolving Time	Затем, в процессе развивающегося Времени
All shall be drawn into a single plan,	Всё начнёт втягиваться в единый план,
A divine harmony shall be earth's law,	Божественная гармония станет законом земли,
Beauty and joy remould her way to live:	Красота и радость перестроят её способ жить:
Even the body shall remember God,	Даже тело будет помнить Бога,
Nature shall draw back from mortality	Природа уйдёт назад из смертного,
And Spirit's fires shall guide the earth's blind force;	И огни Духа станут править слепой силой земли;
Knowledge shall bring into the aspirant Thought	Знание принесёт в устремлённую Мысль
A high proximity to Truth and God.	Высокую близость к Истине, к Богу.
The supermind shall claim the world for Light	Сверхразум потребует этот мир для Света
And thrill with love of God the enamoured heart	И затрепещет от любви к Богу в очарованном сердце,
And place Light's crown on Nature's lifted head	И водрузит корону Света на поднятую голову Природы,
And found Light's reign on her unshaking base.	И обоснует царство Света на непоколебимой основе.
A greater truth than earth's shall roof-in earth	Более великая истина, чем земная, станет кровлей земли
And shed its sunlight on the roads of mind;	И будет бросать свой солнечный свет на дороги ума;
A power infallible shall lead the thought,	Непогрешимая сила будет вести за собою мышление,
A seeing Puissance govern life and act,	Видящее могущество — управлять жизнью и действием,
In earthly hearts kindle the Immortal's fire.	Зажигать огонь Бессмертного в земных сердцах.
A soul shall wake in the Inconscient's house;	Душа проснётся в доме Несознания;
The mind shall be God-vision's tabernacle,	Ум станет шатром Божественного видения,
The body intuition's instrument,	Тело — инструментом интуиции,
And life a channel for God's visible power.	А жизнь — каналом видимой силы Бога.
All earth shall be the Spirit's manifest home,	Вся земля станет проявленным домом для Духа,
Hidden no more by the body and the life,	Не скрываемым больше ни телом, ни жизнью,
Hidden no more by the mind's ignorance;	Не скрываемым больше невежеством ума;
An unerring Hand shall shape event and act.	Безошибочная Рука будет формировать событие и действие.
The Spirit's eyes shall look through Nature's eyes,	Глаза Духа будут смотреть через глаза Природы,
The Spirit's force shall occupy Nature's force.	Сила Духа завладеет силой Природы.
This world shall be God's visible garden-house,	Этот мир станет земным жилищем Бога в его саду,
The earth shall be a field and camp of God,	Земля станет полем и лагерем Бога,
Man shall forget consent to mortality	Человек позабудет своё согласие на состояние смертного
And his embodied frail impermanence.	И свою воплощённую хрупкую мимолётность.
This universe shall unseal its occult sense,	Эта вселенная раскроет свой оккультный смысл,
Creation's process change its antique front,	Развитие творения изменит его древний фасад,
An ignorant evolution's hierarchy	Иерархия эволюции невежества
Release the Wisdom chained below its base.	Высвободит Мудрость, скованную под его основой.
The Spirit shall be the master of his world	Дух станет хозяином своего мира,
Lurking no more in form's obscurity	Не прячась больше в неясности формы,
And Nature shall reverse her action's rule,	Природа отменит правление своего действия,
The outward world disclose the Truth it veils;	Внешний мир приоткроет ту Истину, что он скрывал;
All things shall manifest the covert God,	Все вещи станут манифестом сокрытого в них Бога,
All shall reveal the Spirit's light and might	Всё станет проявлять свет и могущество Духа
And move to its destiny of felicity.	И двигаться к своему предназначению — к счастью.
Even should a hostile force cling to its reign	Даже враждебные силы прильнут к его царству
And claim its right's perpetual sovereignty	И потребуют вечную независимость по своему праву
And man refuse his high spiritual fate,	И отказа человека от его высокой духовной судьбы,
Yet shall the secret Truth in things prevail.	Но, всё же, тайная Истина во всём — одержит победу.
For in the march of all-fulfilling Time	Ибо в марше все-исполняющего Времени
The hour must come of the Transcendent's will:	Должен придти час воли Трансцендентного:
All turns and winds towards his predestined ends	Всё повернётся и откроется к своим предназначенным целям
In Nature's fixed inevitable course	В установленном и неизменном курсе Природы,
Decreed since the beginning of the worlds	Что был объявлен в самом начале миров
In the deep essence of created things:	В глубокой сути сотворённого:
Even there shall come as a high crown of all	И даже то, что придёт как высокий венец для всего —
The end of Death, the death of Ignorance.	Конец Смерти и гибель Невежества.
