Шри Ауробиндо, "Савитри", Книга 1, Песня 3, "Йога Царя: Йога освобождения души"

логотип

 

Шри Ауробиндо

Савитри

Книга I, Песня III,
ЙОГА ЦАРЯ: ЙОГА ОСВОБОЖДЕНИЯ ДУШИ

перевод Леонида Ованесбекова
(второй перевод)

 
 

Sri Aurobindo

Savitri

Book I, Canto III,
THE YOGA OF THE KING: THE YOGA OF THE SOUL'S RELEASE

translation by Leonid Ovanesbekov
(2nd translation)

 



Sri Aurobindo

Шри Ауробиндо

SAVITRI

САВИТРИ

 

 

Book One

Книга Первая

THE BOOK OF BEGINNINGS

КНИГА НАЧАЛ

 

 

Canto III

Песня III

THE YOGA OF THE KING:

ЙОГА ЦАРЯ:

THE YOGA OF THE SOUL'S RELEASE

ЙОГА ОСВОБОЖДЕНИЯ ДУШИ

 

 

A world's desire compelled her mortal birth.

Желание вселенной заставило её (Савитри) родиться смертной.

One in the front of the immemorial quest,

Один, перед лицом извечного стремления,

Protagonist of the mysterious play

Герой непостижимого спектакля,

In which the Unknown pursues himself through forms

В котором Неизвестное преследует себя под видом форм

And limits his eternity by the hours

И ограничивает собственную вечность быстротечными часами,

And the blind Void struggles to live and see,

Там, где слепая Пустота сражается, чтоб жить и видеть,

A thinker and toiler in the ideal's air,

Мыслитель, труженик, живущий в атмосфере идеала,

Brought down to earth's dumb need her radiant power.

Принёс для молчаливых нужд земли её (Савитри) сияющую силу.

His was a spirit that stooped from larger spheres

Его (Ашвапати) был дух, спустившийся из более широких сфер

Into our province of ephemeral sight,

В провинцию недолговечных эфемерных образов,

A colonist from immortality.

И ставший колонистом из бессмертия.

A pointing beam on earth's uncertain roads,

Как луч, дающий направленье на изменчивых путях земли,

His birth held up a symbol and a sign;

Его рожденье было символом и знаком,

His human self like a translucent cloak

А человеческая личность, как прозрачный плащ,

Covered the All-Wise who leads the unseeing world.

Окутывала Все-Мудрейшего, поводыря невидящего мира.

Affiliated to cosmic Space and Time

Войдя в космическое Время и Пространство,

And paying here God's debt to earth and man

Оплачивая долг Всевышнего земле и человеку,

A greater sonship was his divine right.

Он получил божественное право стать его великим сыном.

Although consenting to mortal ignorance,

Хотя он согласился опуститься в смертное невежество,

His knowledge shared the Light ineffable.

Познания его несли невыразимый Свет.

A strength of the original Permanence

Могущество первоначальной Неизменности,

Entangled in the moment and its flow,

Что поймано в мгновенье и его поток,

He kept the vision of the Vasts behind:

По прежнему, за всем он видел Необъятности:

A power was in him from the Unknowable.

В нём оставалась сила из Непознаваемого.

An archivist of the symbols of the Beyond,

Библиотекарь символов Того, что за пределом,

A treasurer of superhuman dreams,

Хранитель замыслов сверхчеловека,

He bore the stamp of mighty memories

Он нёс печать воспоминаний полных силы

And shed their grandiose ray on human life.

И проливал их грандиозные лучи на человеческую жизнь.

His days were a long growth to the Supreme.

Его дни были долгим ростом к Наивысшему.

A skyward being nourishing its roots

Нацеленное в небо существо, питавшее свои основы

On sustenance from occult spiritual founts

Поддержкой из духовных и оккультных родников,

Climbed through white rays to meet an unseen Sun.

Шло вверх сквозь белые лучи, чтоб повстречать невидимое Солнце.

His soul lived as eternity's delegate,

Его душа жила посланницею вечности,

His mind was like a fire assailing heaven,

Ум был как пламя, лижущее небеса,

His will a hunter in the trails of light.

А воля — гончей по пятам за светом.

An ocean impulse lifted every breath;

Подобный океану импульс поднимал его дыхание;

Each action left the footprints of a god,

Любое дело оставляло отпечаток бога,

Each moment was a beat of puissant wings.

И каждый миг был как удар могучих крыльев.

The little plot of our mortality

Наш маленький участок мира смертных,

Touched by this tenant from the heights became

Касанием жильца, пришедшего с высоких пиков стал

A playground of the living Infinite.

Площадкой для игры ожившей Бесконечности.

This bodily appearance is not all;

Телесный облик — далеко не всё;

The form deceives, the person is a mask;

Обманчива бывает форма, а личность — это маска;

Hid deep in man celestial powers can dwell.

В глубинах человека скрыто могут жить божественные силы.

His fragile ship conveys through the sea of years

Его непрочное судёнышко несёт по морю лет

An incognito of the Imperishable.

Под тайным, скрытым именем — Нетленного.

A spirit that is a flame of God abides,

В нём пребывает дух, который — пламя Бога,

A fiery portion of the Wonderful,

И огненная порция Чудесного,

Artist of his own beauty and delight,

Художник собственного наслаждения и красоты,

Immortal in our mortal poverty.

Бессмертный в нашей смертной нищете.

This sculptor of the forms of the Infinite,

Ваятель форм, обличий Бесконечного,

This screened unrecognised Inhabitant,

Неузнанный Жилец за ширмой,

Initiate of his own veiled mysteries,

Кто посвятил себя в свои же скрытые мистерии,

Hides in a small dumb seed his cosmic thought.

Он прячет в маленьком немом зерне свою космическую мысль.

In the mute strength of the occult Idea

Войдя в оккультную Идею и её безмолвное могущество,

Determining predestined shape and act,

Определяющую действие и облик как то предназначено судьбой,

Passenger from life to life, from scale to scale,

Переходя от жизни к жизни, и от плана к плану, словно пассажир,

Changing his imaged self from form to form,

Меняя каждый раз своё воображаемое “я”, от формы к форме,

He regards the icon growing by his gaze

Он вглядывается в образ, вырастающий от взгляда

And in the worm foresees the coming god.

И в червяке предвидит будущего бога.

At last the traveller in the paths of Time

И вот идущий по дорогам Времени

Arrives on the frontiers of eternity.

Достиг границы, за которой — вечность.

In the transient symbol of humanity draped,

Закутанный в недолговечный символ человечества,

He feels his substance of undying self

Он чувствует свою субстанцию неумирающего “я”,

And loses his kinship to mortality.

Теряя близкое родство cо смертными.

A beam of the Eternal smites his heart,

Луч Вечного его ударил в сердце,

His thought stretches into infinitude;

Мысль протянулась в бесконечность;

All in him turns to spirit vastnesses.

В нём всё теперь повёрнуто к просторам духа.

His soul breaks out to join the Oversoul,

Душа стремится к единению со Сверхдушой,

His life is oceaned by that superlife.

А жизнь полна, как океан, её сверхжизнью.

He has drunk from the breasts of the Mother of the worlds;

Его кормила грудью Мать миров;

A topless Supernature fills his frame:

Высоты Сверхприроды наполняют тело:

She adopts his spirit's everlasting ground

Она берёт его основу духа, вечно неизменную,

As the security of her changing world

Для безопасности её изменчивого мира

And shapes the figure of her unborn mights.

И строит формы нерождённых сил.

Immortally she conceives herself in him,

Не зная смерти, постигая в нём себя,

In the creature the unveiled Creatrix works:

В его глубинном существе работает та Созидательница, сняв покровы:

Her face is seen through his face, her eyes through his eyes;

Её лицо проглядывает сквозь его лицо, её глаза — через его глаза;

Her being is his through a vast identity.

Её существование широким тождеством становится его.

Then is revealed in man the overt Divine.

А после, в человеке, не скрываясь, проявляется Божественное.

A static Oneness and dynamic Power

Статичное Единство, вместе с динамичной Силой

Descend in him, the integral Godhead's seals;

Сошли в него, печати целостного Божества;

His soul and body take that splendid stamp.

Его душа и тело приняли роскошный отпечаток.

A long dim preparation is man's life,

Жизнь человека — долгое, неясное приготовление,

A circle of toil and hope and war and peace

Круги труда, надежды, мира и войны,

Tracked out by Life on Matter's obscure ground.

Протоптанные Жизнью по неясной, сумрачной земле Материи.

In his climb to a peak no feet have ever trod,

В своём подъёме к пику, на который не ступал никто,

He seeks through a penumbra shot with flame

Он ищет с факелом средь светлых пятен в полумраке

A veiled reality half-known, ever missed,

Полузнакомую сокрытую реальность, вечно упускаемую,

A search for something or someone never found,

Кого-то или что-то, никогда не находя,

Cult of an ideal never made real here,

Культ идеального, что никогда не становилось здесь реальным,

An endless spiral of ascent and fall

По нескончаемой спирали восхождений и падений,

Until at last is reached the giant point

Пока не доберётся, наконец, он до своей гигантской цели,

Through which his Glory shines for whom we were made

И через это Слава человека засияет для того, кто создал нас,

And we break into the infinity of God.

И мы ворвёмся в бесконечность Бога.

Across our nature's border line we escape

Мы убежим за тесные границы собственного естества

Into Supernature's arc of living light.

