| Book Twelve | Книга Двенадцатая |
| EPILOGUE | ЭПИЛОГ |
| Epilogue | Эпилог |
| THE RETURN TO EARTH | ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ЗЕМЛЮ |
| Out of abysmal trance her spirit woke. | Из бездонного транса её (Савитри) дух просыпался. |
| Lain on the earth-mother's calm inconscient breast | Лёжа на спокойной бессознательной груди матери-земли, |
| She saw the green-clad branches lean above | Она увидела одетые в зелень ветви, склонившиеся над нею, |
| Guarding her sleep with their enchanted life, | Что охраняли её сон своей чарующей жизнью, |
| And overhead a blue-winged ecstasy | А над головой — синекрылый экстаз, |
| Fluttered from bough to bough with high-pitched call. | Порхавший с ветки на ветку звонкоголосым криком. |
| Into the magic secrecy of the woods | Проникая в магическое таинство лесов |
| Peering through an emerald lattice-window of leaves, | Сквозь занавешенные листьями просветы, |
| In indolent skies reclined, the thinning day | Полулёжа в ленивых небесах, уходящий день |
| Turned to its slow fall into evening's peace. | Повернулся к своему медленному падению в вечерний покой. |
| She pressed the living body of Satyavan: | Она опёрлась на живое тело Сатьявана: |
| On her body's wordless joy to be and breathe | На бессловесной радости своего тела быть и дышать |
| She bore the blissful burden of his head | Она несла блаженную ношу его головы |
| Between her breasts' warm labour of delight, | Меж жаркого труда восторга своих грудей, |
| The waking gladness of her members felt | И просыпающаяся радость её тела ощутила |
| The weight of heaven in his limbs, a touch | Груз неба в его теле, прикосновение, |
| Summing the whole felicity of things, | Вобравшее в себя всю радость от всего, |
| And all her life was conscious of his life | И вся её жизнь была сознанием его жизни, |
| And all her being rejoiced enfolding his. | И всё её существо наслаждалось, окутав его существо. |
| The immense remoteness of her trance had passed; | Необъятная отстранённость её транса прошла; |
| Human she was once more, earth's Savitri, | Она снова была человеком, земною Савитри, |
| Yet felt in her illimitable change. | Но при этом чувствовала в себе беспредельное изменение. |
| A power dwelt in her soul too great for earth, | В её душе поселилась сила, слишком великая для земли, |
| A bliss lived in her heart too large for heaven; | В её сердце жило блаженство, слишком широкое для небес; |
| Light too intense for thought and love too boundless | Свет, слишком яркий для мысли и любовь, слишком безграничная |
| For earth's emotions lit her skies of mind | Для земных эмоций, освещали небеса её ума |
| And spread through her deep and happy seas of soul. | И проникали сквозь глубокие и счастливые моря её души. |
| All that is sacred in the world drew near | Всё, что было священного в мире, тянулось ближе |
| To her divine passivity of mood. | К её божественной пассивности настроения. |
| A marvellous voice of silence breathed its thoughts. | Чудесный голос тишины дышал в её мыслях. |
| All things in Time and Space she had taken for hers; | Всё, что есть во Времени и Пространстве, она приняла как своё; |
| In her they moved, by her they lived and were, | Оно в ней двигалось, оно жило и оставалось, |
| The whole wide world clung to her for delight, | Весь широкий мир прильнул к ней в восторге, |
| Created for her rapt embrace of love. | Мир, созданный для её восхищённых объятий любви. |
| Now in her spaceless self released from bounds | Сейчас в её беспредельном внутреннем "я", освободившемся от оков, |
| Unnumbered years seemed moments long drawn out, | Бесчисленные годы казались затянувшимися мгновениями, |
| The brilliant time-flakes of eternity. | Сверкающей временной шелухой вечности. |
| Outwingings of a bird from its bright home, | Летящие птицей из своего яркого дома, |
| Her earthly morns were radiant flights of joy. | Её земные утра были лучистыми полётами радости. |
| Boundless she was, a form of infinity. | Безграничной стала она, одной из форм бесконечности. |
| Absorbed no longer by the moment's beat | Не поглощённый более пульсацией мгновений, |