But first high Truth must set her feet on earth	Но вначале высокая Истина должна поставить свои ноги на землю,
And man aspire to the Eternal's light	И человек — устремиться к свету Вечного,
And all his members feel the Spirit's touch	И все его части — почувствовать прикосновение Духа,
And all his life obey an inner Force.	И вся его жизнь — подчиниться внутренней Силе.
This too shall be; for a new life shall come,	Это тоже должно случиться; потому что придёт новая жизнь,
A body of the Superconscient's truth,	Основа для истины Сверхсознания,
A native field of Supernature's mights:	Родное поле могущества Сверхприроды:
It shall make earth's nescient ground Truth's colony,	Она превратит неведающую почву земли в колонию Истины,
Make even the Ignorance a transparent robe	Сделает даже Невежество прозрачным одеянием,
Through which shall shine the brilliant limbs of Truth	Сквозь которое будет сиять сверкающее тело Истины,
And Truth shall be a sun on Nature's head	И Истина станет солнцем на вершине Природы,
And Truth shall be the guide of Nature's steps	И Истина станет руководителем шагов Природы,
And Truth shall gaze out of her nether deeps.	И Истина станет смотреть из её низших глубин.
When superman is born as Nature's king	Когда сверхчеловек родится как царь Природы,
His presence shall transfigure Matter's world:	Его присутствие преобразит мир Материи:
He shall light up Truth's fire in Nature's night,	Он зажжёт огонь Истины в ночи Природы,
He shall lay upon the earth Truth's greater law;	Он возложит на землю более великий закон Истины;
Man too shall turn towards the Spirit's call.	Человек тоже повернётся к призыву Духа.
Awake to his hidden possibility,	Пробуждаясь к своей скрытой возможности,
Awake to all that slept within his heart	Пробуждаясь ко всему, что спало внутри его сердца
And all that Nature meant when earth was formed	И ко всему, что Природа наметила, когда земля ещё создавалась,
And the Spirit made this ignorant world his home,	А Дух делал этот невежественный мир своим домом,
He shall aspire to Truth and God and Bliss.	Он (человек) устремится к Истине, к Богу, к Блаженству.
Interpreter of a diviner law	Как толкователь более божественного закона
And instrument of a supreme design,	И инструмент высочайшего замысла,
The higher kind shall lean to lift up man.	Более высокий вид наклонится, чтобы поднять человека.
Man shall desire to climb to his own heights.	Человек захочет подняться до своих высот.
The truth above shall wake a nether truth,	Истина свыше пробудит более низкую истину,
Even the dumb earth become a sentient force.	Даже немая земля станет чувствующей силой.
The Spirit's tops and Nature's base shall draw	Вершины Духа и основания Природы притянутся
Near to the secret of their separate truth	Ближе к тайне их разделённой истины
And know each other as one deity.	И узнают друг друга как одно божество.
The Spirit shall look out through Matter's gaze	Дух начнёт проглядывать во взгляде Материи,
And Matter shall reveal the Spirit's face.	А Материя проявит лик Духа.
Then man and superman shall be at one	Тогда человек и сверхчеловек будут заодно,
And all the earth become a single life.	И вся земля станет единой жизнью.
Even the multitude shall hear the Voice	И даже массы услышат Голос
And turn to commune with the Spirit within	И повернутся разговаривать с Духом внутри,
And strive to obey the high spiritual law:	И будут стараться подчиняться высокому духовному закону:
This earth shall stir with impulses sublime,	Эта земля станет двигаться грандиозными толчками,
Humanity awake to deepest self,	Человечество пробудится к глубочайшему "я",
Nature the hidden godhead recognise.	Природа распознает скрытое божество.
Even the many shall some answer make	И тогда многие, каждый по-своему, ответят
And bear the splendour of the Divine's rush	И выдержат великолепие натиска Божественного
And his impetuous knock at unseen doors.	И его пылкий стук в незримые двери.
A heavenlier passion shall upheave men's lives,	Устремлённая к небу страсть поднимет жизни людей,
Their mind shall share in the ineffable gleam,	Их ум разделит блеск невыразимого,
Their heart shall feel the ecstasy and the fire.	Их сердце почувствует экстаз и огонь.
Earth's bodies shall be conscious of a soul;	Земные тела начнут осознавать душу;
Mortality's bondslaves shall unloose their bonds,	Рабы смертного развяжут свои узы,
Mere men into spiritual beings grow	Простые люди вырастут в духовные существа
And see awake the dumb divinity.	И увидят пробуждение немой божественности.