Под свод живительного света Сверхприроды.

This now was witnessed in that son of Force;

Всё это было видно в Ашвапати, сыне Силы;

In him that high transition laid its base.

Высокий переход в нём заложил свою основу.

Original and supernal Immanence

Небесный изначальный Имманентный,

Of which all Nature's process is the art,

Кто занимается движеньем всей Природы как искусством,

The cosmic Worker set his secret hand

Космический Рабочий, возложил свою таинственную длань,

To turn this frail mud-engine to heaven-use.

Направить хрупкую машину из земного праха для небесной пользы.

A Presence wrought behind the ambiguous screen:

За неотчётливой завесой, позади, работало Присутствие:

It beat his soil to bear a Titan's weight,

Трамбуя почву в нём, чтоб выдержала вес Титана,

Refining half-hewn blocks of natural strength

Обтачивая неотёсанные глыбы его природной силы,

It built his soul into a statued god.

Оно упорно превращало душу Ашвапати в изваянье бога.

The Craftsman of the magic stuff of self

Мастеровой магического вещества, материала внутреннего "я",

Who labours at his high and difficult plan

Работая в своём высоком, сложном плане

In the wide workshop of the wonderful world,

В обширной мастерской наполненного чудесами мира

Modelled in inward Time his rhythmic parts.

Во внутреннее Время вкладывал свои ритмические вставки.

Then came the abrupt transcendent miracle:

Затем пришло внезапно чудо трансцендентного:

The masked immaculate Grandeur could outline,

Сокрытый маской безупречный Грандиозный смог обрисовать,

At travail in the occult womb of life,

Страдая родовыми муками в оккультном лоне жизни,

His dreamed magnificence of things to be.

Задуманное им великолепие того, что будет.

A crown of the architecture of the worlds,

Венец архитектурного строения миров,

A mystery of married Earth and Heaven

И тайна обручившихся Земли и Неба,

Annexed divinity to the mortal scheme.

Добавили божественное к смертной схеме.

A Seer was born, a shining Guest of Time.

Провидец был рождён, сияющий Гость Времени.

For him mind's limiting firmament ceased above.

Ради него был сверху снят ограничительный экран ума.

In the griffin forefront of the Night and Day

И в напряжённом противостоянии Ночи и Дня

A gap was rent in the all-concealing vault;

Прорвали брешь во всескрывающем небесном своде;

The conscious ends of being went rolling back:

Знакомые границы бытия ушли, откатываясь, прочь:

The landmarks of the little person fell,

Ориентиры маленького круга личности исчезли,

The island ego joined its continent.

И остров эго слился с континентом.

Overpassed was this world of rigid limiting forms:

Был превзойдён мир жёстких ограничивавших форм:

Life's barriers opened into the Unknown.

Барьеры жизни распахнулись в Неизвестное.

Abolished were conception's covenants

Отменены все соглашения-основы для понятий

And, striking off subjection's rigorous clause,

И, убирая строгий пункт о подчинении,

Annulled the soul's treaty with Nature's nescience.

Был аннулирован глубинный договор души с неведеньем Природы.

All the grey inhibitions were torn off

Все мрачные запреты были выброшены прочь,

And broken the intellect's hard and lustrous lid;

Расколота тяжёлая и глянцевая крышка интеллекта;

Truth unpartitioned found immense sky-room;

Неразделённая на части Истина нашла безмерное небесное пространство;

An empyrean vision saw and knew;

Духовным зреньем можно было знать и видеть;

The bounded mind became a boundless light,

Границами зажатый ум стал безграничным светом,

The finite self mated with infinity.

Конечное земное “я” смогло стать парой бесконечному.

His march now soared into an eagle's flight.

Марш Ашвапати воспарил до высоты орлиного полёта.

Out of apprenticeship to Ignorance

Из ученичества в Невежестве

Wisdom upraised him to her master craft

Космическая Мудрость подняла его до своего высокого умения,

And made him an archmason of the soul,

Назначив основным мастеровым души,

A builder of the Immortal's secret house,

Что строит тайный дом Бессмертного

An aspirant to supernal Timelessness:

И претендует на небесное Вневременье:

Freedom and empire called to him from on high;

Свобода, власть к нему взывали с высоты;

Above mind's twilight and life's star-led night

Над сумраком ума и звёздной ночью жизни,

There gleamed the dawn of a spiritual day.

Вставал рассвет божественного дня.

 

 

   As so he grew into his larger self,

   По мере, как он вырастал в своё большое “я”,

Humanity framed his movements less and less;

Родство с людьми всё меньше значило в его движеньях;

A greater being saw a greater world.

Великое, другое существо смотрело в более великий мир.

A fearless will for knowledge dared to erase

Не знающая страха воля к знанию осмелилась стереть

The lines of safety Reason draws that bar

Границы безопасности, расчерченные Разумом, которые мешают

Mind's soar, soul's dive into the Infinite.

Умам парить, а душам погружаться в Бесконечность.

Even his first steps broke our small earth-bounds

Уже начальные его шаги порвали наши мелкие земные путы,

And loitered in a vaster freer air.

И вынесли его в просторы более свободной атмосферы.

In hands sustained by a transfiguring Might

Ладонями, которым помогала Сила преобразования,

He caught up lightly like a giant's bow

Он с лёгкостью поймал, как лук гиганта,

Left slumbering in a sealed and secret cave

Оставленные дремлющими в запечатанной секретной нише

The powers that sleep unused in man within.

Энергии, что спят без дела у людей внутри.

He made of miracle a normal act

Он сделал чудо нормой действий

And turned to a common part of divine works,

И превратил в обычный элемент божественных работ,

Magnificently natural at this height,

Прекрасный и естественный на этой высоте,

Efforts that would shatter the strength of mortal hearts,

Усилия, которые разбили б силу человеческих сердец,

Pursued in a royalty of mighty ease

Преследуя в том царстве силы и свободы

Aims too sublime for Nature's daily will:

Намерения, слишком грандиозные для повседневных дел Природы:

The gifts of the spirit crowding came to him;

Подарки духа приходили толпами к нему

They were his life's pattern and his privilege.

И становились привилегией и нормой жизни.

A pure perception lent its lucent joy:

Очищенное восприятие несло свою светящуюся радость:

Its intimate vision waited not to think;

Его взгляд изнутри не дожидался мысли;

It enveloped all Nature in a single glance,

Охватывая всю Природу быстрым цельным взглядом,

It looked into the very self of things;

Он вглядывался в истинную суть вещей;

Deceived no more by form he saw the soul.

И не обманываясь больше формой, Ашвапати видел душу.

In beings it knew what lurked to them unknown;

Его взгляд в существах знал то, что пряталось от них самих;

It seized the idea in mind, the wish in the heart;

Он мог улавливать в уме — идею, и желанье — в сердце;

It plucked out from grey folds of secrecy

Он сбрасывал унылую вуаль секретности

The motives which from their own sight men hide.

С мотивов, что обычно люди прячут от своих же глаз.

He felt the beating life in other men

Он чувствовал как жизнь, что бьёт ключом в других,

Invade him with their happiness and their grief;

Врывалась внутрь него с их счастьем или горем;

Their love, their anger, their unspoken hopes

Любовь, их гнев, их молчаливые надежды

Entered in currents or in pouring waves

Входили реками и заливавшими валами

Into the immobile ocean of his calm.

В недвижный океан его покоя.

He heard the inspired sound of his own thoughts

Он слышал вдохновенный звон своих же мыслей,

Re-echoed in the vault of other minds;

Что отзывался эхом, разносясь под сводами других умов;

The world's thought-streams travelled into his ken;

Всемирные потоки мысли наполняли круг его познаний,

His inner self grew near to others' selves

А внутреннее “я” всё ближе подходило к “я” других

And bore a kinship's weight, a common tie,

И разделяло бремя общего родства, соединявших уз,

Yet stood untouched, king of itself, alone.

Но оставалось одиноким, незатронутым, хозяин самому себе.

A magical accord quickened and attuned

Магический аккорд вдохнул звучание,

To ethereal symphonies the old earthy strings;

Настроил старые земные струны на эфирные симфонии;

It raised the servitors of mind and life

Он поднимал слуг жизни и ума

To be happy partners in the soul's response,

До уровня счастливого партнёра в отклике души,

Tissue and nerve were turned to sensitive chords,

Ткань тела, нервы превратил в чувствительные жилки,

Records of lustre and ecstasy; it made

В историю сиянья и экстаза; инструменты тела

The body's means the spirit's acolytes.

Он делал верными служителями духа.

A heavenlier function with a finer mode

Божественное назначенье утончённым настроением

Lit with its grace man's outward earthliness;

Залило светом милости поверхностную приземлённость человека;

The soul's experience of its deeper sheaths

Переживание душой глубинных оболочек

No more slept drugged by Matter's dominance.

Не спало больше, опьянённое владычеством Материи.

In the dead wall closing us from wider self,

В глухой стене, отгородившей нас от более широкого, другого “я”,

Into a secrecy of apparent sleep,

В секрет осознаваемого сна,

The mystic tract beyond our waking thoughts,

В мистические области за нашей пробуждённой мыслью,

A door parted, built in by Matter's force,

Открылась дверь, построенная силами Материи,

Releasing things unseized by earthly sense:

Освобождая вещи, ранее неуловимые земными чувствами:

A world unseen, unknown by outward mind

И мир незримый, неизвестный внешнему уму

Appeared in the silent spaces of the soul.