| Her spirit the unending future felt | Её дух ощущал нескончаемое будущее |
| And lived with all the unbeginning past. | И жил вместе со всем прошлым, у которого не было начала. |
| Her life was a dawn's victorious opening, | Её жизнь стала победоносным приходом рассвета, |
| The past and unborn days had joined their dreams, | Прошедшие дни и ещё не родившиеся объединили свои мечты, |
| Old vanished eves and far arriving noons | Старые угасающие вечера и далёкие приходящие полдни |
| Hinted to her a vision of prescient hours. | Несли ей намёк на откровение предвидящих часов. |
| Supine in musing bliss she lay awhile | Лениво в задумчивом блаженстве она пока лежала, |
| Given to the wonder of a waking trance; | Отдавшись чуду транса пробуждения; |
| Half-risen then she sent her gaze around, | Затем, наполовину приподнявшись, она послала взор вокруг, |
| As if to recover old sweet trivial threads, | Словно чтобы восстановить старые сладостные обычные нити |
| Old happy thoughts, small treasured memories, | Прежних счастливых мыслей, мелких, но драгоценных воспоминаний, |
| And weave them into one immortal day. | И сплести их в один бессмертный день. |
| Ever she held on the paradise of her breast | По-прежнему она держала в раю своей груди |
| Her lover charmed into a fathomless sleep, | Своего любимого, заколдованного в бездонном сне, |
| Lain like an infant spirit unaware | Лежащего как детский не подозревающий ни о чём дух, |
| Lulled on the verge of two consenting worlds. | Убаюканный на краю двух соглашающихся миров. |
| But soon she leaned down over her loved to call | Но вскоре она склонилась к своему возлюбленному, чтоб позвать |
| His mind back to her with her travelling touch | Его ум вернуться к ней своим скользящим прикосновением |
| On his closed eyelids; settled was her still look | К его закрытым векам; к ней пришёл тихий взгляд |
| Of strong delight, not yearning now, but large | Ясного восторга, сейчас уже не устремлённый, а широкий, |
| With limitless joy or sovereign last content, | С беспредельной радостью или с наивысшим окончательным согласием, |
| Pure, passionate with the passion of the gods. | Чистый, со страстным пылом богов. |
| Desire stirred not its wings; for all was made | Желание не шевельнуло своими крыльями; всё было сделано |
| An overarching of celestial rays | Образовавшими свод небесными лучами, |
| Like the absorbed control of sky on plain, | Подобно поглотившему внимание правленью неба на земле, |
| Heaven's leaning down to embrace from all sides earth, | Небесами, склонившимися обнять землю со всех сторон, |
| A quiet rapture, a vast security. | Тихим восторгом, широкой защитой. |
| Then sighing to her touch the soft-winged sleep | Затем, вздохнув от её касания, сон с мягкими крылами |
| Rose hovering from his flowerlike lids and flew | Поднялся, воспарив, от век его похожих на цветы |
| Murmurous away. Awake, he found her eyes | И с шелестом умчался прочь. Проснувшись, он встретился с её глазами, |
| Waiting for his, and felt her hands, and saw | Ждущими его, почувствовал её ладони, увидел |
| The earth his home given back to him once more | Землю, свой дом, возвращённую ему ещё раз, |
| And her made his again, his passion's all. | И её, ставшую вновь его, всем в его страсти. |
| With his arms' encircling hold around her locked, | Его руками, что обвились вокруг неё, замкнулся |
| A living knot to make possession close, | Живой узел, сделав обладание теснее, |
| He murmured with hesitating lips her name, | Он прошептал стесняющимися губами её имя, |
| And vaguely recollecting wonder cried, | И рассеянно собирая удивление, вскричал, |
| "Whence hast thou brought me captive back, love-chained, | "Откуда же вернула ты меня, как пленника, назад, прикованного любовью, |
| To thee and sunlight's walls, O golden beam | К тебе и стенам солнечного света, о золотистый луч, |
| And casket of all sweetness, Savitri, | Шкатулка всей сладости, Савитри, |
| Godhead and woman, moonlight of my soul? | И женщина, и божество, и лунный свет моей души? |
| For surely I have travelled in strange worlds | Ибо я определённо блуждал в странных мирах |
| By thee companioned, a pursuing spirit, | С тобою, как спутницей, и с преследующим нас духом, |
