Sri Aurobindo

Шри Ауробиндо

SAVITRI

САВИТРИ

Book Two

Книга  Вторая

THE BOOK OF THE TRAVELLER OF THE WORLDS

КНИГА ПУТЕШЕСТВЕННИКА ПО МИРАМ

Canto II

Песня II

THE KINGDOM OF SUBTLE MATTER

ЦАРСТВО ТОНКОЙ МАТЕРИИ

In the impalpable field of secret self,

В неощутимом поле тайного, скрываемого “я”,

This little outer being's vast support

Широком основании для маленького внешнего существования,

Parted from vision by earth's solid fence,

Отрезанном от наших глаз глухой земной оградой,

He came into a magic crystal air

Он смог войти в магический, кристально чистый воздух

And found a life that lived not by the flesh,

И обнаружил жизнь не на основе плоти,

A light that made visible immaterial things.

И свет, что делал зримым нематериальное.

A fine degree in wonder's hierarchy,

Изящная ступень в небесной иерархии чудес,

The kingdom of subtle Matter's faery craft

Где тонкая Материя возводит царство сказочного мастерства,

Outlined against a sky of vivid hues,

Обрисовала контуры свои на фоне неба ярких красок,

Leaping out of a splendour-trance and haze,

Из транса роскоши и лёгкой дымки низвергая

The wizard revelation of its front.

Магическое откровенье своего фасада.

A world of lovelier forms lies near to ours,

Мир восхитительно красивых форм лежит вблизи от нашего,

Where, undisguised by earth's deforming sight,

В нём незамаскированные искажённым зрением земли,

All shapes are beautiful and all things true.

Все облики прекрасны и все вещи истинны.

In that lucent ambience mystically clear

В том светлом окружении, мистически прозрачном,

The eyes were doors to a celestial sense,

Взгляд становился дверью в области небесных чувств,

Hearing was music and the touch a charm,

Слух — музыкой, касание — очарованием,

And the heart drew a deeper breath of power.

И сердце делало глубокий вдох могущества.

There dwell earth-nature's shining origins:

Там обитают полные сияния источники земной природы:

The perfect plans on which she moulds her works,

И планы совершенства, на которых создаёт она свои творенья,

The distant outcomes of her travailing force,

И отдалённый результат тяжёлого труда её могучей силы,

Repose in a framework of established fate.

И отдых в рамках предначертанной судьбы.

Attempted vainly now or won in vain,

Чего мы тщётно добиваемся сейчас, стараемся завоевать,

Already were mapped and scheduled there the time

Уже там нарисовано на карте и расписано по времени,

And figure of her future sovereignties

И принимает форму будущих её владений

In the sumptuous lineaments traced by desire.

В роскошных контурах, очерченных желанием.

The golden issue of mind's labyrinth plots,

Прекрасный результат сюжетов-лабиринтов нашего ума,

The riches unfound or still uncaught by our lives,

Богатства, что не найдены, не познаны пока что в наших жизнях,

Unsullied by the attaint of mortal thought

И не запятнаны обычной смертной мыслью,

Abide in that pellucid atmosphere.

Нас ожидают в этой ясной атмосфере.

Our vague beginnings are overtaken there,

Там наши смутные начала открываются для нас,

Our middle terms sketched out in prescient lines,

Там наши средние пределы обрисованы набросками предвиденья,

Our finished ends anticipated live.

Там, забежав вперёд, уже живут законченные результаты наших дел.

This brilliant roof of our descending plane,

Сверкающая крыша нашего сходящего вниз плана,

Intercepting the free boon of heaven's air,

Он перехватывает все свободные дары небесной атмосферы,

Admits small inrushes of a mighty breath

И пропускает только скромные вторжения могучего дыхания

Or fragrant circuits through gold lattices;

И кольца аромата через золотистые решётки;

It shields our ceiling of terrestrial mind

Он защищает наши потолки земных умов

From deathless suns and the streaming of God's rain,

От полыхания бессмертных солнц и от потоков ливня Бога,

Yet canalises a strange irised glow,

Но пропускает радужное странное свечение,

And bright dews drip from the Immortal's sky.

И яркую росу, что падает с небес Бессмертия.

A passage for the Powers that move our days,

Проход для Сил, что движут наши дни,

Occult behind this grosser Nature's walls,

Оккульных Сил, за стенами из грубой и земной Природы,

A gossamer marriage-hall of Mind with Form

Прозрачная, как паутинка, ткань для зала бракосочетания Ума и Формы

Is hidden by a tapestry of dreams;

Скрывается за гобеленом сновидений;

Heaven's meanings steal through it as through a veil,

Небесный смысл проскальзывает сквозь неё, как сквозь вуаль,

Its inner sight sustains this outer scene.