Стал проявляться средь безмолвия пространств души.

He sat in secret chambers looking out

Он (Ашвапати) восседал в палатах, полных тайн,

Into the luminous countries of the unborn

Смотрел на озаряемые светом страны нерождённых,

Where all things dreamed by the mind are seen and true

Где всё, о чём мечтает ум, и истинно, и зримо,

And all that the life longs for is drawn close.

И всё, что страстно хочет жизнь, становится доступным.

He saw the Perfect in their starry homes

Он видел Совершенство в звёздных, ослепительных домах,

Wearing the glory of a deathless form,

Несущее великолепие бессмертной формы,

Lain in the arms of the Eternal's peace,

Лежащее в объятиях покоя Вечного,

Rapt in the heart-beats of God-ecstasy.

В восторженном сердцебиении экстаза Бога.

He lived in the mystic space where thought is born

Он жил в мистическом пространстве, где рождают мысль,

And will is nursed by an ethereal Power

Где волю кормят от груди эфирной Силы

And fed on the white milk of the Eternal's strengths

Пока, не напитавшись белым молоком сил Вечного,

Till it grows into the likeness of a god.

Она не вырастет в подобье бога.

In the Witness's occult rooms with mind-built walls

Там, в тайных комнатах Свидетеля, со стенами, что строит ум,

On hidden interiors, lurking passages

На спрятанные залы, потайные переходы

Opened the windows of the inner sight.

Открылись окна внутреннего взора.

He owned the house of undivided Time.

Он стал хозяином жилища целостного Времени.

Lifting the heavy curtain of the flesh

Подняв тяжёлый занавес материальной плоти,

He stood upon a threshold serpent-watched,

Остановившись на пороге, под змеиным взглядом,

And peered into gleaming endless corridors,

Он вглядывался в бесконечные мерцающие коридоры,

Silent and listening in the silent heart

Безмолвный, слушая в своём безмолвном сердце

For the coming of the new and the unknown.

Как подступает новое и неизвестное.

He gazed across the empty stillnesses

Он пристально смотрел сквозь неподвижность пустоты

And heard the footsteps of the undreamed Idea

И слышал звук шагов неописуемой Идеи

In the far avenues of the Beyond.

По дальним улицам, аллеям Запредельного.

He heard the secret Voice, the Word that knows,

Он слышал тайный Голос, знающее Слово,

And saw the secret face that is our own.

И видел тайный лик, который — собственный наш лик.

The inner planes uncovered their crystal doors;

Все внутренние планы открывали для него хрустальные врата;

Strange powers and influences touched his life.

Неведомые силы и влияния касались жизни.

A vision came of higher realms than ours,

Пришла возможность видеть царства выше наших,

A consciousness of brighter fields and skies,

И осознание небес и областей, что ярче прежних,

Of beings less circumscribed than brief-lived men

Существ, не столь уж ограниченных, как люди, с их короткой жизнью,

And subtler bodies than these passing frames,

И тел, что тоньше наших бренных оболочек,

Objects too fine for our material grasp,

Объектов, слишком утончённых для материальной мысли,

Acts vibrant with a superhuman light

И дел, несущих свет сверхчеловечества,

And movements pushed by a superconscient force,

Движений, порождаемых сверхсознающей силой,

And joys that never flowed through mortal limbs,

И радостей, что никогда не протекали по земным телам,

And lovelier scenes than earth's and happier lives.

И более прекрасных мест, чем на земле, и более счастливых жизней.

A consciousness of beauty and of bliss,

Сознание блаженства, красоты,

A knowledge which became what it perceived,

Способность знать, отождествляясь с тем, что постигаешь,

Replaced the separated sense and heart

Сменили разделенность чувств и сердца,

And drew all Nature into its embrace.

И притянули всю Природу в их объятия.

The mind leaned out to meet the hidden worlds:

Ум развернулся встретить скрытые миры:

Air glowed and teemed with marvellous shapes and hues,

Сверкала атмосфера, полная чудесных форм и цвета,

In the nostrils quivered celestial fragrances,

В ноздрях стояли, трепеща, божественные ароматы,

On the tongue lingered the honey of paradise.

Медовый привкус рая был на языке.

A channel of universal harmony,

Канал космических гармоний, слух,

Hearing was a stream of magic audience,

Отныне стал рекой магических познаний,

A bed for occult sounds earth cannot hear.

И руслом для оккультных звуков, что нельзя услышать на земле.

Out of a covert tract of slumber self

Из скрытого пространства дремлющего “я”

The voice came of a truth submerged, unknown

Явился голос истины, глубинной, неизвестной,

That flows beneath the cosmic surfaces,

Текущей под космической поверхностью вещей,

Only mid an omniscient silence heard,

Что слышен лишь среди всеведающей тишины,

Held by intuitive heart and secret sense.

И понимаемый интуитивным сердцем, тайным чувством.

It caught the burden of secrecies sealed and dumb,

Он был наполнен тайнами, сокрытыми немыми,

It voiced the unfulfilled demand of earth

Он говорил про неисполненное требование земли,

And the song of promise of unrealised heavens

И пел об обещании ещё невоплотившихся небес,

And all that hides in an omnipotent Sleep.

И обо всём, что прячется во всемогущем Сне.

In the unceasing drama carried by Time

В той непрерывной драме, проносимой Временем

On its long listening flood that bears the world's

По долгому, внимающему половодью, что несёт

Insoluble doubt on a pilgrimage without goal,

Неразрешимое сомненье мира в странствии без цели,

A laughter of sleepless pleasure foamed and spumed

Бурлил и пузырился смех неугомонных наслаждений,

And murmurings of desire that cannot die:

Глухие голоса желанья, что не может умереть:

A cry came of the world's delight to be,

Крик, что приходит от восторга мира быть,

The grandeur and greatness of its will to live,

Величие и грандиозность воли мира жить,

Recall of the soul's adventure into space,

Зов к приключению души в пространстве,

A traveller through the magic centuries

Труд путешественника по магическим столетиям,

And being's labour in Matter's universe,

Труд бытия среди вселенной из Материи,

Its search for the mystic meaning of its birth

Его попытки отыскать мистическую суть рождения

And joy of high spiritual response,

И радость высочайшего духовного ответа,

Its throb of satisfaction and content

Его волнение согласия и удовлетворённости

In all the sweetness of the gifts of life,

Всей сладостью подарков жизни,

Its large breath and pulse and thrill of hope and fear,

Его широкое дыхание, и пульс, и трепетание надежд и страха,

Its taste of pangs and tears and ecstasy,

Его вкус боли, горьких слёз, экстаза,

Its rapture's poignant beat of sudden bliss,

И острое биение восторга от внезапного блаженства,

The sob of its passion and unending pain.

Рыдание его страстей и нескончаемого горя.

The murmur and whisper of the unheard sounds

Журчанье, шёпот недоступных уху звуков,

Which crowd around our hearts but find no window

Что ходят толпами вокруг сердец, не находя окошка,

To enter, swelled into a canticle

Поднялись, вырастая в гимн

Of all that suffers to be still unknown

Всего, страдающего от того, что остаётся неизвестным,

And all that labours vainly to be born

Всего, что тщётно трудится, чтобы родиться в мире,

And all the sweetness none will ever taste

И всей той сладости, которую никто уж не отведает,

And all the beauty that will never be.

И всей той красоты, которой больше никогда не будет.

Inaudible to our deaf mortal ears

Неслышимые для глухого уха смертного,

The wide world-rhythms wove their stupendous chant

Широкие космические ритмы ткали изумительную песнь,

To which life strives to fit our rhyme-beats here,

Под эти ритмы жизнь стремится подогнать биенья-рифмы в нас,

Melting our limits in the illimitable,

Переплавляя наши узкие пределы в беспредельное,

Tuning the finite to infinity.

Настраивая всё конечное на бесконечность.

A low muttering rose from the subconscient caves,

Из подсознательных пещер поднялось низкое ворчание,

The stammer of the primal ignorance;

Невнятный голос изначального невежества;

Answer to that inarticulate questioning,

В ответ на это непроизнесённое сомнение,

There stooped with lightning neck and thunder's wings

Спустился, с шеей-молнией и громом-крыльями,

A radiant hymn to the Inexpressible

Лучистый гимн Невыразимому,

And the anthem of the superconscient light.

Хорал сияющего света сверхсознания.

All was revealed there none can here express;

Там проявлялось всё, что здесь никто не может выразить;

Vision and dream were fables spoken by truth

Видение, мечта — теперь истории, поведанные истиной,

Or symbols more veridical than fact,

Или, возможно, символы, что достовернее, чем факт,

Or were truths enforced by supernatural seals.

Или та правда, за которою стоят печати сверхприроды.

Immortal eyes approached and looked in his,

Бессмертные глаза придвинулись и глянули в его глаза,

And beings of many kingdoms neared and spoke:

А существа из многих царств приблизились и говорили:

The ever-living whom we name as dead

Живущие в веках, кого мы называем умершими,

Could leave their glory beyond death and birth

Смогли продолжить славу за пределами рождения и смерти,

To utter the wisdom which exceeds all phrase:

Чтоб мудрость выразить, превосходящую любые фразы:

The kings of evil and the kings of good,

Цари добра и властелины зла,

Appellants at the reason's judgment seat,

Что аппелируют к судейской должности рассудка,

Proclaimed the gospel of their opposites,

Провозглашали новое евангелие противоположностей,

And all believed themselves spokesmen of God:

И всякий сам себя считал глашатаем Всевышнего:

The gods of light and titans of the dark

И боги света, и титаны тьмы

Battled for his soul as for a costly prize.

