Sri Aurobindo

Шри Ауробиндо

SAVITRI

САВИТРИ

Book Two

Книга  Вторая

THE BOOK OF THE TRAVELLER OF THE WORLDS

КНИГА ПУТЕШЕСТВЕННИКА ПО МИРАМ

Canto I

Песня I

THE WORLD-STAIR

ЛЕСТНИЦА МИРОВ

Alone he moved watched by the infinity

Он (Ашвапати) шёл один, под взглядами Непознаваемого выше

Around him and the Unknowable above.

И бесконечности, глядящей на него вокруг.

All could be seen that shuns the mortal eye,

Здесь видно было всё, что избегает смертных глаз,

All could be known the mind has never grasped;

Здесь познавалось всё, что ум не мог постичь;

All could be done no mortal will can dare.

Здесь можно было то, на что людская воля не могла бы и решиться.

A limitless movement filled a limitless peace.

Здесь беспредельное движенье наполняло беспредельное спокойствие.

In a profound existence beyond earth's

В каком-то полном бытии, вне бытия земного,

Parent or kin to our ideas and dreams

Там, где рождаются идеи и мечты,

Where Space is a vast experiment of the soul,

И где Пространство — лишь обширнейший эксперимент души,

In an immaterial substance linked to ours

В иной субстанции, но связанной с материальной нашей,

In a deep oneness of all things that are,

В глубоком единении всего, что существует,

The universe of the Unknown arose.

Вставала перед ним вселенная Неведомого.

A self-creation without end or pause

Так самосозидание без паузы и без конца

Revealed the grandeurs of the Infinite:

Являло грандиозность Бесконечного:

It flung into the hazards of its play

Оно швыряло в риск его игры

A million moods, a myriad energies,

Бесчисленные настроенья, мириад энергий,

The world-shapes that are fancies of its Truth

Миры различных форм, которые — причуды его Истин

And the formulas of the freedom of its Force.

И формулы свободы для его Могущества.

It poured into the Ever-stable's flux

Оно вливало в реки вечно существующего Постоянства

A bacchic rapture and revel of Ideas,

Вакхический восторг и пир Идей,

A passion and motion of everlastingness.

Движение и страсть того, что остаётся вечно.

There rose unborn into the Unchanging's surge

Там в волнах Неизменного, минуя акт рождения

Thoughts that abide in their deathless consequence,

Вставали мысли, что живут в своих неумирающих последствиях,

Words that immortal last though fallen mute,

Слова, что даже смолкнув, остаются здесь бессмертными,

Acts that brought out from Silence its dumb sense,

Дела, что из Безмолвия несут беззвучный смысл,

Lines that convey the inexpressible.

Штрихи, передающие невыразимое.

The Eternal's stillness saw in unmoved joy

И Вечного спокойствие смотрело в неподвижной радости,

His universal Power at work display

Как действует его космическая Сила, проявляя

In plots of pain and dramas of delight

В сюжетах боли, в драмах удовольствия

The wonder and beauty of her will to be.

Своё великолепие и чудо воли быть.

All, even pain, was the soul's pleasure here;

Здесь всё, и даже боль, являлось наслаждением души;

Here all experience was a single plan,

Здесь всякий опыт становился частью целостного плана,

The thousandfold expression of the One.

Тысячекратным выражением Единого.

All came at once into his single view;

Всё попадало сразу в цельный взгляд его;

Nothing escaped his vast intuitive sight,

Ничто не уходило от широкой интуиции,

Nothing drew near he could not feel as kin:

Ничто не приближалось, что бы он не чувствовал родным:

He was one spirit with that immensity.

Он стал единым в духе с этой необъятностью.

Images in a supernal consciousness

Видения высокого сознания,

Embodying the Unborn who never dies,

Что воплощали Нерождённого, не знающего смерти,

The structured visions of the cosmic Self

Организованные образы космического “Я”,

Alive with the touch of being's eternity

Живущие прикосновеньем вечности существования,

Looked at him like form-bound spiritual thoughts

Смотрели на него как связанные формой мысли духа,

Figuring the movements of the Ineffable.