Intuitive beams shall touch the nature's peaks,	Лучи интуиции коснутся пиков природы,
A revelation stir the nature's depths;	И откровение колыхнётся в природных глубинах;
The Truth shall be the leader of their lives,	Истина станет предводителем их жизни,
Truth shall dictate their thought and speech and act,	Истина будет диктовать для них мысли, речь и дела,
They shall feel themselves lifted nearer to the sky,	Они почувствуют себя поднятыми ближе к небесам,
As if a little lower than the gods.	Лишь немного пониже богов.
For knowledge shall pour down in radiant streams	Потому что знание будет литься вниз в светящихся потоках,
And even darkened mind quiver with new life	И даже затемнённые умы будут трепетать от новой жизни
And kindle and burn with the Ideal's fire	И зажигаться и гореть огнём Идеала,
And turn to escape from mortal ignorance.	И развернутся, чтобы уйти от смертного невежества.
The frontiers of the Ignorance shall recede,	Границы Невежества начнут отступать,
More and more souls shall enter into light,	Всё больше и больше душ станет входить в свет,
Minds lit, inspired, the occult summoner hear	Умы осветятся, вдохновлённые, услышат оккультного глашатая,
And lives blaze with a sudden inner flame	И жизни засияют внезапным внутренним пламенем,
And hearts grow enamoured of divine delight	И сердца будут очарованы восторгом божественного,
And human wills tune to the divine will,	И воля человека настроится на божественную волю,
These separate selves the Spirit's oneness feel,	Все разделённые "я" почувствуют единство Духа,
These senses of heavenly sense grow capable,	Все чувства откроются небесному чувству,
The flesh and nerves of a strange ethereal joy	Плоть и нервы — странной эфирной радости,
And mortal bodies of immortality.	А смертные тела — бессмертию.
A divine force shall flow through tissue and cell	Божественная сила потечёт по тканям и клеткам
And take the charge of breath and speech and act	И возьмёт на себя бремя дыхания, речи и действия,
And all the thoughts shall be a glow of suns	И все мысли станут пыланием солнц,
And every feeling a celestial thrill.	А каждое ощущение — небесной вибрацией.
Often a lustrous inner dawn shall come	Чаще начнёт приходить сверкающий внутренний рассвет,
Lighting the chambers of the slumbering mind;	Освещая палаты дремлющего ума;
A sudden bliss shall run through every limb	Внезапное блаженство побежит по каждой части тела,
And Nature with a mightier Presence fill.	И Природа наполнится могущественным Присутствием.
Thus shall the earth open to divinity	Так земля откроется божественному,
And common natures feel the wide uplift,	И обычная природа ощутит широкий подъём,
Illumine common acts with the Spirit's ray	Озаряя обычные действия лучом Духа
And meet the deity in common things.	И встречая божество в обычных вещах.
Nature shall live to manifest secret God,	Природа начнёт жить, чтобы проявить тайного Бога,
The Spirit shall take up the human play,	Дух примет под покровительство человеческую игру,
This earthly life become the life divine."	И эта земная жизнь станет жизнью божественной."

The measure of that subtle music ceased.	Ритм этой тонкой музыки затих.
Down with a hurried swimming floating lapse	Вниз, в быстро уплывающем и тянущем падении
Through unseen worlds and bottomless spaces forced	Через незримые миры, бездонные пространства пронесясь,
Sank like a star the soul of Savitri.	Слетела как звезда душа Савитри.
Amidst a laughter of unearthly lyres	Среди смеха неземных лир
She heard around her nameless voices cry	Она слышала вокруг себя крик безымянных голосов,
Triumphing, an innumerable sound.	Ликующих в неисчислимых звуках.
A choir of rushing winds to meet her came.	Хор стремительных ветров встречал её приход.
She bore the burden of infinity	Она несла груз божественности
And felt the stir of all ethereal space.	И ощущала волнение всего эфирного пространства.
Pursuing her in her fall, implacably sweet,	Преследуя её в падении, неумолимо нежное
A face was over her which seemed a youth's,	Лицо было над ней, казавшееся юным ликом
Symbol of all the beauty eyes see not,	И символом всей красоты, которую глаза не видят,
Crowned as with peacock plumes of gorgeous hue	С короной, будто из павлиньих перьев прекраснейших оттенков,
Framing a sapphire, whose heart-disturbing smile	Пылая как сапфир, чья волнующая сердце улыбка
Insatiably attracted to delight,	Ненасытно влекла к восторгу,
Voluptuous to the embraces of her soul.	Чувственно стремилось в объятия её души.