| Together we have disdained the gates of night. | Вместе мы пренебрегли вратами ночи. |
| I have turned away from the celestials' joy | Я прочь отвернулся от божественной радости |
| And heaven's insufficient without thee. | И небеса были неинтересны мне без тебя. |
| Where now has passed that formidable Shape | Куда же сейчас ушёл тот грозный Призрак, |
| Which rose against us, the Spirit of the Void, | Что против нас поднялся, Дух Пустоты, |
| Claiming the world for Death and Nothingness, | Требуя мир для Смерти и Небытия, |
| Denying God and soul? Or was all a dream | Отрицающий Бога и душу? Или всё это было грёзой |
| Or a vision seen in a spiritual sleep, | Или видением во время духовного сна, |
| A symbol of the oppositions of Time | Символом противодействия Времени |
| Or a mind-lit beacon of significance | Или же освещённым умом маячком смысла |
| In some stress of darkness lighting on the Way | В неком напоре тьмы, зажжёным на Пути, |
| Or guiding a swimmer through the straits of Death, | Или проводником пловца через проливы Смерти, |
| Or finding with the succour of its ray | Или поиском с помощью этого луча |
| In a gully mid the crowded streets of Chance | В сточной канаве среди переполненных улиц Случая |
| The soul that into the world-adventure came, | Души, что пришла в мир приключения |
| A scout and voyager from Eternity?" | Разведчиком и мореплавателем из Вечности? |
| But she replied, "Our parting was the dream; | На это она отвечала: "Наше разъединение было сном; |
| We are together, we live, O Satyavan. | Мы сейчас вместе, мы живы, о Сатьяван. |
| Look round thee and behold, glad and unchanged | Оглянись вокруг себя и взгляни на радостный и неизменившийся |
| Our home, this forest with its thousand cries | Наш дом, этот лес с его тысячью голосов, |
| And the whisper of the wind among the leaves | На шёпот ветра среди листьев |
| And, through rifts in emerald scene, the evening sky, | И, сквозь просветы в изумрудной сцене, на вечернее небо, |
| God's canopy of blue sheltering our lives, | На полог синевы Всевышнего, что укрывает наши жизни, |
| And the birds crying for heart's happiness, | И птиц, поющих ради счастья сердца, |
| Winged poets of our solitary reign, | Крылатых поэтов нашего уединённого царства, |
| Our friends on earth where we are king and queen. | Наших друзей на земле, где мы — царь и царица. |
| Only our souls have left Death's night behind, | Наши души только что оставили ночь Смерти позади, |
| Changed by a mighty dream's reality, | Изменённые реальностью могущественной мечты, |
| Illumined by the light of symbol worlds | Озарённые светом символических миров |
| And the stupendous summit self of things, | И изумительной вершины внутренней сути, |
| And stood at Godhead's gates limitless, free." | И стоявшие у беспредельных ворот Бога, свободные." |
| Then filled with the glory of their happiness | Затем, наполненные великолепием своего счастья, |
| They rose and with safe clinging fingers locked | Они поднялись и невредимые, со сплетёнными пальцами, |
| Hung on each other in a silent look. | Крепко обняли друг друга в безмолвном взгляде. |
| But he with a new wonder in his heart | Но он спросил с новым удивлением в сердце, |
| And a new flame of worship in his eyes: | С новым пламенем поклонения в глазах: |
| "What high change is in thee, O Savitri? Bright | "Что за высокая перемена произошла в тебе, о Савитри? |
| Ever thou wast, a goddess still and pure, | Ты даже ярче стала, чем была, о тихая и чистая богиня, |
| Yet dearer to me by thy sweet human parts | И ещё дороже мне своею нежной человеческой частью, |
| Earth gave thee making thee yet more divine. | Которой земля одарила тебя, сделав ещё более божественной. |
| My adoration mastered, my desire | Я полон восхищения, мне хочется |
| Bent down to make its subject, my daring clasped, | Склониться перед ней, схватить её в мои дерзкие объятия, |
| Claiming by body and soul my life's estate, | Требуя душой и телом стать поместьем моей жизни, |
| Rapture's possession, love's sweet property, | Владением восторга, сладостным достоянием любви, |