Передающие движения Невыразимого.

Aspects of being donned world-outline; forms

Аспекты бытия одели очертанья мира; формы,

That open moving doors on things divine,

Что раздвигают двери до божественных вещей,

Became familiar to his hourly sight;

Отныне стали близкими его обыденному взгляду;

The symbols of the Spirit's reality,

И эти символы действительности Духа,

The living bodies of the Bodiless

Живые и разнообразные тела для Бестелесного

Grew near to him, his daily associates.

Тянулись ближе к Ашвапати, становясь его друзьями.

The exhaustless seeings of the unsleeping Mind,

Неистощимые видения неспящего Ума,

Letterings of its contact with the invisible,

И записи его общения с незримым,

Surrounded him with countless pointing signs;

Вокруг него стояли как бесчисленные знаки-указания;

The voices of a thousand realms of Life

А голоса из тысяч регионов Жизни

Missioned to him her mighty messages.

Передавали для него её могучие послания.

The heaven-hints that invade our earthly lives,

Небесные намёки, что вторгаются в земные жизни,

The dire imaginations dreamed by Hell,

И страшные фантазии, придуманные Адом,

Which if enacted and experienced here

Что, если б разыгрались и переживались здесь,

Our dulled capacity soon would cease to feel

То быстро перестали бы восприниматься нашим чувством

Or our mortal frailty could not long endure,

А хрупкость смертных не смогла бы выдержать их долго,

Were set in their sublime proportions there.

Существовали там в утонченных пропорциях.

There lived out in their self-born atmosphere,

Выдерживая само-порождающую атмосферу,

They resumed their topless pitch and native power;

Они приобретали свой высокий уровень и силу от рождения;

Their fortifying stress upon the soul

Их натиск, придающий душам прочность,

Bit deep into the ground of consciousness

Врезал в глубокие слои сознания

The passion and purity of their extremes,

Особенную страсть и чистоту их крайностей,

The absoluteness of their single cry

И абсолютность их единого призыва

And the sovereign sweetness or violent poetry

И царственную сладость или страстную поэзию

Of their beautiful or terrible delight.

Прекрасного или ужасного восторга.

All thought can know or widest sight perceive

Всё то, что может мысль понять, а широчайший взгляд постигнуть,

And all that thought and sight can never know,

И всё, что мысль и зренье никогда понять не смогут,

All things occult and rare, remote and strange

Оккультное и редкое, далёкое и странное

Were near to heart's contact, felt by spirit-sense.

Доступно стало для касанья сердца, ощущалось чувством духа.

Asking for entry at his nature's gates

Стремясь войти через врата его природы,

They crowded the widened spaces of his mind,

Они заполнили его широкие пространства мысли,

His self-discovery's flaming witnesses,

Подобно пламенным свидетелям его открытия себя,

Offering their marvel and their multitude.

И предлагали чудо и своё разнообразие.

These now became new portions of himself,

Всё это становилось новым элементом в нём самом,

The figures of his spirit's greater life,

Фигурой более великой жизни духа,

The moving scenery of his large time-walk

Подвижной декорацией его обширного движения во времени

Or the embroidered tissue of his sense:

И разноцветной тканью чувств:

These took the place of intimate human things

Всё это занимало место сокровенных человеческих вещей

And moved as close companions of his thoughts,

И волновало словно близкие друзья его летящих мыслей,

Or were his soul's natural environment.

И было повседневным окружением его души.

Tireless the heart's adventure of delight,

Неутомимо приключение восторга сердца,

Endless the kingdoms of the Spirit's bliss,

И бесконечны области блаженства Духа,

Unnumbered tones struck from one harmony's strings;

Неисчислимы звуки, извлекаемые струнами одной гармонии;

Each to its wide-winged universal poise,

И каждый в то ширококрылое космическое равновесие,

Its fathomless feeling of the All in one,

Бездонные глубины ощущения Всего в одном,

Brought notes of some perfection yet unseen,

Нёс ноты нового невиданного совершенства,

Its single retreat into Truth's secrecies,

Своё отдельное пристанище в сокрытых тайнах Истины,

Its happy sidelight on the Infinite.