За душу Ашвапати бились как за драгоценный приз.

In every hour loosed from the quiver of Time

И каждый час, освобождённый от биенья Времени,

There rose a song of new discovery,

Ввысь поднималась песня нового открытия

A bow-twang's hum of young experiment.

И звон тетивы свежего эксперимента.

Each day was a spiritual romance,

Любой день становился для него высокой, романтической историей,

As if he was born into a bright new world;

Он словно заново родился в ярком новом мире;

Adventure leaped an unexpected friend,

Рискованное приключенье прыгало нежданным другом,

And danger brought a keen sweet tang of joy;

Опасность приносила острый сладкий привкус радости,

Each happening was a deep experience.

И каждое событие несло глубокий опыт.

There were high encounters, epic colloquies,

Случались неожиданные встречи на высоких планах и эпические разговоры,

And counsels came couched in celestial speech,

И приходили наставленья, сказанные на небесной речи,

And honeyed pleadings breathed from occult lips

Медовая мольба дышала из оккультных уст,

To help the heart to yield to rapture's call,

Чтоб сердцу было легче согласиться на призыв восторга,

And sweet temptations stole from beauty's realms

И из чертогов красоты подкрадывалась сладость искушений,

And sudden ecstasies from a world of bliss.

Внезапные экстазы из миров блаженства.

It was a region of wonder and delight.

Всё было царством чуда и восторга.

All now his bright clairaudience could receive;

Его оккультный ясный слух сейчас мог слышать всё;

A contact thrilled of mighty unknown things.

Любой контакт вибрировал могучей неизвестностью.

Awakened to new unearthly closenesses,

И пробудившись к новым близостям, что за пределами земного,

The touch replied to subtle infinities,

Касанье отвечало тонким бесконечностям,

And with a silver cry of opening gates

И с серебристым вскриком открываемых ворот

Sight's lightnings leaped into the invisible.

Молниеносно взгляды прыгали в незримое.

Ever his consciousness and vision grew;

Его сознание, способность к виденью, росли не прерываясь;

They took an ampler sweep, a loftier flight;

Всё больший был размах, всё более возвышенный полёт;

He passed the border marked for Matter's rule

Он пересёк границу, где кончается правление Материи,

And passed the zone where thought replaces life.

Прошёл ту зону, где мышление сменяет жизнь.

Out of this world of signs suddenly he came

Внезапно он из мира символов попал

Into a silent self where world was not

В молчанье внутреннего "я", где мира больше не было,

And looked beyond into a nameless vast.

И начал видеть за пределами всего, в неописуемом просторе.

These symbol figures lost their right to live,

Там символические образы теряли право жить,

All tokens dropped our sense can recognise;

Все признаки, доступные для наших чувств, исчезли;

There the heart beat no more at body's touch,

Биенье сердца не затрагивало больше тела,

There the eyes gazed no more on beauty's shape.

Глаза не любовались формами прекрасного.

In rare and lucent intervals of hush

В прозрачных, редких интервалах тишины

Into a signless region he could soar

Он смог подняться в план, лишённый признаков и свойств,

Packed with the deep contents of formlessness

Наполненный глубоким содержанием бесформенного,

Where world was into a single being rapt

Где мир становится единым бытиём восторга,

And all was known by the light of identity

Всё познаётся через свет отождествления,

And Spirit was its own self-evidence.

А Дух стал самоочевидным для себя.

The Supreme's gaze looked out through human eyes

Там взгляд Всевышнего проглядывал в людских глазах

And saw all things and creatures as itself

И видел всё — и вещи, и творения, как самого себя,

And knew all thought and word as its own voice.

И знал любую мысль и слово, как свой голос.

There unity is too close for search and clasp

Единство там не оставляет места для объятия и поиска,

And love is a yearning of the One for the One,

Любовь там — устремление Единого к Единому,

And beauty is a sweet difference of the Same

И красота — лишь сладкое различье всё Того же,

And oneness is the soul of multitude.

А единичное — душа многообразия.

There all the truths unite in a single Truth,

Все истины в той области сливаются в одну единственную Истину,

And all ideas rejoin Reality.

И все идеи воссоединяются в Реальность.

There knowing herself by her own termless self,

Там познающая себя своим же беспредельным “я”,

Wisdom supernal, wordless, absolute

Божественная Мудрость, бессловесная и абсолютная,

Sat uncompanioned in the eternal Calm,

Сидит, отгородившись, в вечной Тишине,

All-seeing, motionless, sovereign and alone.

Всёвидящая, неподвижная, всевластная, одна.

There knowledge needs not words to embody Idea;

Там знанию не нужно слов, чтоб воплощать Идею;

Idea, seeking a house in boundlessness,

Идея, в поисках жилища в безграничности,

Weary of its homeless immortality,

Устав от своего бездомного бессмертия,

Asks not in thought's carved brilliant cell to rest

Не просит отдохнуть в резной сверкающей ячейке мысли,

Whose single window's clipped outlook on things

Чей ограниченный одним окошком взгляд на всё

Sees only a little arc of God's vast sky.

Способен видеть только маленький фрагмент огромнейшего неба Бога.

The boundless with the boundless there consorts;

Там безграничность разговаривает с безграничностью;

While there, one can be wider than the world;

Попав туда, возможно стать огромнее, чем мир;

While there, one is one's own infinity.

Попав туда, ты — собственная бесконечность.

His centre was no more in earthly mind;

Центр Ашвапати не был более в земном уме;

A power of seeing silence filled his limbs:

В нём тело наполняла сила видящего всё безмолвия;

Caught by a voiceless white epiphany

Захваченный беззвучной чистотой прозрения

Into a vision that surpasses forms,

В то виденье, что превосходит формы,

Into a living that surpasses life,

В существование, что превосходит жизнь,

He neared the still consciousness sustaining all.

Он подошёл к недвижному сознанию, которое поддерживает всё.

The voice that only by speech can move the mind

И голос, что лишь речью может двигать ум,

Became a silent knowledge in the soul;

Стал молчаливым знанием в душе;

The strength that only in action feels its truth

Та сила, что лишь в действии воспринимает собственную правду,

Was lodged now in a mute omnipotent peace.

Жила сейчас во всемогущем и немом покое.

A leisure in the labour of the worlds,

Свободный отдых посреди труда миров,

A pause in the joy and anguish of the search

Недолгий перерыв от радости и муки поиска

Restored the stress of Nature to God's calm.

Свели обратно напряжение Природы к штилю Бога.

A vast unanimity ended life's debate.

Широкое единодушие закончило дебаты жизни.

The war of thoughts that fathers the universe,

Та битва мыслей, что даёт рождение вселенной,

The clash of forces struggling to prevail

То столкновенье сил, которые в борьбе за превосходство

In the tremendous shock that lights a star

В чудовищном ударе зажигают звёзды,

As in the building of a grain of dust,

Как будто создают крупицы пыли,

The grooves that turn their dumb ellipse in space

Те колеи, что поворачивают по пространству свой безмолвный эллипс,

Ploughed by the seeking of the world's desire,

Проложенный во время поиска вселенского желания,

The long regurgitations of Time's flood,

И долгие возвраты половодья Времени,

The torment edging the dire force of lust

И муки, обостряющие яростную силу вожделения,

That wakes kinetic in earth's dullard slime

Несущую динамику унылому земному илу

And carves a personality out of mud,

И вырезающую личность из грязи,

The sorrow by which Nature's hunger is fed,

Страданье, нужное, чтоб напитать голодную Природу,

The oestrus which creates with fire of pain,

И побужденье, что творит огнями боли,

The fate that punishes virtue with defeat,

Судьба, карающая добродетель поражением,

The tragedy that destroys long happiness,

Трагедия, что разрушает затянувшееся счастье,

The weeping of Love, the quarrel of the Gods,

Рыдание Любви и перебранка меж Богами,

Ceased in a truth which lives in its own light.

Затихли в истине, живущей в круге собственного света.

His soul stood free, a witness and a king.

Его душа стояла полностью свободной, свидетелем и властелином.

Absorbed no more in the moment-ridden flux

Не поглощённый более в стремнину мчащихся мгновений,

Where mind incessantly drifts as on a raft

Где ум всё время носит, словно на плоту,

Hurried from phenomenon to phenomenon,

Спеша от одного явления к другому,

He abode at rest in indivisible Time.

Он, отдыхая, ожидал в неразделённом Времени.

As if a story long written but acted now,

И как в истории, написанной давно, но лишь сейчас разыгранной,

In his present he held his future and his past,

В своём сегодня он держал грядущее и прошлое,

Felt in the seconds the uncounted years

В секундах ощущал бесчисленные годы,

And saw the hours like dots upon a page.

Воспринимал часы, как точки на странице.

An aspect of the unknown Reality

Одна лишь сторона неведомой Реальности

Altered the meaning of the cosmic scene.

Переменила смысл космического действа.

This huge material universe became

Огромная материальная вселенная предстала

A small result of a stupendous force:

Как малый результат громадной силы:

Overtaking the moment the eternal Ray

Захваченный мгновеньем, вечный Луч

Illumined That which never yet was made.

Смог высветить для взгляда То что никогда ещё не делалось.