А взгляд, идущий изнутри, даёт опору этой внешней сцене.

A finer consciousness with happier lines,

Иное, тонкое сознанье, с более счастливыми чертами,

It has a tact our touch cannot attain,

Владеет тактом, до которого касанью нашему не дотянуться,

A purity of sense we never feel;

И чистотою чувства, что мы никогда не знали;

Its intercession with the eternal Ray

Его посредничество с вечным Светом

Inspires our transient earth's brief-lived attempts

Воодушевляет краткие попытки нашей временной земли

At beauty and the perfect shape of things.

Прекрасным, совершенным обликом вещей.

In rooms of the young divinity of power

В просторных залах молодой божественности силы

And early play of the eternal Child

И первых развлечений вечного Дитя

The embodiments of his outwinging thoughts

Живые воплощения его летящих мыслей,

Laved in a bright everlasting wonder's tints

Омытые в сияющих оттенках вечно-длящегося чуда

And lulled by whispers of that lucid air

И убаюканные шёпотами этой ясной атмосферы,

Take dream-hued rest like birds on timeless trees

Дремотно отдыхают, словно птицы на вневременных деревьях,

Before they dive to float on earth-time's sea.

Пока не прыгнут вниз, чтоб плыть по морю времени земли.

All that here seems has lovelier semblance there.

Всё, что мы видим здесь, уже там существует в изумительном обличии.

Whatever our hearts conceive, our heads create,

Чтоб ни задумывали здесь сердца, и не творили наши головы,

Some high original beauty forfeiting,

Теряя право на какую-то первоначальную, возвышенную красоту,

Thence exiled here consents to an earthly tinge.

Оттуда изгнанное, соглашается здесь на земные краски.

Whatever is here of visible charm and grace

Всё, что наполнено здесь видимым очарованием, изяществом,

Finds there its faultless and immortal lines;

Находит там свои бессмертные и безупречные черты;

All that is beautiful here is there divine.

А всё, что здесь прекрасно, там — божественно.

Figures are there undreamed by mortal mind:

Фигуры, что не снились смертному уму:

Bodies that have no earthly counterpart

Тела, что не похожи ни на что земное,

Traverse the inner eye's illumined trance

Пересекают озарённый транс, открытый внутреннему взгляду

And ravish the heart with their celestial tread

И восхищают сердце их божественной походкой,

Persuading heaven to inhabit that wonder sphere.

Склоняя небо поселиться в той чудесной сфере.

The future's marvels wander in its gulfs;

Там бродят в безднах чудеса грядущего;

Things old and new are fashioned in those depths:

В глубинах обретает форму старое и новое:

A carnival of beauty crowds the heights

Весёлый карнавал прекрасного теснит вершины

In that magic kingdom of ideal sight.

В магическом том царстве зримых идеалов.

In its antechambers of splendid privacy

В его роскошных и уединённых вестибюлях

Matter and soul in conscious union meet

Материя с душой встречаются в сознательном единстве,

Like lovers in a lonely secret place:

Как милые влюблённые в укромном тайном месте:

In the clasp of a passion not yet unfortunate

В объятиях страсти, что пока не ведает несчастья,

They join their strength and sweetness and delight

Они соединяют свою силу, сладость и восторг

And mingling make the high and low worlds one.

И, смешивая, делают высокие и низкие миры одним.

Intruder from the formless Infinite

Незваный гость, пришедший из бесформенного Бесконечного,

Daring to break into the Inconscient's reign,

Дерзающий ворваться в царство Несознания,

The spirit's leap towards body touches ground.

Дух обретает почву под ногами, впрыгивая в тело.

As yet unwrapped in earthly lineaments,

Хотя он не успел ещё закутаться в земные очертания,

Already it wears outlasting death and birth,

Он одевает на себя уже рождение и смерть,

Convincing the abyss by heavenly form,

И убеждает бездну собственной небесной формой,

A covering of its immortality

Своею оболочкою бессмертия,

Alive to the lustre of the wearer's rank,

Ожившей на свету от уровня владельца,

Fit to endure the rub of Change and Time.

Готовой выдержать износ от Изменения и Времени.

A tissue mixed of the soul's radiant light

Ткань, сотканная из лучистого сияния души,

And Matter's substance of sign-burdened Force,—

Субстанция Материи из полной символического смысла Силы,

Imagined vainly in our mind's thin air

Напрасно представляемые в тонкой атмосфере нашего ума,

An abstract phantasm mould of mental make,—

Абстрактная и призрачная форма, результат ментального труда, —

It feels what earthly bodies cannot feel

Она воспринимает что земное тело не способно ощутить,

And is more real than this grosser frame.