Свои счастливые сигнальные огни для Бесконечности.

All was found there the Unique has dreamed and made

Там было всё, что Уникальное придумало и сотворило,

Tinging with ceaseless rapture and surprise

Окрашивая беспрестанным удивленьем и восторгом

And an opulent beauty of passionate difference

И пышной красотою страстного различия

The recurring beat that moments God in Time.

Тот повторяющийся ритм, что отражал Всевышнего в мгновеньях Времени.

Only was missing the sole timeless Word

Лишь упускалось то единственное и вневременное Слово,

That carries eternity in its lonely sound,

Что носит вечность в одиноком звуке,

The Idea self-luminous key to all ideas,

Идея, само-озарённый ключ ко всем идеям,

The integer of the Spirit's perfect sum

То целое из совершенного итога Духа,

That equates the unequal All to the equal One,

Что ставит равенство между неравным Всё и равным этому Единым,

The single sign interpreting every sign,

Единственный особый знак, что объясняет каждый знак,

The absolute index to the Absolute.

И абсолютный указатель к Абсолюту.

   There walled apart by its own innerness

   Там, отгороженное внутренним своим пространством, как стеной,

In a mystical barrage of dynamic light

В мистической завесе быстрого изменчивого света

He saw a lone immense high-curved world-pile

Ему предстало одинокое, изогнутое ввысь, огромнейшее здание вселенной,

Erect like a mountain-chariot of the Gods

Поднявшееся как гора-повозка для Богов,

Motionless under an inscrutable sky.

Застывшее под странным, неизвестным небом.

As if from Matter's plinth and viewless base

От самого порога из Материи, невидимой основы,

To a top as viewless, a carved sea of worlds

До недоступной глазу высоты, резное море множества миров,

Climbing with foam-maned waves to the Supreme

Взбираясь пенногривыми волнами к Высочайшему,

Ascended towards breadths immeasurable;

Шло, восходя, к неизмеримой шири;

It hoped to soar into the Ineffable's reign:

Оно надеялось парить в мирах Невыразимого:

A hundred levels raised it to the Unknown.

Десятки, сотни уровней вели его в Неведомое.

So it towered up to heights intangible

Так возвышалось это до неосязаемых высот

And disappeared in the hushed conscious Vast

Теряясь в затихающем сознательном Просторе,

As climbs a storeyed temple-tower to heaven

И восходило словно многоярусная башня-храм до неба,

Built by the aspiring soul of man to live

Построенная устремлённою душою человека,

Near to his dream of the Invisible.

Чтоб он жил ближе к своим грёзам о Незримом.

Infinity calls to it as it dreams and climbs;

Зов Бесконечности идёт к нему (здание), оно мечтает, поднимаясь;

Its spire touches the apex of the world;

Шпиль здания касается вершины мира;

Mounting into great voiceless stillnesses

Проникнув в те великие беззвучные спокойствия,

It marries the earth to screened eternities.

Оно венчает землю и сокрытые завесой вечности.

Amid the many systems of the One

Средь многочисленных систем Единого,

Made by an interpreting creative joy

Что создаются творческою радостью истолкования,

Alone it points us to our journey back

Оно одно указывает нам на путешествие назад

Out of our long self-loss in Nature's deeps;

Из нашей длительной потери самого себя в глуби Природы;

Planted on earth it holds in it all realms:

Поднявшись на земле, оно в себе хранит все царства:

It is a brief compendium of the Vast.

Оно — как сжатый пересказ небесного Простора.

This was the single stair to being's goal.

То здание — единственная лестница до цели бытия.