Thought lay down in a mighty voicelessness;

Мысль улеглась в могучей немоте;

The toiling Thinker widened and grew still,

Трудящийся Мыслитель расширился и замолчал,

Wisdom transcendent touched his quivering heart:

Превосходящая всё Мудрость прикоснулась к трепетному сердцу:

His soul could sail beyond thought's luminous bar;

Его душа могла плыть дальше, за пределы светлого барьера мысли;

Mind screened no more the shoreless infinite.

Ум больше не скрывал безбрежность бесконечности.

Across a void retreating sky he glimpsed

И сквозь пустое отступающее небо, он мельком увидел,

Through a last glimmer and drift of vanishing stars

Через последнее мерцанье и движенье уходящих звёзд,

The superconscient realms of motionless Peace

Те сверхсознательные сферы неподвижного Покоя,

Where judgment ceases and the word is mute

Где исчезают все сужденья и немеет слово,

And the Unconceived lies pathless and alone.

И где лежит Непостижимое, непроторённое, одно.

There came not form or any mounting voice;

Туда ни форма не доходит, ни восходит голос;

There only were Silence and the Absolute.

Там — лишь Безмолвие и Абсолют.

Out of that stillness mind new-born arose

Из этого спокойствия поднялся заново рождённый ум

And woke to truths once inexpressible,

И пробудился к истинам досель невыразимым,

And forms appeared, dumbly significant,

Возникли формы, полные немого смысла,

A seeing thought, a self-revealing voice.

Родилась видящая мысль и самопроявляющийся голос.

He knew the source from which his spirit came:

Он отыскал источник, из которого явился дух его:

Movement was married to the immobile Vast;

Движенье, обручённое с недвижностью Простора;

He plunged his roots into the Infinite,

Он погрузил свои основы в Бесконечность,

He based his life upon eternity.

Он выбрал для опоры жизни вечность.

 

 

 

 

   Only awhile at first these heavenlier states,

   Недолго поначалу длились те его божественные состояния,

These large wide-poised upliftings could endure.

Большие, широко парящие подъёмы.

The high and luminous tension breaks too soon,

Но слишком скоро прерывается возвышенное, светлое усилие,

The body's stone stillness and the life's hushed trance,

И каменная неподвижность тела, транс затихшей жизни,

The breathless might and calm of silent mind;

Спокойствие молчащего ума, и затаившая дыханье мощь;

Or slowly they fail as sets a golden day.

И часто это медленно спадало, словно на закате золотого дня.

The restless nether members tire of peace;

Неугомонное сознанье в низших элементах уставало от покоя;

A nostalgia of old little works and joys,

Тоска по прежним мелким радостям, делам,

A need to call back small familiar selves,

Потребность звать обратно маленькие "я", так хорошо знакомые,

To tread the accustomed and inferior way,

Чтобы пойти по низшему, известному пути,

The need to rest in a natural pose of fall,

Потребность отдохнуть в привычном состоянии падения,

As a child who learns to walk can walk not long,

Как у дитя, что учится ходить и не способно это делать долго,

Replace the titan will for ever to climb,

Сменяет титаническую волю постоянно подниматься вверх,

On the heart's altar dim the sacred fire.

Тускнеет на сердечном алтаре святое пламя.

An old pull of subconscious cords renews;

Приходит снова натяженье струн из подсознания;

It draws the unwilling spirit from the heights,

Всё стаскивает с высоты безвольный дух,

Or a dull gravitation drags us down

Тупая гравитация нас тянет вниз

To the blind driven inertia of our base.

К слепой и управляемой инерции основы.

This too the supreme Diplomat can use,

Но высочайший Дипломат умеет этим пользоваться тоже,

He makes our fall a means for greater rise.

Он делает паденье инструментом ещё большего подъёма.

For into ignorant Nature's gusty field,

Всё потому, что в бурный мир незнающей Природы,

Into the half-ordered chaos of mortal life

В наполовину упорядоченный хаос смертной жизни

The formless Power, the Self of eternal light

Бесформенная Сила, “Я” извечно существующего света

Follow in the shadow of the spirit's descent;

Идёт как тень за нисходящим духом;

The twin duality for ever one

Близнец-двойник, с ним навсегда единый,

Chooses its home mid the tumults of the sense.

Среди смятенья чувств он подбирает для себя жилище.

He comes unseen into our darker parts

Невидимый, приходит в наши тёмные участки,

And, curtained by the darkness, does his work,

И, скрытый темнотою, делает свою работу,

A subtle and all-knowing guest and guide,

Всёзнающий и тонкий гость, руководитель,

Till they too feel the need and will to change.

Пока и это не почувствует необходимость, волю измениться.

All here must learn to obey a higher law,

Здесь всё должно учиться подчиняться более высокому закону,

Our body's cells must hold the Immortal's flame.

А клетки наших тел — удерживать огонь Бессмертного.

Else would the spirit reach alone its source

Иначе дух нашёл бы в одиночку свой источник,

Leaving a half-saved world to its dubious fate.

Оставив наш полуспасённый мир его сомнительной судьбе.

Nature would ever labour unredeemed;

Природа вечно бы трудилась, позабыв свободу;

Our earth would ever spin unhelped in Space,

Земля всегда вращалась бы беспомощно в Пространстве,

And this immense creation's purpose fail

А замысел необозримого творения терпел бы неудачу,

Till at last the frustrate universe sank undone.

Пока расстроенная полностью вселенная, распавшись, не погибла бы.

Even his godlike strength to rise must fall:

Но и его богоподобной силе восходить пришлось упасть:

His greater consciousness withdrew behind;

Его (Ашвапати) высокое сознанье отошло назад;

Dim and eclipsed, his human outside strove

И лишь поверхностная человеческая часть, неясная и тёмная, боролась,

To feel again the old sublimities,

Чтоб ощутить вновь прежние величия,

Bring the high saving touch, the ethereal flame,

И принести спасающее, высшее касание, огонь эфира,

Call back to its dire need the divine Force.

Призвать обратно для своих жестоких нужд божественную Силу.

Always the power poured back like sudden rain,

Всё время, раз за разом эта сила проливалась неожиданным дождём,

Or slowly in his breast a presence grew;

Иль медленно росла в его груди как некое присутствие;

It clambered back to some remembered height

Она карабкалась назад к запомнившейся высоте,

Or soared above the peak from which it fell.

Или парила над вершиной, с уровня которой пала.

Each time he rose there was a larger poise,

И каждый раз он поднимался к сферам с более широким равновесием,

A dwelling on a higher spirit plane;

К существованию на более высоком плане духа,

The Light remained in him a longer space.

И Свет мог оставаться в нём на более значительном пространстве.

In this oscillation between earth and heaven,

В том колебании между землей и небесами,

In this ineffable communion's climb

В том восхождении невыразимой общности

There grew in him as grows a waxing moon

Внутри росло, подобно молодому месяцу,

The glory of the integer of his soul.

Великолепье цельности его души.

A union of the Real with the unique,

Союз Реального и уникального,

A gaze of the Alone from every face,

Взгляд Одного, смотрящего из каждого лица,

The presence of the Eternal in the hours

Присутствие неописуемого Вечного в часах,

Widening the mortal mind's half-look on things,

Расширив узость полувидения смертного ума,

Bridging the gap between man's force and Fate

Мостом соединяя бездну между силой человека и Судьбой,

Made whole the fragment-being we are here.

Сводили в целое фрагменты существа, которое есть мы.

At last was won a firm spiritual poise,

И вот им завоёвано духовное устойчивое равновесие,

A constant lodging in the Eternal's realm,

Возможность постоянно находиться в сфере Вечного,

A safety in the Silence and the Ray,

Надёжность в том Безмолвии и том Луче,

A settlement in the Immutable.

И разрешенье поселиться в Неизменном.

His heights of being lived in the still Self;

Вершины существа его (Ашвапати) отныне жили в тихом Высшем “Я”,

His mind could rest on a supernal ground

Его ум отдыхал, покоясь, на небесной почве,

And look down on the magic and the play

И с высоты смотрел на магию и на игру,

Where the God-child lies on the lap of Night and Dawn

Где Бог-дитя лежит, качаясь на коленях Ночи и Рассвета,

And the Everlasting puts on Time's disguise.

А Вечно-длящийся скрывается под маской Времени.

To the still heights and to the troubled depths

Спокойным пикам, взбудораженным глубинам,

His equal spirit gave its vast assent:

Его невозмутимый дух давал своё обширное согласие:

A poised serenity of tranquil strength,

Уравновешенная ясность неподвижной силы,

A wide unshaken look on Time's unrest

Широкий непоколебимый взгляд на беспокойство Времени

Faced all experience with unaltered peace.

Встречали все переживания устойчивым покоем.

Indifferent to the sorrow and delight,

Бесстрастный перед горем и восторгом,

Untempted by the marvel and the call,

Не соблазняемый ни чудом, ни призывом,

Immobile it beheld the flux of things,

Он неподвижно наблюдал течение всего,

Calm and apart supported all that is:

И тихо, в стороне, поддерживал всё сущее:

His spirit's stillness helped the toiling world.

Спокойствие, идущее от духа, помогало труженику миру.