Changed in its shape, yet rapturously the same,	Переменившись в облике, но такое же восторженное,
It grew a woman's dark and beautiful	Оно становилось женским тёмным восхитительным лицом,
Like a mooned night with drifting star-gemmed clouds,	Подобным лунной ночи в плывущих облаках и драгоценных звёздах,
A shadowy glory and a stormy depth,	С призрачным великолепием и штормовыми глубинами,
Turbulent in will and terrible in love.	С непокорной волей и ужасная в любви.
Eyes in which Nature's blind ecstatic life	Взгляд, в котором слепая экстатическая жизнь Природы
Sprang from some spirit's passionate content,	Била ключом из страстного согласия духа,
Missioned her to the whirling dance of earth.	Послал её к вращающему танцу земли.
Amidst the headlong rapture of her fall	Среди безудержного восторга своего падения,
Held like a bird in a child's satisfied hands,	Удерживаемая как птица в довольных руках ребёнка,
In an enamoured grasp her spirit strove	Во влюблённой хватке её духа, что боролась,
Admitting no release till Time should end,	Не разрешая расстаться, пока не закончится Время,
And, as the fruit of the mysterious joy,	И, словно плод таинственной радости,
She kept within her strong embosoming soul	Она сохраняла в своей сильной сомкнувшей объятия душе
Like a flower hidden in the heart of spring	Словно цветок, спрятанный в сердце весны,
The soul of Satyavan drawn down by her	Душу Сатьявана, увлекая её,
Inextricably in that mighty lapse.	Неразрывно связанную, вниз в этом могучем падении.
Invisible heavens in a thronging flight	Невидимые небеса в мельтешащем полёте
Soared past her as she fell. Then all the blind	Парили проносясь мимо, пока она снижалась. Затем всё слепое
And near attraction of the earth compelled	И близкое притяжение земли наполнилось
Fearful rapidities of downward bliss.	Ужасной быстротой устремлённого вниз блаженства.
Lost in the giddy proneness of that speed,	Потерявшись в головокружительном пике этой скорости,
Whirled, sinking, overcome she disappeared,	Кружась и падая, опрокинутая, она растворилась,
Like a leaf spinning from the tree of heaven,	Как лист, слетевший с дерева небес,
In broad unconsciousness as in a pool;	В широком несознании как в омуте;
A hospitable softness drew her in	Гостеприимная мягкость втянула её
Into a wonder of miraculous depths,	В чудо удивительных глубин,
Above her closed a darkness of great wings	Над ней сомкнулась темнота великих крыльев,
And she was buried in a mother's breast.	И она оказалась зарывшейся в материнскую грудь.
Then from a timeless plane that watches Time,	Потом из плана, что вне Времени, который за Временем наблюдает,
A Spirit gazed out upon destiny,	Дух посмотрел на ход её судьбы,
In its endless moment saw the ages pass.	В то бесконечное мгновение увидев ход веков.
All still was in a silence of the gods.	Всё продолжало оставаться в безмолвии богов.
The prophet moment covered limitless Space	Мгновение пророчества накрыло беспредельное Пространство
And cast into the heart of hurrying Time	И бросило в сердце спешащего Времени
A diamond light of the Eternal's peace,	Алмазный свет покоя Вечного,
A crimson seed of God's felicity;	Малиновое семя счастья Бога.
A glance from the gaze fell of undying Love.	Во взгляде Духа сверкнул блеск неумирающей Любви,
A wonderful face looked out with deathless eyes;	Чудесное лицо с бессмертным взглядом появилось;
A hand was seen drawing the golden bars	Была видна рука, срывающая золотые запоры,
That guard the imperishable secrecies.	Что охраняют нерушимые секреты.
A key turned in a mystic lock of Time.	Ключ повернулся в мистическом замке Времени.
But where the silence of the gods had passed,	А там, где уходило прочь безмолвие богов,
A greater harmony from the stillness born	Великая гармония из этой тишины рождалась,
Surprised with joy and sweetness yearning hearts,	Поражая радостью и сладостью стремящиеся сердца,
An ecstasy and a laughter and a cry.	Экстазом, смехом, криком.
A power leaned down, a happiness found its home.	Могущество спустилось вниз, и счастье обрело своё жилище.
Over wide earth brooded the infinite bliss.	Над широкой землёй раскинулось бесконечное блаженство.

End of Canto One	Конец первой песни
End of Book Eleven	Конец одинадцатой книги

	Перевод Ованесбекова Л.Г. 2005 авг 25 пн, посл.ред 2006 апр 04 вт