A summary of the stages of the spirit,

Итог разнообразных стадий духа,

Its copy of the cosmic hierarchies

И копия его вселенских иерархий

Refashioned in our secret air of self

Сформировало заново в той нашей тайной атмосфере внутреннего "я"

A subtle pattern of the universe.

Тончайший прототип вселенной.

It is within, below, without, above.

Оно везде — внизу, внутри, снаружи, выше.

Acting upon this visible Nature's scheme

Воздействуя на схему видимой Природы,

It wakens our earth-matter's heavy doze

Оно старается стряхнуть тяжёлый сон земной материи

To think and feel and to react to joy;

Чтоб думать, чувствовать и отзываться радости;

It models in us our diviner parts,

Оно в нас лепит более божественные элементы

Lifts mortal mind into a greater air,

И поднимает смертный ум в высокий воздух,

Makes yearn this life of flesh to intangible aims,

И заставляет жизнь из плоти ставить для себя неосязаемые цели,

Links the body's death with immortality's call:

Соединяет гибель тела и призыв бессмертия:

Out of the swoon of the Inconscience

Уйдя от обморока Несознания

It labours towards a superconscient Light.

Оно с трудом идёт по направленью к сверхсознательному Свету.

If earth were all and this were not in her,

И если бы земля была бы всем и это не существовало в ней,

Thought could not be nor life-delight's response:

То не было б ни мысли, ни ответа наслажденью жизни:

Only material forms could then be her guests

Лишь формы из материи могли бы быть её гостями,

Driven by an inanimate world-force.

Под управленьем неодушевлённой силы мира.

Earth by this golden superfluity

Земля, благодаря тому прекраснейшему изобилию

Bore thinking man and more than man shall bear;

Дала вселенной мыслящего человека и ещё большее, чем человек, способна принести;

This higher scheme of being is our cause

Тот высший план существованья — наш источник и причина,

And holds the key to our ascending fate;

И держит у себя ключи от нашей восходящей в небеса судьбы;

It calls out of our dense mortality

Оно зовёт из нашей плотной смертной жизни

The conscious spirit nursed in Matter's house.

Осознающий дух, что набирает силу в комнатах Материи.

The living symbol of these conscious planes,

Живой и яркий символ тех осознающих планов,

Its influences and godheads of the unseen,

Божеств незримых царств и их влияний,

Its unthought logic of Reality's acts

Невообразимой логики работ Реальности,

Arisen from the unspoken truth in things,

Возникшей из невыразимой истины в вещах,

Have fixed our inner life's slow-scaled degrees.

Оно установило медленно идущие к высотам уровни для внутреннего бытия.

Its steps are paces of the soul's return

Его шаги — путь возвращения души

From the deep adventure of material birth,

Из глубины, из приключения рождения в материи,

A ladder of delivering ascent

По лестнице освобождающего восхождения,

And rungs that Nature climbs to deity.

Ступенями, которыми Природа поднимается до божества.

Once in the vigil of a deathless gaze

Когда-то наблюдаемые с высоты бессмертным взглядом,

These grades had marked her giant downward plunge,

Те уровни отметили её гигантский спуск,

The wide and prone leap of a godhead's fall.

Широкий, распростёршийся прыжок паденья бога.

Our life is a holocaust of the Supreme.

Вся наша жизнь — горение Всевышнего на жертвенном огне.

The great World-Mother by her sacrifice

Великая Мать Мира, собственною жертвой,

Has made her soul the body of our state;

Выстраивает из своей души основу человеческого состояния;

Accepting sorrow and unconsciousness

И принимая на себя страдание и несознание,

Divinity's lapse from its own splendours wove

Падение Божественного из своих великолепий и чудес соткало

The many-patterned ground of all we are.

Разнообразнейшую почву для всего, чем мы являемся.

An idol of self is our mortality.

И наше состоянье смертных — только идол внутреннего “я”.