Inspired by silence and the closed eyes' sight

Черпая вдохновение в безмолвии, в способности увидеть изнутри,

His force could work with a new luminous art

Его могущество могло влиять со светлым, новым мастерством

On the crude material from which all is made

На грубую материальную основу, из которой всё сотворено,

And the refusal of Inertia's mass

На сопротивленье масс Инерции,

And the grey front of the world's Ignorance

На серый фронт всемирного Невежества,

And nescient Matter and the huge error of life.

И на Материю в неведеньи, и на огромную ошибку жизни.

As a sculptor chisels a deity out of stone

Как скульптор высекает божество из камня,

He slowly chipped off the dark envelope,

Он медленно откалывал все тёмные слои,

Line of defence of Nature's ignorance,

Защитный бастион невежества Природы,

The illusion and mystery of the Inconscient

Иллюзию и тайну Несознания,

In whose black pall the Eternal wraps his head

В чьи чёрные покровы Вечный оборачивает голову,

That he may act unknown in cosmic Time.

Чтоб действовать неузнанным среди космического Времени.

A splendour of self-creation from the peaks,

Великолепье само-созидания, сходящего с высот,

A transfiguration in the mystic depths,

Преображение в мистических глубинах,

A happier cosmic working could begin

Счастливая, вселенская работа смогла начаться

And fashion the world-shape in him anew,

И стала заново лепить в нём (Ашвапати) форму мира,

God found in Nature, Nature fulfilled in God.

И Бога, обретённого в Природе, и Природу, воплотившуюся в Боге.

Already in him was seen that task of Power:

Теперь в нём стало зримым это назначенье Силы:

Life made its home on the high tops of self;

Жизнь строила свой дом на высших пиках внутреннегоя”;

His soul, mind, heart became a single sun;

Его душа, и ум, и сердце стали в нём единым солнцем;

Only life's lower reaches remained dim.

Лишь в самых низших планах жизни оставалась темнота.

But there too, in the uncertain shadow of life,

Но в этих сферах тоже, под колеблющейся тенью жизни,

There was a labour and a fiery breath;

Шла некая работа и дышал огонь;

The ambiguous cowled celestial puissance worked

Скрываемое капюшоном, неясное небесное могущество трудилось

Watched by the inner Witness's moveless peace.

Под взглядом неподвижного спокойствия Свидетеля внутри.

Even on the struggling Nature left below

И даже в той бунтующей Природе, остающейся внизу,

Strong periods of illumination came:

Случались яркие моменты озарения:

Lightnings of glory after glory burned,

Сверкали молнии великолепия, одно шло за другим,

Experience was a tale of blaze and fire,

Весь пережитый опыт был историей сиянья и огня,

Air rippled round the argosies of the Gods,

Рябила атмосфера возле кораблей Богов

Strange riches sailed to him from the Unseen;

И странные богатства приплывали из Незримого;

Splendours of insight filled the blank of thought,

Потоки интуиции заполнили незанятое место мысли,

Knowledge spoke to the inconscient stillnesses,

И знание беседовало с неосознаваемым безмолвием,

Rivers poured down of bliss and luminous force,

Вниз устремлялись реки светлой силы и блаженства,

Visits of beauty, storm-sweeps of delight

Визиты красоты и штормовой размах восторга

Rained from the all-powerful Mystery above.

Дождями проливались из всесильной Тайны свыше.

Thence stooped the eagles of Omniscience.

Оттуда устремлялись вниз орлы Всезнания.

A dense veil was rent, a mighty whisper heard;

Тяжёлая завеса прорвалась и зазвучал могущественный шёпот;

Repeated in the privacy of his soul,

И повторяемый в укромных уголках его души,

A wisdom-cry from rapt transcendences

Зов мудрости из восхищённых трансцендентностей

Sang on the mountains of an unseen world;

Пел с гор невидимого мира;

The voices that an inner listening hears

Те голоса, что слышит внутреннее ухо,

Conveyed to him their prophet utterances,

Передавали для него свои пророческие сообщения,

And flame-wrapped outbursts of the immortal Word

А пламенем окутанные всполохи неумирающего Слова,

And flashes of an occult revealing Light

Сверкания оккультного, всераскрывающего Света

Approached him from the unreachable Secrecy.

Приблизились к нему из недосягаемой Мистерии.

An inspired Knowledge sat enthroned within

Наполненное вдохновеньем Знанье воцарилось у него внутри;

Whose seconds illumined more than reason's years:

Его секунды освещали больше, чем года рассудка:

An ictus of revealing lustre fell

В нём ритм всепроявляющего света падал

As if a pointing accent upon Truth,

Как ударение, подчёркивая Истину,

And like a sky-flare showing all the ground

Небесной вспышкой, озаряющей всю землю,

A swift intuitive discernment shone.

Сияла быстрая интуитивная способность различать.

One glance could separate the true and false,

Один короткий взгляд мог отделить — где истина, где ложь,

Or raise its rapid torch-fire in the dark

Или поднять свой быстрый факел в темноте

To check the claimants crowding through mind's gates

Проверить претендентов, толпами идущих сквозь врата ума,

Covered by the forged signatures of the gods,

И маскирующихся под богов поддельными чертами,

Detect the magic bride in her disguise

Найти магическую новобрачную под маской

Or scan the apparent face of thought and life.

И изучить проявленный лик мысли или жизни.

 

 

 

 

   Oft inspiration with her lightning feet,

   Довольно часто вдохновение, с её как молниеносно быстрыми стопами,

A sudden messenger from the all-seeing tops,

Внезапная посланница всевидящих вершин,

Traversed the soundless corridors of his mind

Шагала по беззвучным коридорам в глубине его ума,

Bringing her rhythmic sense of hidden things.

И приносила ощущенье ритма скрытых для него вещей.

A music spoke transcending mortal speech.

Там говорила музыка, превосходя речь смертных.

As if from a golden phial of the All-Bliss,

И словно из прекрасного пиала Все-Блаженства,

A joy of light, a joy of sudden sight,

Вся радость света, радость неожиданного виденья,

A rapture of the thrilled undying Word

Восторг неумирающего трепетного Слова

Poured into his heart as into an empty cup,

Вливались в сердце, как в пустую чашу,

A repetition of God's first delight

Подобно повторенью первого восторга Бога,

Creating in a young and virgin Time.

Творящего в далёком, девственном и юном Времени.

In a brief moment caught, a little space,

Захваченное в краткое мгновенье, в малое пространство,

All-Knowledge packed into great wordless thoughts

Все-Знанье, что спрессовано в великих бессловесных мыслях,

Lodged in the expectant stillness of his depths

На время поселило в ожидающую тишину его глубин

A crystal of the ultimate Absolute,

Кристалл предельного божественного Абсолюта,

A portion of the inexpressible Truth

И часть невыразимой Истины,

Revealed by silence to the silent soul.

Которые безмолвие открыло для безмолвия души.

The intense creatrix in his stillness wrought;

Могучая богиня-демиург работала в его тиши;

Her power fallen speechless grew more intimate;

Её энергия, став бессловесной, всё глубже проникала вглубь его;

She looked upon the seen and the unforeseen,

Она смотрела и на видимое, и на непредвиденное,

Unguessed domains she made her native field.

Непредсказуемые сферы делала своей естественною областью.

All-vision gathered into a single ray,

Все-виденье сошлось в единый луч,

As when the eyes stare at an invisible point

Как если бы глаза смотрели, неотрывно, в некую невидимую точку,

Till through the intensity of one luminous spot

Пока сквозь интенсивность одного блестящего пятна

An apocalypse of a world of images

Весь апокалипсис из мира образов

Enters into the kingdom of the seer.

Не хлынет во владения провидца.

A great nude arm of splendour suddenly rose;

Внезапно поднялась большая обнажённая рука великолепия;

It rent the gauze opaque of Nescience:

Она прорвала непрозрачную вуаль Незнания:

Her lifted finger's keen unthinkable tip

Невероятно острый кончик поднятого пальца

Bared with a stab of flame the closed Beyond.

Ударом пламени раскрыл обычно запертое Запредельное.

An eye awake in voiceless heights of trance,

Проснувшийся в немых высотах транса взгляд,

A mind plucking at the unimaginable,

И ум, что ухватился за невообразимое,

Overleaping with a sole and perilous bound

Перескочив одним рискованным прыжком

The high black wall hiding superconscience,

Высокую и чёрную стену, скрывающую сверхсознание,

She broke in with inspired speech for scythe

Она ворвалась с вдохновенной речью, как с косой,

And plundered the Unknowable's vast estate.

И стала грабить широчайшее имение Непознаваемого.

A gleaner of infinitesimal grains of Truth,

Повсюду находя мельчайшие крупицы Истины,

A sheaf-binder of infinite experience,

Сводя в снопы всю бесконечность опыта,

She pierced the guarded mysteries of World-Force

Она то проникала в охраняемые тайны Силы Мира,

And her magic methods wrapped in a thousand veils;

В её магические методы, окутанные тысячью покровов;

Or she gathered the lost secrets dropped by Time

То собирала обронённые, утерянные Временем секреты,

In the dust and crannies of his mounting route

В пыли и трещинах его идущего наверх пути

Mid old forsaken dreams of hastening Mind

Средь старых позаброшенных мечтаний торопливого Ума

And buried remnants of forgotten space.

И похороненных следов забытого пространства.

A traveller between summit and abyss,

Кочуя между высочайшими вершинами и бездной,

She joined the distant ends, the viewless deeps,

Она соединяла отдалённые концы, незримые глубины,

Or streaked along the roads of Heaven and Hell

Или носилась по дорогам Ада и Небес,

Pursuing all knowledge like a questing hound.