И более реальна, чем привычный грубый наш каркас.

After the falling of mortality's cloak

Когда же одеянье смертности спадает,

Lightened is its weight to heighten its ascent;

Она теряет в весе, чтоб подняться выше;

Refined to the touch of finer environments

Очищенная, чтобы коснуться более утонченной среды,

It drops old patterned palls of denser stuff,

Она отбрасывает старые шаблонные покровы плотной ткани,

Cancels the grip of earth's descending pull

Освобождается от хватки тяжести земли, что тянет вниз,

And bears the soul from world to higher world,

И переносит душу от одних миров к другим, всё выше,

Till in the naked ether of the peaks

Пока в очищенном эфире голых пиков не останется

The spirit's simplicity alone is left,

Лишь простота и ясность духа,

The eternal being's first transparent robe.

Первоначальная прозрачная накидка вечного существования.

But when it must come back to its mortal load

Когда ему придётся возвращаться к смертной ноше

And the hard ensemble of earth's experience,

И непростому окружению земного опыта,

Then its return resumes that heavier dress.

То путь назад вернёт обременяющее платье.

For long before earth's solid vest was forged

Задолго до того, как были выкованы те земные прочные одежды,

By the technique of the atomic Void,

Искусством атомарной Пустоты,

A lucent envelope of self-disguise

Соткали незаметный слой для само-маскировки

Was woven round the secret spirit in things.

И окружили тайный дух в вещах.

The subtle realms from those bright sheaths are made.

Из этих ярких оболочек сотворили множество различных тонких царств.

This wonder-world with all its radiant boon

Однако, этот чудо-мир, с его лучистыми дарами

Of vision and inviolate happiness,

Видений и нетронутого счастья,

Only for expression cares and perfect form;

Заботится лишь как всё выразить, о совершенстве формы;

Fair on its peaks, it has dangerous nether planes;

Прекрасный на вершинах, в нём есть место для опасных нижних планов;

Its light draws towards the verge of Nature's lapse;

Его свет тянется к границам, где Природа падает в пучину;

It lends beauty to the terror of the gulfs

Он одаряет красотой кошмары бездн,

And fascinating eyes to perilous Gods,

Опасным Божествам даёт пленяющие очи,

Invests with grace the demon and the snake.

И наделяет грацией и демона и змея.

Its trance imposes earth's inconscience,

Его транс порождает несознание земли,

Immortal it weaves for us death's sombre robe

Бессмертный, он для нас ткёт мрачную накидку смерти,

And authorises our mortality.

И подтверждает нашу смертность.

This medium serves a greater Consciousness:

Он служит, как посредник, более великому Сознанию:

A vessel of its concealed autocracy,

Сосуд его сокрытой власти,

It is the subtle ground of Matter's worlds,

Он — тонкая основа для миров Материи,

It is the immutable in their mutable forms,

Он — неизменное для их меняющихся форм

In the folds of its creative memory

И в складках памяти творения

It guards the deathless type of perishing things:

Хранит бессмертный тип для временных вещей:

Its lowered potencies found our fallen strengths;

Его могущества, спускаясь вниз, дают основу нашим падшим силам;

Its thought invents our reasoned ignorance;

Его идеи, мысли, в нас всплывают рассуждающим невежеством;

Its sense fathers our body's reflexes.

Из чувств его рождаются рефлексы наших тел.

Our secret breath of untried mightier force,

И наше тайное дыхание непознанной ещё могучей силы,

The lurking sun of an instant's inner sight,

И ускользающее солнце моментальных озарений изнутри,

Its fine suggestions are a covert fount

И тонкие его внушенья — скрытые источники

For our iridescent rich imaginings

Для нашего богатого воображенья в ярких красках,

Touching things common with transfiguring hues

Что радугой преображения касается обыденных вещей,

Till even earth's mud grows rich and warm with the skies

Покуда даже грязь земли не станет тёплой и богатой, вместе с небесами,

And a glory gleams from the soul's decadence.

Пока не засверкает слава из падения души.

Its knowledge is our error's starting-point;

Его познанье — отправная точка нашего непониманья и ошибок;

Its beauty dons our mud-mask ugliness,

Его великолепие здесь одевает грязный лик уродства,

Its artist good begins our evil's tale.

Его искусное добро здесь начинает повесть человеческого зла.

A heaven of creative truths above,

Как небеса творящих истин наверху,

A cosmos of harmonious dreams between,

Как космос гармоничных грёз посередине,

A chaos of dissolving forms below,

Как хаос постепенно исчезающих форм ниже,

It plunges lost in our inconscient base.

Ныряет он, теряясь в нашей несознательной основе.