| A statue of silence in my templed spirit, | Статуей тишины в храме моего духа, |
| A yearning godhead and a golden bride. | Устремлённым божеством и прекраснейшей невестой. |
| But now thou seemst almost too high and great | Но сейчас ты кажешься едва ли не слишком высокой и великой |
| For mortal worship; Time lies below thy feet | Для поклонения смертного; ложится Время под твоими стопами, |
| And the whole world seems only a part of thee, | И весь мир кажется лишь твоею частью, |
| Thy presence the hushed heaven I inhabit, | Твоим присутствием затихшие небеса я заселяю, |
| And thou lookst on me in the gaze of the stars, | И ты взираешь на меня во взгляде звёзд, |
| Yet art the earthly keeper of my soul, | При этом оставаясь земным хранителем моей души, |
| My life a whisper of thy dreaming thoughts, | А моя жизнь — лишь шёпот твоих мечтающих мыслей, |
| My morns a gleaming of thy spirit's wings, | Мои утра — блеск крыльев твоего духа, |
| And day and night are of thy beauty part. | А день и ночь — части твоей красоты. |
| Hast thou not taken my heart to treasure it | Возьмёшь ли моё сердце, чтобы сберечь его |
| In the secure environment of thy breast? | В надёжном окружении твоей души? |
| Awakened from the silence and the sleep, | Пробудившись от безмолвия и сна, |
| I have consented for thy sake to be. | Ради тебя я согласился быть. |
| By thee I have greatened my mortal arc of life, | Благодаря тебе я возвысил мой смертный купол жизни, |
| But now far heavens, unmapped infinitudes | Но сейчас далёкие небеса, необозначенные на картах бесконечности |
| Thou hast brought me, thy illimitable gift! | Ты принесла мне, твой бесценный дар! |
| If to fill these thou lift thy sacred flight, | И словно чтоб наполниться всем тем, что возносит твой божественный полёт, |
| My human earth will still demand thy bliss. | Моя человеческая земля продолжает требовать твоего блаженства. |
| Make still my life through thee a song of joy | Пусть продолжает моя жизнь через тебя быть песней радости, |
| And all my silence wide and deep with thee." | А всё моё безмолвие — широким и глубоким вместе с тобой." |
| A heavenly queen consenting to his will, | Небесная царица, соглашаясь с его желанием, |
| She clasped his feet, by her enshrining hair | Она прижалась к его ногам, святилищем своих волос |
| Enveloped in a velvet cloak of love, | Окутав его в бархатную мантию любви, |
| And answered softly like a murmuring lute: | И отвечала мягко как мурлыкающая лютня: |
| "All now is changed, yet all is still the same. | "Сейчас всё изменяется, хотя пока что всё как прежде. |
| Lo, we have looked upon the face of God, | Послушай, мы смотрели в лицо Богу, |
| Our life has opened with divinity. | И наша жизнь теперь открыта для божественного. |
| We have borne identity with the Supreme | Мы перенесли отождествление со Всевышним, |
| And known his meaning in our mortal lives. | И узнали его значение в наших смертных жизнях. |
| Our love has grown greater by that mighty touch | Наша любовь стала выше от этого могучего касания |
| And learned its heavenly significance, | И познала его небесный смысл, |
| Yet nothing is lost of mortal love's delight. | Но ничего из восторга смертной любви не теряется. |
| Heaven's touch fulfils but cancels not our earth: | Касание небес наполняет, но не отменяет нашу землю: |
| Our bodies need each other in the same last; | Наши тела нужны друг другу по-прежнему; |
| Still in our breasts repeat heavenly secret rhythm | Пока в нашей груди повторяется тайный небесный ритм, |
| Our human heart-beats passionately close. | Наши биения человеческого сердца также страстно близки. |
| Still am I she who came to thee mid the murmur | Пока что я та, кто пришёл к тебе среди шелеста |
| Of sunlit leaves upon this forest verge; | Залитой солнцем листвы на опушке твоего леса; |
| I am the Madran, I am Savitri. | Я — Мадра, Я — Савитри. |
| All that I was before, I am to thee still, | Всё, чем была я прежде, я продолжаю оставаться для тебя, |
| Close comrade of thy thoughts and hopes and toils, | Близким другом твоих мыслей, надежд и трудов, |
| All happy contraries I would join for thee. | Все счастливые противоположности я объединю для тебя. |