Our earth is a fragment and a residue;

Земля — фрагмент чего-то большего, его остаток;

Her power is packed with the stuff of greater worlds

Её энергия наполнена материей из более великих планов,

And steeped in their colour-lustres dimmed by her drowse;

Погружена в их разноцветные сияния, затемнённые её дремотой;

An atavism of higher births is hers,

Внутри неё живут остатки более возвышенных рождений,

Her sleep is stirred by their buried memories

Её сны будоражит похороненная память,

Recalling the lost spheres from which they fell.

Зовущая назад утраченные сферы, из которых те упали.

Unsatisfied forces in her bosom move;

В её груди гуляют силы, ищущие выход;

They are partners of her greater growing fate

Они — партнёры по её великому растущему предназначению,

And her return to immortality;

По возвращению к бессмертию;

They consent to share her doom of birth and death;

Они решились разделить с ней рок рождения и смерти;

They kindle partial gleams of the All and drive

И, зажигая ограниченные проблески Всеобщего, ведут

Her blind laborious spirit to compose

Её слепой трудолюбивый дух, стараясь воссоздать

A meagre image of the mighty Whole.

Какой-то ограниченный прообраз для могучего Всецелого.

The calm and luminous Intimacy within

Наполненная светом и покоем Близость, что внутри

Approves her work and guides the unseeing Power.

Даёт согласие её работе и ведёт невидящую Силу.

His vast design accepts a puny start.

Его обширный замысел берёт начальный старт.

An attempt, a drawing half-done is the world's life;

Жизнь мира — лишь попытка, незаконченный рисунок;

Its lines doubt their concealed significance,

Его пути полны сомнения в своём сокрытом смысле,

Its curves join not their high intended close.

Его изгибы не смыкаются в задуманном высоко своде.

Yet some first image of greatness trembles there,

И всё же, первые прообразы величия проглядывают здесь,

And when the ambiguous crowded parts have met

Наступит день когда неясные толпящиеся части встретят

The many-toned unity to which they moved,

Многоголосое единство, к которому они стремились,

The Artist's joy shall laugh at reason's rules;

И радость высочайшего Артиста будет хохотать над правилами разума;

The divine intention suddenly shall be seen,

Намеренье небес внезапно станет очевидным,

The end vindicate intuition's sure technique.

Конец докажет безошибочную технику интуитивного ума.

A graph shall be of many meeting worlds,

Возникнет схема многих повстречавшихся миров,

A cube and union-crystal of the gods;

Куб и кристалл объединения богов;

A Mind shall think behind Nature's mindless mask,

Сокрытый за бездумной маскою Природы станет думать Высший Ум,

A conscious Vast fill the old dumb brute Space.

Сознательный Простор заполнит прежнее немое грубое Пространство.

This faint and fluid sketch of soul called man

А бледный, неустойчивый экскиз души, что называют человеком,

Shall stand out on the background of long Time

Поднимется на фоне нескончаемого Времени

A glowing epitome of eternity,

Как огненное воплощенье вечности,

A little point reveal the infinitudes.

Как маленькая точка, открывающая бесконечности.

A Mystery's process is the universe.

Вселенная — развитие божественной Мистерии.

At first was laid a strange anomalous base,

Вначале заложили странную и аномальную основу, пустоту,

A void, a cipher of some secret Whole,

Какой-то код таинственного Целого,

Where zero held infinity in its sum

Где нуль содержит в сумме бесконечность,

And All and Nothing were a single term,

А Всё и Ничего сливаются в одно понятие,

An eternal negative, a matrix Nought:

И в нескончаемое отрицание, став матрицей Ничто:

Into its forms the Child is ever born

Там, в этих формах постоянно в мир рождается Дитя,

Who lives for ever in the vasts of God.

Которое живёт, не зная смерти, на просторах Бога.

A slow reversal's movement then took place:

Затем произошёл неспешный поворот назад:

A gas belched out from some invisible Fire,

Газ вырвался из некого незримого Огня,

Of its dense rings were formed these million stars;

И из его густых колец сформировались эти миллионы звезд;

Upon earth's new-born soil God's tread was heard.