Out of its fall our denser Matter came.

Из этого его паденья вышла наша плотная Материя.

   Thus taken was God's plunge into the Night.

   Так совершилось погруженье Бога в Ночь.

This fallen world became a nurse of souls

А этот падший мир взял роль кормилицы для наших душ,

Inhabited by concealed divinity.

В которых поселилась скрытая божественность.

A Being woke and lived in the meaningless void,

Проснулось Бытие и стало жить в бессмысленном ничто,

A world-wide Nescience strove towards life and thought,

Широкое, как мир, Неведение пробивалось к жизни, к мысли,

A Consciousness plucked out from mindless sleep.

Сознанье вырвалось из глубины бездумных снов.

All here is driven by an insentient will.

Всё в нашем мире управляется неощутимой волей.

Thus fallen, inconscient, frustrate, dense, inert,

Так, падшая, расстроенная, несознательная, плотная, инертная,

Sunk into inanimate and torpid drowse

И погружённая в бездумное и сонное оцепенение,

Earth lay, a drudge of sleep, forced to create

Земля лежит, работая во сне, и ей приходится творить

By a subconscient yearning memory

Наполненной стремленьем, подсознательною памятью,

Left from a happiness dead before she was born,

Оставшейся от счастья, умершего до её рождения,

An alien wonder on her senseless breast.

Чужого чуда на её бесчувственной груди.

This mire must harbour the orchid and the rose,

Но эта грязи должна здесь приютить и розу с орхидеей,

From her blind unwilling substance must emerge

И из её безвольной и слепой субстанции

A beauty that belongs to happier spheres.

Должна возникнуть красота из более счастливых сфер.

This is the destiny bequeathed to her,

Такая ей была завещана судьба,

As if a slain god left a golden trust

Как если бы убитый бог оставил лучезарную надежду

To a blind force and an imprisoned soul.

Ослепешей силе и сидящей в заточении душе.

An immortal godhead's perishable parts

Недолговечные фрагменты от не знающего смерти бога

She must reconstitute from fragments lost,

Она должна составить по утраченным кусочкам,

Reword from a document complete elsewhere

Восстановить из документа, где-то сохраняемого целиком,

Her doubtful title to her divine Name.

Неясный титул к своему божественному Имени.

A residue her sole inheritance,

Она несёт в своей бесформенной пыли всё сущее —

All things she carries in her shapeless dust.

Остаток от её наследства.

Her giant energy tied to petty forms

Свою гигантскую энергию привязанную к мелким формам

In the slow tentative motion of her power

В неторопливом, пробующем всё, движении её энергии,

With only frail blunt instruments for use,

Возможность пользоваться лишь тупым и хрупким инструментом,

She has accepted as her nature's need

Она взяла как обязательное для своей природы

And given to man as his stupendous work

И подарила человеку как прекрасную работу,

A labour to the gods impossible.

Труд, невозможный даже для богов.

A life living hardly in a field of death

Здесь жизнь, с трудом живущая на поле смерти,

Its portion claims of immortality;

Отстаивает право обладать своею порцией бессмертия;

A brute half-conscious body serves as means

Животное, полусознательное тело служит средством для ума,

A mind that must recover a knowledge lost

Что должен снова обрести утраченное знание,

Held in stone grip by the world's inconscience,

Захваченное в каменную хватку несознанья мира;

And wearing still these countless knots of Law

Закутанный пока вбесчисленные путы-одеяния Закона,

A spirit bound stand up as Nature's king.

Стеснённый дух поднимется как царь Природы.

   A mighty kinship is this daring's cause.

   Могучее родство — источник той отваги.

All we attempt in this imperfect world,

Мы делаем свои попытки в этом странном и несовершенном мире,

Looks forward or looks back beyond Time's gloss

Стремимся забежать вперёд, снять слой обманчивого глянца Времени,

To its pure idea and firm inviolate type

Увидеть чистую идею, ненарушенный и прочный тип,

In an absolute creation's flawless skill.

Принадлежащий безупречному искусству абсолютного творения.

To seize the absolute in shapes that pass,

Дотронуться до абсолюта в формах, что потом исчезнут,

To fix the eternal's touch in time-made things,

И закрепить касанье вечного в вещах рождённых временем —

This is the law of all perfection here.

Закон любого совершенства в этом мире.

A fragment here is caught of heaven's design;

Здесь можно ухватить частицу замысла небес;

Else could we never hope for greater life

Иначе не было б надежды нам дойти до более великой жизни,

And ecstasy and glory could not be.

Иначе не было экстаза и великолепия.