| All sweet relations marry in our life; | Вся сладость отношений соединится в нашей жизни; |
| I am thy kingdom even as thou art mine, | Я — твоё царство, точно так же, как и ты — моё, |
| The sovereign and the slave of thy desire, | Властительница и рабыня твоего желания, |
| Thy prone possessor, sister of thy soul | Твой распростёртый обладатель, сестра твоей души |
| And mother of thy wants; thou art my world, | И мать твоих желаний; ты — мой мир, |
| The earth I need, the heaven my thoughts desire, | Земля, которая нужна мне, небеса мечты моих мыслей, |
| The world I inhabit and the god I adore. | Тот мир, в котором я живу и бог, которым восхищаюсь, |
| Thy body is my body's counterpart | И твоё тело — вторая половинка моего, |
| Whose every limb my answering limb desires, | В нём каждая частица — ответ желаниям моего тела, |
| Whose heart is key to all my heart-beats,- this | В нём сердце — ключ ко всем биениям моего сердца, — |
| I am and thou to me, O Satyavan. | Так существую я, и так же ты для меня, о Сатьяван. |
| Our wedded walk through life begins anew, | И наше соединившееся путешествие по жизни начнётся заново, |
| No gladness lost, no depth of mortal joy. | Не потеряв ни веселья, ни глубины радости смертных. |
| Let us go through this new world that is the same, | Давай пойдём по этому новому миру, который остаётся прежним, |
| For it is given back, but it is known, | Чтоб отдавать обратно, но уже познав, |
| A playing-ground and dwelling-house of God | Поле для игры, обитель Бога, |
| Who hides himself in bird and beast and man | Который прячет сам себя и в птице, и в животном, и в человеке. |
| Sweetly to find himself again by love, | Чтоб сладостно вновь обнаружить себя через любовь |
| By oneness. His presence leads the rhythms of life | И единство. Его присутствие управляет жизненными ритмами, |
| That seek for mutual joy in spite of pain. | Что ищут обоюдной радости, несмотря на боль. |
| We have each other found, O Satyavan, | О Сатьяван, мы нашли друг друга |
| In the great light of the discovered soul. | В великом свете открывшейся души. |
| Let us go back, for eve is in the skies. | Пойдём назад, уже вечереет небо. |
| Now grief is dead and serene bliss remains | Отныне горе умерло, а ясное блаженство останется |
| The heart of all our days for evermore. | Навеки в сердце всех наших дней. |
| Lo, all these beings in this wonderful world! | Взгляни на всех этих существ в прекрасном этом мире! |
| Let us give joy to all, for joy is ours. | Давай подарим радость всем, потому что радость — наша. |
| For not for ourselves alone our spirits came | Не для себя одних твой дух и мой пришли |
| Out of the veil of the Unmanifest, | Из под покрова Непроявленного, |
| Out of the deep immense Unknowable | Из глубины безмерного Непознаваемого |
| Upon the ignorant breast of dubious earth, | На невежественную грудь двойственной земли, |
| Into the ways of labouring, seeking men, | В эти пути для работающих, ищущих людей, |
| Two fires that burn towards that parent Sun, | Как два огня, горящие навстречу прародителю-Солнцу, |
| Two rays that travel to the original Light. | Как два луча, что путешествуют к первоначальному Свету. |
| To lead man's soul towards truth and God we are born, | Мы были рождены вести людские души к Истине и Богу, |
| To draw the chequered scheme of mortal life | Вписать изменчивую схему смертной жизни |
| Into some semblance of the Immortal's plan, | В какое-то подобие замысла Бессмертного, |
| To shape it closer to an image of God, | Дать ей форму, более соответствующую образу Всевышнего, |
| A little nearer to the Idea divine." | Более близкую к божественной Идее." |
| She closed her arms about his breast and head | Она сомкнула свои руки вокруг его плеч и головы, |
| As if to keep him on her bosom worn | Словно чтоб сохранить его, закутав на своей груди, |
| For ever through the journeying of the years. | Навечно сквозь путешествие всех этих лет. |
| So for a while they stood entwined, their kiss | Так некоторое время они переплетясь стояли, их поцелуй |
| And passion-tranced embrace a meeting-point | И страстное, погружённое в транс объятие было точкой встречи |