На заново рождённой почве, на земле, послышался шаг Бога.

Across the thick smoke of earth's ignorance

Так сквозь скрывающий туман невежества земли

A Mind began to see and look at forms

Ум начал видеть и смотреть на формы,

And groped for knowledge in the nescient Night:

Искать нащупь знание в незнающей Ночи:

Caught in a blind stone-grip Force worked its plan

Попав в слепую каменную хватку, Сила продолжала выполнять свой план

And made in sleep this huge mechanical world,

И создала во сне весь этот механический огромный мир,

That Matter might grow conscious of its soul

Чтобы Материя могла растить сознание своей души,

And like a busy midwife the life-power

А после, как заботливая акушерка, сила жизни

Deliver the zero carrier of the All.

Освободила, в родах, ноль, несущий Всё.

Because eternal eyes turned on earth's gulfs

Благодаря тому, что вечные глаза, сияя, обратили на земные бездны

The lucent clarity of a pure regard

Прозрачность, ясность чистого внимания

And saw a shadow of the Unknowable

И стали видеть тень Непознаваемого,

Mirrored in the Inconscient's boundless sleep,

Что отразилась в безграничной дрёме Несознания,

Creation's search for self began its stir.

Творенье начало свой поиск внутреннего "я".

A spirit dreamed in the crude cosmic whirl,

Дух грезил во вселенском грубом вихре,

Mind flowed unknowing in the sap of life

Ум плыл, не зная, окружённый соком жизни

And Matter's breasts suckled the divine Idea.

И из груди Материи кормилась высочайшая Идея.

A miracle of the Absolute was born;

Вот так родилось чудо Абсолюта,

Infinity put on a finite soul,

Так Бесконечное одело на себя конечность душ,

All ocean lived within a wandering drop,

Весь океан существовал внутри летящей капли,

A time-made body housed the Illimitable.

А тело, созданное временем, впустило Беспредельное.

To live this Mystery out our souls came here.

Прожить великую Мистерию пришли на землю наши души.

   A Seer within who knows the ordered plan

   Внутри у нас — Провидец, знающий определённый план,

Concealed behind our momentary steps,

Сокрытый за сиюминутными шагами,

Inspires our ascent to viewless heights

Он вдохновляет наш подъём к невидимым высотам,

As once the abysmal leap to earth and life.

Как ранее — прыжок в пучину — к жизни и к земле,

His call had reached the Traveller in Time.

Его призыв дошёл до Путника во Времени.

Apart in an unfathomed loneliness,

Живя в неизмеримом одиночестве,

He travelled in his mute and single strength

Он (Ашвапати) странствовал в своей безмолвной, одинокой силе,

Bearing the burden of the world's desire.

И на себе нёс груз желанья мира.

A formless Stillness called, a nameless Light.

Бесформенная Тишина звала его и безымянный Свет.

Above him was the white immobile Ray,

Над ним был белый неподвижный Луч,

Around him the eternal Silences.

Вокруг него стояли вечные Безмолвия.

No term was fixed to the high-pitched attempt;

И не было предела высоко намеченной попытке;

World after world disclosed its guarded powers,

Один мир за другим являл свои сокрытые могущества,

Heaven after heaven its deep beatitudes,

И небеса за небесами — глубочайшие свои красоты,

But still the invisible Magnet drew his soul.

Но всё же душу Ашвапати влёк невидимый Магнит.

A figure sole on Nature's giant stair,

Далёкая и одинокая фигура на гигантской лестнице Природы,

He mounted towards an indiscernible end

Он поднимался вверх, к неразличимой цели

On the bare summit of created things.

На оголённой высшей точке сотворённого.

End of Canto One

Конец первой песни

Перевод (второй) Леонида Ованесбекова

1999 фев — 2005 фев 26 сб, 2006 май 10 ср — 2011 сент 22 чт,

2014 март 19 ср - 2014 апр 05 сб