Even in the littleness of our mortal state,

И даже в малости подверженного смерти состояния,

Even in this prison-house of outer form,

И даже в этом доме-клетке внешней формы,

A brilliant passage for the infallible Flame

Сверкающие переходы для непогрешимого Огня

Is driven through gross walls of nerve and brain,

Ведутся через стены нервов, мозга,

A Splendour presses or a Power breaks through,

То давит некое Великолепье или пробивается насквозь Могущество,

Earth's great dull barrier is removed awhile,

Огромный и тупой барьер земли сдвигается на время,

The inconscient seal is lifted from our eyes

Печать неведенья снимают с наших глаз,

And we grow vessels of creative might.

И мы становимся сосудами для созидающей энергии и силы.

The enthusiasm of a divine surprise

Энтузиазм божественного удивления

Pervades our life, a mystic stir is felt,

Захватывает нашу жизнь, в ней ощущается мистический подьём,

A joyful anguish trembles in our limbs;

По телу пробегает радостная мука;

A dream of beauty dances through the heart,

Мечта о красоте танцует в нашем сердце,

A thought from the eternal Mind draws near,

Подходят ближе мысли вечного Ума,

Intimations cast from the Invisible

Идеи-озарения, бросаемые из Незримого

Awaking from Infinity's sleep come down,

Проснувшись от дремоты Бесконечности спускаются к нам вниз,

Symbols of That which never yet was made.

Как символы Того, что никогда никто ещё не делал.

But soon the inert flesh responds no more,

Но вскоре тело, со своей инертностью, перестаёт на это откликаться,

Then sinks the sacred orgy of delight,

Тогда спадает оргия священного восторга,

The blaze of passion and the tide of power

Прилив энергии и вспышка страсти забираются от нас

Are taken from us and, though a glowing form

И хоть сверкающая форма

Abides astonishing earth, imagined supreme,

Осталась верной удивлённой этим всем земле, и видится как наивысшее,

Too little of what was meant has left a trace.

Уж слишком мало от того, что обещалось, оставляет здесь свой след.

Earth's eyes half-see, her forces half-create;

Земные очи полувидят, силы на земле полутворят;

Her rarest works are copies of heaven's art.

Её (Земли) редчайшие работы — только копии небесного искусства.

A radiance of a golden artifice,

Сиянье замечательных изобретений,

A masterpiece of inspired device and rule,

Шедевры вдохновенного приёма, правил и её обличия

Her forms hide what they house and only mime

Скрывают то, что в них живёт, и только подражают

The unseized miracle of self-born shapes

Неуловимому утонченному чуду самозарождающихся форм,

That live for ever in the Eternal's gaze.

Которое живёт всегда во взгляде Вечного.

Here in a difficult half-finished world

Здесь, в нашем трудном полузавершённом мире,

Is a slow toiling of unconscious Powers;

Идёт неторопливая работа бессознательных Могуществ;

Here is man's ignorant divining mind,

У человека есть угадывающий, невежественный ум,

His genius born from an inconscient soil.

И гений, что рождается из почвы несознания.

To copy on earth's copies is his art.

Копировать земные копии — его искусство.

For when he strives for things surpassing earth,

И хоть стремится он к тому, что превосходит землю,

Too rude the workman's tools, too crude his stuff,

Уж слишком груб рабочий инструмент, сыра его материя,

And hardly with his heart's blood he achieves

С трудом, и с кровью сердца он приходит

His transient house of the divine Idea,

В свой преходящий дом божественной Идеи,

His figure of a Time-inn for the Unborn.

В свой образ Времени-гостиницы для Нерождённого.

Our being thrills with high far memories

Высокие, далёкие воспоминанья будоражат наше существо,

And would bring down their dateless meanings here,

Которое желает принести сюда их бесконечный смысл,

But, too divine for earthly Nature's scheme,

Но, чересчур божественные для строения земной Природы,

Beyond our reach the eternal marvels blaze.

Те чудеса из вечности сияют за пределом наших сфер.

Absolute they dwell, unborn, immutable,

Неизменяемые, нерождённые, непогрешимые и абсолютные

Immaculate in the Spirit's deathless air,

Они живут в той вечной атмосфере Духа,

Immortal in a world of motionless Time

Не зная смерти, в мире замершего Времени

And an unchanging muse of deep self-space.

И постоянных дум глубокого пространства внутреннего "я".

Only when we have climbed above ourselves,

И лишь когда мы превзойдём себя,

A line of the Transcendent meets our road

Путь Трансцендентного пересечётся с нашею дорогой,

And joins us to the timeless and the true;

Соединит нас с истиной и вечным;

It brings to us the inevitable word,

Он принесёт нам слово неизбежного,

The godlike act, the thoughts that never die.

Богоподобные дела и мысли, что не могут умереть.