| In their commingling spirits one for ever, | Его духа и её, смешавшихся в одно навеки, |
| Two-souled, two-bodied for the joys of Time. | С двойной душой, с двумя телами ради радости во Времени. |
| Then hand in hand they left that solemn place | Затем, рука в руке, они покинули это торжественное место, |
| Full now of mute unusual memories, | Отныне полное безмолвных необычных воспоминаний, |
| To the green distance of their sylvan home | Шагнув к зелёным далям их лесного дома, |
| Returning slowly through the forest's heart. | Неторопливо возвращаясь через сердцевину джунглей. |
| Round them the afternoon to evening changed; | Вокруг же утро вечером сменилось; |
| Light slipped down to the brightly sleeping verge, | Свет заскользил вниз к светлой засыпающей опушке, |
| And the birds came back winging to their nests, | Летели плавно птицы, возвращаясь к гнездовьям, |
| And day and night leaned to each other's arms. | А день и ночь склонились, пав в объятия друг друга. |
| Now the dusk shadowy trees stood close around | Сейчас тенистые от сумерек деревья стояли вокруг сомкнувшись, |
| Like dreaming spirits and, delaying night, | Как грезящие духи и задерживая ночь, |
| The grey-eyed pensive evening heard their steps, | Задумчивый сероглазый вечер вслушивался в их шаги, |
| And from all points the cries and movements came | Со всех сторон подступали движенья и крики |
| Of the four-footed wanderers of the night | Четвероногих странников ночи, |
| Approaching. Then a human rumour rose | Всё приближаясь. Затем возникли человеческие звуки, |
| Long alien to their solitary days, | Давно чужие для их уединённых дней, |
| Invading the charmed wilderness of leaves | Вторгаясь в очарованную дикость листьев, |
| Once sacred to secluded loneliness | Когда-то бывшую священной для укромного уединения, |
| With violent breaking of its virgin sleep. | Неистовым прорывом в их девственную дремоту. |
| Through the screened dusk it deepened still and there neared | Сквозь скрывающие сумерки всё более сгущались и становились ближе |
| Floating of many voices and the sound | Речь многих голосов и звуки |
| Of many feet, till on their sight broke in | Многих ног, пока в их взоры не ворвались, |
| As if a coloured wave upon the eye | Подобно разноцветным сигналам для глаза, |
| The brilliant strenuous crowded days of man. | Сверкающие напряжённые и переполненные дни человека. |
| Topped by a flaring multitude of lights | Увенчанная ослепляющим множеством огней, |
| A great resplendent company arrived. | Приехала большая блистательная компания. |
| Life in its ordered tumult wavering came | Явилась жизнь в своей волнующейся суматохе, |
| Bringing its stream of unknown faces, thronged | Неся потоки незнакомых лиц, заполнила всё |
| With gold-fringed headdresses, gold-broidered robes, | Шляпами с золотой каймой, расшитыми золотом одеждами, |
| Glittering of ornaments, fluttering of hems, | Сверканием орнаментов, трепетанием бахромы, |
| Hundreds of hands parted the forest-boughs, | Сотней рук, что раздвигали ветви |
| Hundreds of eyes searched the entangled glades. | И сотней глаз, что их искали по заросшим полянам. |
| Calm white-clad priests their grave-eyed sweetness brought, | Спокойные жрецы в белых одеяниях с серьёзным видом несли благовония, |
| Strong warriors in their glorious armour shone, | Могучие бойцы сверкали славными доспехами, |
| The proud-hooved steeds came trampling through the wood. | И гордые подкованные кони шли, тяжело ступая, через лес. |
| In front King Dyumatsena walked, no more | Шёл первым царь Дьюматсена, больше не слепой, |
| Blind, faltering-limbed, but his far-questing eyes | С дрожанием в теле, но его далеко всматривающиеся очи, |
| Restored to all their confidence in light | Восстановив своё доверие свету, |
| Took seeingly this imaged outer world; | Вбирали зрительно весь этот полный образов внешний мир; |
| Firmly he trod with monarch step the soil. | Уверенно ступал он по земле походкою монарха. |
| By him that queen and mother's anxious face | Рядом с ним — беспокойное лицо царицы-матери |