Преследуя любое знание, как гончая бежит по следу.

A reporter and scribe of hidden wisdom talk,

Как репортёр и комментатор скрытых разговоров мудрости,

Her shining minutes of celestial speech,

Её сияющих минут небесной речи,

Passed through the masked office of the occult mind,

Она шла скрытой канцелярией оккультного ума,

Transmitting gave to prophet and to seer

Передавая видящему и пророку

The inspired body of the mystic Truth.

Мистическую вдохновенную основу тайной Истины.

A recorder of the inquiry of the gods,

Как архивариус, хранящий наблюдения богов,

Spokesman of the silent seeings of the Supreme,

Глашатай молчаливых видений Всевышнего,

She brought immortal words to mortal men.

Она бессмертные слова, дарила смертным людям.

Above the reason's brilliant slender curve,

Над ясно прорисованной, сверкающей кривой рассудка,

Released like radiant air dimming a moon,

Свободные, как лучезарный воздух, затмевая месяц,

Broad spaces of a vision without line

Широкие пространства видения без границ

Or limit swam into his spirit's ken.

И без пределов плыли в поле зренья духа Ашвапати.

Oceans of being met his voyaging soul

Там океаны бытия встречали путешественника-душу

Calling to infinite discovery;

И звали к бесконечному открытию;

Timeless domains of joy and absolute power

Владенья радости и абсолютного могущества вне времени

Stretched out surrounded by the eternal hush;

Тянулись, окружаемые вечной тишиной;

The ways that lead to endless happiness

Дороги, что приводят к нескончаемому счастью,

Ran like dream-smiles through meditating vasts:

Бежали как улыбки-грёзы по задумчивым просторам:

Disclosed stood up in a gold moment's blaze

Застигнутые в золотом сиянии мгновенья, там стояли

White sun-steppes in the pathless Infinite.

Просторы бело-солнечной степи непроторённой Бесконечности.

Along a naked curve in bourneless Self

Вдоль обнажённого изгиба в беспредельном Высшем “Я”

The points that run through the closed heart of things

Мгновенья, что бегут через закрытые сердца вещей,

Shadowed the indeterminable line

Показывали то, почти невидимое направленье,

That carries the Everlasting through the years.

Которое проносит Вечноостающийся сквозь годы.

The magician order of the cosmic Mind

Магический порядок созданный космическим Умом,

Coercing the freedom of infinity

Что связывал свободу бесконечности

With the stark array of Nature's symbol facts

Застывшей массой фактов-символов Природы

And life's incessant signals of event,

И беспрерывными сигналами событий жизни,

Transmuted chance recurrences into laws,

Случайные повторы превращал в законы,

A chaos of signs into a universe.

А хаос знаков — во вселенную.

Out of the rich wonders and the intricate whorls

Выстраиваясь из богатой роскоши чудес, замысловатых па

Of the spirit's dance with Matter as its mask

Кружения и танца духа, что одел Материю, как маску,

The balance of the world's design grew clear,

Яснее становилось равновесие проекта мира,

Its symmetry of self-arranged effects

Его симметрия из самоупорядоченных феноменов,

Managed in the deep perspectives of the soul,

Что управляются глубинным восприятием души,

And the realism of its illusive art,

И реализм его, подобного иллюзии, искусства,

Its logic of infinite intelligence,

И логика его неограниченного интеллекта,

Its magic of a changing eternity.

И магия его меняющейся вечности.

A glimpse was caught of things for ever unknown:

Был пойман проблеск от извечно неизвестного:

The letters stood out of the unmoving Word:

И проступили буквы, неподвижного мистического Слова:

In the immutable nameless Origin

В невыразимой неизменности Начала

Was seen emerging as from fathomless seas

Стал виден, возникавший словно из бездонных океанов,

The trail of the Ideas that made the world,

След тех Идей, что сотворили мир,

And, sown in the black earth of Nature's trance,

И брошенное в черноту земли Природы, погружённой в транс,

The seed of the Spirit's blind and huge desire

Зерно слепого и огромного желанья Духа,

From which the tree of cosmos was conceived

Откуда древо космоса родилось, а потом

And spread its magic arms through a dream of space.

Свои магические руки протянуло через сон пространства.

Immense realities took on a shape:

Необозримые реальности приобретали облик:

There looked out from the shadow of the Unknown

Там выглянуло из тени Неведомого

The bodiless Namelessness that saw God born

Бесплотное Невыразимое, что видело рожденье Бога,

And tries to gain from the mortal's mind and soul

Которое старается добиться от ума и от души у смертных

A deathless body and a divine name.

Неумирающего тела и божественного имени.

The immobile lips, the great surreal wings,

Явились неподвижные уста, большие сюрреальные крыла,

The visage masked by superconscient Sleep,

Лик, скрытый Сновиденьем сверхсознания,

The eyes with their closed lids that see all things,

Глаза, что через сомкнутые веки видят всё

Appeared of the Architect who builds in trance.

Божественного Архитектора, который строит в трансе.

The original Desire born in the Void

Первоначальное Желание, рождённое в Ничто,

Peered out; he saw the hope that never sleeps,

Смотрело в мир; он видел никогда не спящую надежду,

The feet that run behind a fleeting fate,

Ступни, бегущие за улетающей судьбой,

The ineffable meaning of the endless dream.

Невыразимый смысл, сокрытый в бесконечной грёзе.

Hardly for a moment glimpsed viewless to Mind,

Едва мелькнул на миг, невидимый Уму,

As if a torch held by a power of God,

Как факел, что поддерживался силой Бога,

The radiant world of the everlasting Truth

Лучистый мир непреходящей Истины

Glimmered like a faint star bordering the night

Блеснувший, слабою звездою, по краю ночи

Above the golden Overmind's shimmering ridge.

Над золотой мерцающей грядой Надразума.

Even were caught as through a cunning veil

И даже можно было уловить, как сквозь лукавую вуаль,

The smile of love that sanctions the long game,

Улыбку той любви, что разрешает эту долгую игру,

The calm indulgence and maternal breasts

Спокойную терпимость, с материнской грудью Мудрости,

Of Wisdom suckling the child-laughter of Chance,

Что кормит детский смех Случайности,

Silence, the nurse of the Almighty's power,

Безмолвие, питающее силу Всемогущего,

The omniscient hush, womb of the immortal Word,

Всезнающую тишинуто лоно, где рождается неумирающее Слово,

And of the Timeless the still brooding face,

Спокойный, призадумавшийся лик Безвременья,

And the creative eye of Eternity.

И созидающее око Вечности.

The inspiring goddess entered a mortal's breast,

Богиня вдохновения вошла в грудь смертного,

Made there her study of divining thought

Там основала студию угадывавшей мысли,

And sanctuary of prophetic speech

Святилище пророческих речей

And sat upon the tripod seat of mind:

И села на треножнике-сидении ума:

All was made wide above, all lit below.

Всё стало необъятным наверху и озарилось всё что ниже.

In darkness' core she dug out wells of light,

В глубоком сердце тьмы она добралась до фонтанов света,

On the undiscovered depths imposed a form,

И неоткрытым до сих пор глубинам навязала форму,

Lent a vibrant cry to the unuttered vasts,

Дала вибрирующий крик неописуемым просторам,

And through great shoreless, voiceless, starless breadths

И сквозь великие безбрежные, беззвучные, беззвёздные пространства

Bore earthward fragments of revealing thought

Спустила вниз, на землю, элементы проявляющей всё мысли,

Hewn from the silence of the Ineffable.

Что высечены из безмолвия Невыразимого.

A Voice in the heart uttered the unspoken Name,

Высокий Голос в сердце ей явил несказанное Имя,

A dream of seeking Thought wandering through Space

Мечта исследующей Мысли, странствуя в Пространстве,

Entered the invisible and forbidden house:

Вошла в незримый и запретный дом:

The treasure was found of a supernal Day.

Нашлось сокровище божественного Дня.

In the deep subconscient glowed her jewel-lamp;

В глубоком подсознании пылал её светильник-драгоценность;

Lifted, it showed the riches of the Cave

Поднятый вверх, он показал сокровища Пещеры,

Where, by the miser traffickers of sense

Где, бесполезно для скупых торговцев чувств,

Unused, guarded beneath Night's dragon paws,

Хранимые под лапами дракона Ночи,

In folds of velvet darkness draped they sleep

Задрапированные в складках бархатистой темноты, во сне лежат они,

Whose priceless value could have saved the world.

Бесценное значение которых, может быть спасёт весь мир.

A darkness carrying morning in its breast

Тьма, что носила утро в собственной груди,

Looked for the eternal wide returning gleam,

Смотрела в вечные просторы возвращавшегося отсвета,

Waiting the advent of a larger ray

И ожидала появленья более широкого луча,

And rescue of the lost herds of the Sun.

Освобождения потерянных стад Солнца.

In a splendid extravagance of the waste of God

В блистательной экстравагантности растрат Всевышнего,

Dropped carelessly in creation's spendthrift work,

Небрежно обронённые во время расточительных работ творения,

Left in the chantiers of the bottomless world

Оставленные на складах бездонного большого мира

And stolen by the robbers of the Deep,

И проскользнувшие меж рук грабителей Глубин,

The golden shekels of the Eternal lie,

Лежат там золотые шекели сокровищами Вечного,

Hoarded from touch and view and thought's desire,

Упрятанные от касаний, взглядов, от желаний мысли,

Locked in blind antres of the ignorant flood,

Закрытые в слепых пещерах рек невежества,

Lest men should find them and be even as Gods.