A ripple of light and glory wraps the brain,

Наш мозг окутает пульсация великолепия и света,

And travelling down the moment's vanishing route

И путешествуя вниз исчезающим путём мгновения,

The figures of eternity arrive.

Появятся высокие персоны вечности.

As the mind's visitors or the heart's guests

Как гости сердца или посетители ума

They espouse our mortal brevity awhile,

Они дают недолгую поддержку нашей краткой жизни,

Or seldom in some rare delivering glimpse

И иногда, в каком-то редком проясняющем всё блеске

Are caught by our vision's delicate surmise.

Воспринимаются догадкой человеческого взгляда.

Although beginnings only and first attempts,

Хотя они — лишь первые попытки и начала,

These glimmerings point to the secret of our birth

Те проблески — подсказка к тайне нашего рождения

And the hidden miracle of our destiny.

И к скрытому от глаза чуду нашего предназначения.

What we are there and here on earth shall be

Чем мы являемся в том мире и чем станем на земле

Is imaged in a contact and a call.

Нам предстаёт в контакте и призыве.

As yet earth's imperfection is our sphere,

Пока же наша сфера ограничена земным несовершенством,

Our nature's glass shows not our real self;

То зеркало природы человека не показывает наше истинное “я”;

That greatness still abides held back within.

И то величие пока что ожидает, втянутое внутрь.

Earth's doubting future hides our heritage:

Неясное грядущее земли скрывает наше тайное наследство:

The Light now distant shall grow native here,

Далёкий ныне Свет нам станет здесь родным,

The Strength that visits us our comrade power;

А Сила, что приходит к нам — могучим другом;

The Ineffable shall find a secret voice,

Невыразимое найдёт свой потаённый голос,

The Imperishable burn through Matter's screen

Непреходящее прожгёт заслон Материи,

Making this mortal body godhead's robe.

И сделает из человеческого тела облаченье божества.

The Spirit's greatness is our timeless source

Величье Духа — наш вневременный источник,

And it shall be our crown in endless Time.

И будет нашей царственной короной в бесконечном Времени.

A vast Unknown is round us and within;

Ширь Неизвестного вокруг нас и внутри;

All things are wrapped in the dynamic One:

Здесь всё обернуто в подвижного Единого:

A subtle link of union joins all life.

И тонкая объединяющая связь скрепляет целиком всю жизнь.

Thus all creation is a single chain:

Так всё творение является единой цепью:

We are not left alone in a closed scheme

Нас не оставили одних в закрытой схеме

Between a driving of inconscient Force

Меж властью неосознающей Силы

And an incommunicable Absolute.

И недоступным Абсолютом.

Our life is a spur in a sublime soul-range,

Жизнь человека — это шпоры для высокой области души,

Our being looks beyond its walls of mind

А наше существо выходит, смотрит за пределы стен ума

And it communicates with greater worlds;

И разговаривает с более великими мирами;

There are brighter earths and wider heavens than ours.

Есть земли ярче наших, и бывают шире небеса.

There are realms where Being broods in its own depths;

Есть сферы, где божественное Существо вынашивает что-то в собственных глубинах,

It feels in its immense dynamic core

И чувствует в своей безмерной динамичной сердцевине,

Its nameless, unformed, unborn potencies

Как все его безликие, и безымянные, и нерождённые ещё могущества

Cry for expression in the unshaped Vast:

Кричат о выражении в бесформенном Просторе:

Ineffable beyond Ignorance and death,

Неописуемые, вне Невежества и смерти,

The images of its everlasting Truth

Его картины вечно продолжающейся Истины

Look out from a chamber of its self-rapt soul:

Выглядывают из палат его самовосторженной души:

As if to its own inner witness gaze

И словно ради взгляда своего свидетеля внутри

The Spirit holds up its mirrored self and works,

Тот Дух поддерживает и свои творения и собственное отраженье — внутреннее“я”,

The power and passion of its timeless heart,

Энергию и страстность своего вневременного сердца,

The figures of its formless ecstasy,

Фигуры своего экстаза за пределом формы,

The grandeurs of its multitudinous might.

Великолепия своих разнообразных сил.

Thence comes the mystic substance of our souls

Из тех палат мистическое вещество, субстанция души

Into the prodigy of our nature's birth,

Приходит в чудо нашего рождения в природе,

There is the unfallen height of all we are

Там сохраняется неумаляемая высота всего, чем мы являемся,

And dateless fount of all we hope to be.

Неиссякаемый источник для всего, чем мы надеемся когда-то стать.