| Came changed from its habitual burdened look | Что шла, изменивши своему привычному и полному забот взгляду, |
| Which in its drooping strength of tired toil | Который в потупившейся силе, утомившись от труда |
| Had borne the fallen life of those she loved. | Поддерживал приходящую в упадок жизнь тех, кого она любила. |
| Her patient paleness wore a pensive glow | Её терпеливая бледность одела задумчивый румянец, |
| Like evening's subdued gaze of gathered light | Похожий на смиренный взор вечера, собравшего свет, |
| Departing, which foresees sunrise her child. | Что уходит, но предвидет восход солнца, своего же дитя. |
| Sinking in quiet splendours of her sky, | Поникнув в тихой роскоши своего неба, |
| She lives awhile to muse upon that hope, | Она всё это время жила в раздумьях об этой надежде, |
| The brilliance of her rich receding gleam | Сверканием её богатого и отдаляющегося блеска, |
| A thoughtful prophecy of lyric dawn. | Задумчивым предвидением лирического рассвета. |
| Her eyes were first to find her children's forms. | Её глаза были первыми обнаружившими фигуру своего дитя. |
| But at the vision of the beautiful twain | При виде этой прекрасной пары, |
| The air awoke perturbed with scaling cries, | Воздух наполнился разрастающимися криками, |
| And the swift parents hurrying to their child,- | И быстрые родители поспешили к своему сыну, — |
| Their cause of life now who had given him breath,- | Источнику их жизни ныне, тому кто дарил им дыхание, — |
| Possessed him with their arms. Then tenderly | Захватили его в свои объятия. Затем нежно |
| Cried Dyumatsena chiding Satyavan: | Дьюматсена вскричал, ворча на Сатьявана: |
| "The fortunate gods have looked on me today, | "Счастливые боги взглянули на меня сегодня, |
| A kingdom seeking came and heaven's rays. | Пришло царство исканий и лучи небес. |
| But where wast thou? Thou hast tormented gladness | Но где же был ты? Ты мучал радость |
| With fear's dull shadow, O my child, my life. | Тупой тенью страха, о мой сын, моя жизнь. |
| What danger kept thee for the darkening woods? | Что за опасность держала тебя в той темнеющей чаще? |
| Or how could pleasure in her ways forget | Или что за удовольствие на своём пути заставило тебя забыть, |
| That useless orbs without thee are my eyes | Что пустыми глазницами станут мои глаза без тебя, |
| Which only for thy sake rejoice at light? | И что только ради тебя я радуюсь свету? |
| Not like thyself was this done, Savitri, | И на себя не похожа была ты, Савитри, |
| Who ledst not back thy husband to our arms, | Что не вела назад своего мужа в наши объятия, |
| Knowing with him beside me only is taste | Зная, что лишь рядом с ним есть вкус |
| In food and for his touch evening and morn | У пищи и ради его прикосновения вечером и утром |
| I live content with my remaining days." | Я живу в согласии с моими остающимися днями." |
| But Satyavan replied with smiling lips, | Но Сатьяван ответил с улыбкой на губах: |
| "Lay all on her; she is the cause of all. | "Лежало всё на ней, она всему причина, |
| With her enchantments she has twined me round. | Своею магией она меня кругом обвила, |
| Behold, at noon leaving this house of clay | Знай, в полдень, покидая этот дом из плоти, |
| I wandered in far-off eternities, | Я скитался в отдалённых вечностях, |
| Yet still, a captive in her golden hands, | Но всё же, продолжал быть пленником её прекрасных рук, |
| I tread your little hillock called green earth | Я обошёл ваш невысокий холмик, что зовут зелёною землёй, |
| And in the moments of your transient sun | И в эти мгновения вашего недолговечного солнца |
| Live glad among the busy works of men." | Рад жить среди беспокойных дел людей." |
| Then all eyes turned their wondering looks where stood, | После того все взоры обратили своё удивление туда, где стояла, |
| A deepening redder gold upon her cheeks, | Сгущая красное золото на щеках, |
| With lowered lids the noble lovely child, | Потупив очи, гордое, прекрасное дитя, |
| And one consenting thought moved every breast. | И одна единодушная мысль пронеслась у каждого в душе. |
| "What gleaming marvel of the earth or skies | "Что за сверкающее чудо земли и небес |