Иначе люди отыскали б их и стали словно Боги.

A vision lightened on the viewless heights,

Видение сияло на недосягаемых для глаз высотах,

A wisdom illumined from the voiceless depths:

Всё озаряла мудрость из беззвучной глубины:

A deeper interpretation greatened Truth,

Чем глубже погружалось понимание, тем больше становилась Истина,

A grand reversal of the Night and Day;

И грандиознее перестановка Дня и Ночи;

All the world's values changed heightening life's aim;

Все мировые ценности сменились, возвышая цели жизни;

A wiser word, a larger thought came in

Пришли слова мудрее, мысли шире,

Than what the slow labour of human mind can bring,

Чем то, что может принести неторопливый труд людских умов,

A secret sense awoke that could perceive

Проснулось то таинственное чувство, что способно ощутить

A Presence and a Greatness everywhere.

Присутствие, Величие повсюду.

The universe was not now this senseless whirl

Вселенная была сейчас уже не той бесчувственною круговертью,

Borne round inert on an immense machine;

Что по инерции кружит на необъятнейшей машине;

It cast away its grandiose lifeless front,

Отбросив грандиозный свой безжизненный фасад,

A mechanism no more or work of Chance,

Она теперьне механизм, и не работа Случая,

But a living movement of the body of God.

Она — движение живое тела Бога.

A spirit hid in forces and in forms

Дух, спрятавшийся в силах, в формах,

Was the spectator of the mobile scene:

Был зрителем меняющейся сцены:

The beauty and the ceaseless miracle

Неугасающее чудо, красота

Let in a glow of the Unmanifest:

Позволили войти накалу Непроявленного:

The formless Everlasting moved in it

Бесформенное Вечное гуляло в нём,

Seeking its own perfect form in souls and things.

Стремясь найти свой совершенный облик в душах и вещах.

Life kept no more a dull and meaningless shape.

Жизнь больше не держалась за бессмысленное серое обличье.

In the struggle and upheaval of the world

В борьбе, в перевороте мира

He saw the labour of a godhead's birth.

Он (Ашвапати) видел труд рожденья божества.

A secret knowledge masked as Ignorance;

Секретные познания маскировались под Невежество;

Fate covered with an unseen necessity

Судьба скрывала под незримою необходимостью

The game of chance of an omnipotent Will.

Игру случайности всесильной Воли.

A glory and a rapture and a charm,

Великолепие, восторг, очарование, сам Все-Блаженный

The All-Blissful sat unknown within the heart;

Сидели в сердце неизвестными гостями;

Earth's pains were the ransom of its prisoned delight.

Земли страданья стали выкупом за скрытое в темнице наслаждение.

A glad communion tinged the passing hours;

Общенье радостью своей окрашивало проходящие часы;

The days were travellers on a destined road,

Дни путешествовали по назначенной судьбой дороге,

The nights companions of his musing spirit.

А ночи становились спутниками размышляющего духа.

A heavenly impetus quickened all his breast;

Небесный импульс всколыхнул всю душу Ашвапати;

The trudge of Time changed to a splendid march;

Тяжёлая работа Времени сменилась пышным маршем;

The divine Dwarf towered to unconquered worlds,

Небесный Карлик вырос до незавоёванных миров,

Earth grew too narrow for his victory.

И стало слишком тесно на Земле его победам.

Once only registering the heavy tread

Когда-то только отмечавшая тяжёлые шаги

Of a blind Power on human littleness,

Слепой огромной Силы по ничтожности людей,

Life now became a sure approach to God,

Жизнь превратилась в путь уверенного приближенья к Богу,

Existence a divine experiment

Существование — в божественный эксперимент,

And cosmos the soul's opportunity.

А космос стал возможностью души.

The world was a conception and a birth

Мир был зачатием, рожденьем Духа

Of Spirit in Matter into living forms,

В Материи, в обличии живых существ,

And Nature bore the Immortal in her womb,

Природа приготовилась родить Бессмертного из собственного лона,

That she might climb through him to eternal life.

Чтобы через него подняться к вечной жизни.

His being lay down in bright immobile peace

Всё существо его (Ашвапати) лежало в ясной неподвижности покоя,

And bathed in wells of pure spiritual light;

Купаясь в струях чистого божественного света;

It wandered in wide fields of wisdom-self

Оно гуляло по широким сферам духа мудрости,

Lit by the rays of an everlasting sun.

Под яркими лучами вечно освещающего солнца.

Even his body's subtle self within

И даже тонкое "я" тела, что внутри,

Could raise the earthly parts towards higher things

Могло поднять земные элементы к более высоким планам

And feel on it the breath of heavenlier air.

И на себе почувствовать дыхание небесной атмосферы.

Already it journeyed towards divinity:

Оно уже держало путь к божественности:

Upbuoyed upon winged winds of rapid joy,

Вознёсшись на крылатых ветрах быстрой радости,

Upheld to a Light it could not always hold,

И поднимаемое к Свету, что был не всегда ему подвластен,

It left mind's distance from the Truth supreme

Оно отбросило дистанцию между умом и высшей Истиной,

And lost life's incapacity for bliss.

И неспособность жизни чувствовать блаженство.

All now suppressed in us began to emerge.

Всё то, что в нас сейчас подавлено, в нём начинало проявляться.

 

 

   Thus came his soul's release from Ignorance,

   Вот так пришло освобождение его души от уз Невежества,

His mind and body's first spiritual change.

И первая духовная ступень в уме и теле.

A wide God-knowledge poured down from above,

Широкое познанье Бога изливалось вниз с небес,

A new world-knowledge broadened from within:

И новые познания о мире ширились внутри:

His daily thoughts looked up to the True and One,

Его идеи, мысли повседневности смотрели вверх, на Истину и на Единого,

His commonest doings welled from an inner Light.

А самые обычные дела лились из внутреннего Света.

Awakened to the lines that Nature hides,

Став пробуждённым к тем чертам, что прячет от людей Природа,

Attuned to her movements that exceed our ken,

Придя в созвучие с её движением, превосходящим весь наш кругозор,

He grew one with a covert universe.

Он прорастал в единство с этой скрытою вселенной.

His grasp surprised her mightiest energies' springs;

Его способность понимать ошеломляла самые могучие источники её энергий;

He spoke with the unknown Guardians of the worlds,

Он вёл беседы с неизвестными Хранителями планов и миров,

Forms he descried our mortal eyes see not.

И различал такие формы, что наш смертный глаз не видит.

His wide eyes bodied viewless entities,

Его открытый взгляд давал тела незримым сущностям,

He saw the cosmic forces at their work

Он наблюдал космические силы в их работе

And felt the occult impulse behind man's will.

И чувствовал оккультный импульс за желаньем, волей человека.

Time's secrets were to him an oft-read book;

Секреты Времени теперь его зачитанная книга;

The records of the future and the past

И записи из будущего, вместе с записями прошлого

Outlined their excerpts on the etheric page.

Ложились как цитаты на эфирную страницу.

One and harmonious by the Maker's skill,

Единое и гармоничное, благодаря искусству Созидателя,

The human in him paced with the divine;

Всё человеческое в нём шагало наравне с божественным;

His acts betrayed not the interior flame.

Его дела не изменяли внутреннему пламени.

This forged the greatness of his front to earth.

Вот так ковалось для земли величие его передовой.

A genius heightened in his body's cells

Рос некий гений в клетках тела у него,

That knew the meaning of his fate-hedged works

И понимал значение его работ, оберегаемых судьбой,

Akin to the march of unaccomplished Powers

И близких маршу не достигших совершенства Сил,

Beyond life's arc in spirit's immensities.

Ведущему за своды жизни в необъятность духа.

Apart he lived in his mind's solitude,

Он (Ашвапати) жил отдельно, в одиночестве ума,

A demigod shaping the lives of men:

Как полубог, что формирует человеческие жизни:

One soul's ambition lifted up the race;

Стремление одной души возвысило всю расу;

A Power worked, but none knew whence it came.

Работало Могущество, хотя никто не знал его истоков.

The universal strengths were linked with his;

Космические силы присоединились к силам Ашвапати;

Filling earth's smallness with their boundless breadths,

И наполняя безграничной широтой своей земную малость,

He drew the energies that transmute an age.

Он приносил энергии, менявшие эпоху.

Immeasurable by the common look,

Неизмеримые обычным взглядом,

He made great dreams a mould for coming things

Великие мечты он делал формой для грядущего,

And cast his deeds like bronze to front the years.

Кидал свои дела, как бронзу на фасады лет.

His walk through Time outstripped the human stride.

Его ход через Время обгонял шаг человека.

Lonely his days and splendid like the sun's.

И одиноки были дни его, но и роскошны, как у солнца.

 

 

End of Canto Three

Конец третьей песни

 

 

 

Перевод (второй) Леонида Ованесбекова

 

2001 июнь 02 сб — 2004 дек 19 вс, 2005 дек 27 вт — 2010 окт 30 сб,

 

2013 янв 14 пн — 2013 ноя 04 пн

 



Оглавление перевода
Оглавление сайта
Начальная страница

http://integral-yoga.narod.ru/etc/contents-long.win.html

e-mail: Leonid Ovanesbekov <ovanesbekov@mail.ru>