On every plane the hieratic Power,

На каждом плане та божественная Сила,

Initiate of unspoken verities,

Что знает непередаваемые истины,

Dreams to transcribe and make a part of life

Мечтает сделать частью жизни и переписать

In its own native style and living tongue

На свой живой язык и собственный привычный стиль

Some trait of the perfection of the Unborn,

Какую-то черту от совершенства Нерождённого,

Some vision seen in the omniscient Light,

Какой-то образ, видимый в лучах всезнающего Света,

Some far tone of the immortal rhapsodist Voice,

Какую-то далёкую тональность Голоса, поющего бессмертные рапсодии,

Some rapture of the all-creating Bliss,

Какой-то пламенный восторг Блаженства, созидающего,

Some form and plan of the Beauty unutterable.

Какой-то план и вид невыразимой Красоты.

Worlds are there nearer to those absolute realms,

Есть царства, ближе к сферам абсолюта,

Where the response to Truth is swift and sure

Там, где ответ на Истину уверенный и быстрый,

And spirit is not hampered by its frame

И дух не сжат своим телесным воплощением,

And hearts by sharp division seized and rent

Сердца — не схвачены, не разрываются от резкой отделённости,

And delight and beauty are inhabitants

Где наслаждение и красота — родные обитатели,

And love and sweetness are the law of life.

А нежность и любовь — закон для жизни.

A finer substance in a subtler mould

Тончайшая субстанция в прекрасных формах

Embodies the divinity earth but dreams;

Даёт тела божественности, о которой лишь мечтают на земле;

Its strength can overtake joy's running feet;

В ней сила может обгонять бегущие стопы восторга;

Overleaping the fixed hurdles set by Time,

И перепрыгивая жёсткие препятствия, расставленные Временем,

The rapid net of an intuitive clasp

Своею сетью быстрой интуиции

Captures the fugitive happiness we desire.

Она улавливает ускользающее счастье, так желаемое нами.

A Nature lifted by a larger breath,

Природа, поднятая широтой того дыхания,

Plastic and passive to the all-shaping Fire,

Податливая и пластичная для формирующего всё Огня,

Answers the flaming Godhead's casual touch:

Там отвечает каждому прикосновенью пламенного Божества:

Immune from our inertia of response

Не связанная медленной инерцией людских реакций,

It hears the word to which our hearts are deaf,

Она способна слышать слово, для которого сердца людей глухи,

Adopts the seeing of immortal eyes

Она перенимает виденье бессмертных глаз

And, traveller on the roads of line and hue,

И, путник по дорогам линии и цвета,

Pursues the spirit of beauty to its home.

Преследует дух красоты до самого его родного дома.

Thus we draw near to the All-Wonderful

Так нас притягивает ближе к Вcе-Чудесному,

Following his rapture in things as sign and guide;

Мы следуем его восторгу, как проводнику и символу во всём;

Beauty is his footprint showing us where he has passed,

Прекрасное — следы, что говорят нам, где он проходил,

Love is his heart-beats' rhythm in mortal breasts,

Любовь — его пульс сердца, отбиваемый в груди у смертных,

Happiness the smile on his adorable face.

А счастье — свет улыбки на его все-обожающем лице.

A communion of spiritual entities,

Общение духовных сущностей,

A genius of creative Immanence,

И гений созидающего Имманентного,

Makes all creation deeply intimate:

Всё необъятное творенье превращают в нечто очень сокровенное:

A fourth dimension of aesthetic sense

В четвертом измереньи эстетического чувства,

Where all is in ourselves, ourselves in all,

Где всё есть в нас самих, а сами мы — во всём,

To the cosmic wideness re-aligns our souls.

Душа способна дотянуться до космических масштабов.

A kindling rapture joins the seer and seen;

Воспламеняющий восторг соединяет видящего с видимым;

The craftsman and the craft grown inly one

Так мастерство и мастер, ставшие внутри единым целым,

Achieve perfection by the magic throb

Приходят к совершенству с помощью магического пульса

And passion of their close identity.

И страсти тесного отождествления.

All that we slowly piece from gathered parts,

Всё, что мы медленно соединяем из различных собранных частей,

Or by long labour stumblingly evolve,

И развиваем, спотыкаясь, долгими трудами,

Is there self-born by its eternal right.

Там есть уже, саморождённое своим, из вечности пришедшим правом.

In us too the intuitive Fire can burn;

В нас тоже может вспыхнуть Пламя интуиции;

An agent Light, it is coiled in our folded hearts,

Посланник Света, это Пламя свёрнуто в закрытом нашем сердце,

On the celestial levels is its home:

Там, на небесном уровне её жилище:

Descending, it can bring those heavens here.

Оно, спустившись, может принести те небеса сюда.