| Stands silently by human Satyavan | Стоит рядом с человеческим Сатьяваном, |
| To mark a brilliance in the dusk of eve? | Оттеняя блеск в вечернем сумраке? |
| If this is she of whom the world has heard, | Та ли она, о ком мир уже слышал, |
| Wonder no more at any happy change. | Удивляясь не более чем любой счастливой перемене. |
| Each easy miracle of felicity | Каждое спокойное чудо блаженства |
| Of her transmuting heart the alchemy is." | Это алхимия её преображающего сердца." |
| Then one spoke there who seemed a priest and sage: | Затем сказал тот, кто казался жрецом или мудрецом: |
| "O woman soul, what light, what power revealed, | "О душа женщины, что за свет, что за сила явилась, |
| Working the rapid marvels of this day, | Творя быстрые чудеса этого дня, |
| Opens for us by thee a happier age?" | Открывая для нас, благодаря тебе, более счастливый век?" |
| Her lashes fluttering upwards gathered in | Ресницы её прыгнули вверх, |
| To a vision which had scanned immortal things, | К видению, что изучало бессмертные вещи |
| Rejoicing, human forms for their delight. | Наслаждение, человеческие формы в их восторге. |
| They claimed for their deep childlike motherhood | Они потребовали для своего глубокого, словно дитя, материнства |
| The life of all these souls to be her life, | Чтоб жизнь всех этих душ стала её жизнью, |
| Then falling veiled the light. Low she replied, | Затем опали, скрывая этот свет. Она негромко отвечала, |
| "Awakened to the meaning of my heart | "Я поняла предназначенье собственного сердца, |
| That to feel love and oneness is to live | Что жить должно, чтоб чувствовать единство и любовь, |
| And this the magic of our golden change, | И эта магия прекрасной нашей перемены — |
| Is all the truth I know or seek, O sage." | Есть истина, что я узнала и искала, о мудрец." |
| Wondering at her and her too luminous words | Поражённые его и её столь светлыми словами, |
| Westward they turned in the fast-gathering night. | Они повернули назад в быстро наступающей ночи. |
| From the entangling verges freed they came | Из спутанных рощ, освободившись, вышли они |
| Into a dimness of the sleeping earth | В зыбкость засыпающей земли |
| And travelled through her faint and slumbering plains. | И шли сквозь её неотчётливые и дремлющие равнины. |
| Murmur and movement and the tread of men | Шорохи, движения и шаги людей |
| Broke the night's solitude; the neigh of steeds | Нарушали уединение ночи; храп лошадей |
| Rose from that indistinct and voiceful sea | Поднимался от этого неразличимого и полного голосов моря |
| Of life and all along its marchings swelled | Жизни и над всем их строем высился |
| The rhyme of hooves, the chariot's homeward voice. | Ритм, отбиваемый копытами и звуком колесниц, что едут домой. |
| Drawn by white manes upon a high-roofed car | Вырисовываясь за белыми гривами на повозке с высоким верхом, |
| In flare of the unsteady torches went | В неровном свете колеблющихся факелов ехали |
| With linked hands Satyavan and Savitri, | Рука об руку Сатьяван и Савитри, |
| Hearing a marriage march and nuptial hymn, | Слушая свадебный марш и брачный гимн, |
| Where waited them the many-voiced human world. | Что ожидал их в многоголосом мире людей. |
| Numberless the stars swam on their shadowy field | Бесчисленные звёзды плыли по своим призрачным полям, |
| Describing in the gloom the ways of light. | Высвечивая в мраке дороги света. |
| Then while they skirted yet the southward verge, | Потом, пока они обогнули опушку с южного края, |
| Lost in the halo of her musing brows | Затерявшись в гало своих задумчивых бровей, |
| Night, splendid with the moon dreaming in heaven | Роскошная ночь с луной мечтающей в небе |
| In silver peace, possessed her luminous reign. | В серебристом покое, завладела своим светлым царством. |
| She brooded through her stillness on a thought | Она вынашивала в тишине какую-то мысль, |
| Deep-guarded by her mystic folds of light, | Глубоко охраняемую её мистическими складками света |
| And in her bosom nursed a greater dawn. | И своею грудью вскармливала великий рассвет. |
| The End | Конец |
| Перевод Ованесбекова Л.Г. 2005 сент 05 пн, посл. ред. 2006 апр 05 ср |