But rarely burns the flame nor burns for long;

Но редко это пламя загорается, или горит недолго;

The joy it calls from those diviner heights

Та радость, что оно зовёт с божественных высот,

Brings brief magnificent reminiscences

Приносит краткие величественные воспоминания,

And high splendid glimpses of interpreting thought,

Высокие роскошные зарницы озарённой мысли,

But not the utter vision and delight.

Но не восторг, не полную картину.

A veil is kept, something is still held back,

Какая-то вуаль пока что остаётся, что-то до сих пор сокрыто,

Lest, captives of the beauty and the joy,

Затем, чтобы пленнённая той радостью и красотой,

Our souls forget to the Highest to aspire.

Душа не забывала устремляться к Наивысшему.

   In that fair subtle realm behind our own

   В чудесном этом тонком царстве, что лежит за нашим,

The form is all, and physical gods are kings.

Конкретный вид и форма — всё, а боги из физических миров — цари.

The inspiring Light plays in fine boundaries;

Свет вдохновения играет в тех утонченных границах;

A faultless beauty comes by Nature's grace;

Там безупречность красоты приходит милостью Природы;

There liberty is perfection's guarantee:

Свобода там — гарантия для совершенства:

Although the absolute Image lacks, the Word

Хотя там не хватает абсолюта Образа и Слова,

Incarnate, the sheer spiritual ecstasy,

Которое воплощено, и полного духовного экстаза,

All is a miracle of symmetric charm,

Всё предстаёт как чудеса чарующей симметрии,

A fantasy of perfect line and rule.

Фантазия из совершенной линии и правила.

There all feel satisfied in themselves and whole,

Там всё довольно и самим собой и всем вокруг,

A rich completeness is by limit made,

Богатство полноты там создается с помощью ограничений,

Marvel in an utter littleness abounds,

Чудесное живёт в предельно маленьких границах,

An intricate rapture riots in a small space:

Восторг от сложного там буйствует на небольшом пространстве

Each rhythm is kin to its environment,

И каждый ритм в родстве со всем что окружает;

Each line is perfect and inevitable,

Любая линия там совершенна, неслучайна,

Each object faultlessly built for charm and use.

Любой объект там безупречно создан ради красоты и пользы.

All is enamoured of its own delight.

Всё очаровано своим же собственным восторгом.

Intact it lives of its perfection sure

Нетронутый, живёт тот мир своим надёжным совершенством,

In a heaven-pleased self-glad immunity;

В довольной небесами неприкосновеннности и радуясь собой;

Content to be, it has need of nothing more.

Согласный просто быть, он больше не нуждается ни в чём.

Here was not futile effort's broken heart:

Здесь нет сердец, разбитых от напрасного усилия:

Exempt from the ordeal and the test,

Освобождённый от суровых испытаний и проверок,

Empty of opposition and of pain,

Свободный от сопротивления и боли,

It was a world that could not fear nor grieve.

Он — мир, который не способен горевать или бояться.

It had no grace of error or defeat,

Ему не дали милости ошибок или поражений,

It had no room for fault, no power to fail.

В нём не найдётся места недостаткам, и нет сил для неудач.

Out of some packed self-bliss it drew at once

Из плотного самоблаженства он вытягивает сразу,

Its form-discoveries of the mute Idea

Под видом форм, свои открытия безмолвно существующей Идеи

And the miracle of its rhythmic thoughts and acts,

И чудеса своих ритмичных дел и мыслей,

Its clear technique of firm and rounded lives,

И ясное искусство состоявшихся, добротных жизней,

Its gracious people of inanimate shapes

И доброе своё сообщество из неодушевлённых форм,

And glory of breathing bodies like our own.

И славу тел, что дышат, как и мы.

Amazed, his senses ravished with delight,

Захваченный восторгом ощущений, изумлённый,

He moved in a divine, yet kindred world

Он (Ашвапати) шёл в божественном, но всё же близком мире,

Admiring marvellous forms so near to ours

В восторге от чудесных форм, что так похожи на земные,

Yet perfect like the playthings of a god,

Однако совершенны, как игрушки бога и

Deathless in the aspect of mortality.

Бессмертны с точки зренья смертного существования.

In their narrow and exclusive absolutes

В своих особенных и узких абсолютах,

The finite's ranked supremacies throned abide;

Заняв свои места, цари конечного на тронах ожидают результатов;

It dreams not ever of what might have been;

Там не мечтают никогда о том, что может быть,

Only in boundaries can this absolute live.

И лишь в границах может жить тот абсолют.

In a supremeness bound to its own plan

В том высочайшем уровне, но связанном своим же планом,

Where all was finished and no widths were left,

Где всё закончено и не осталось больше широты,

No space for shadows of the immeasurable,

И нет пространства для теней неизмеримого,

No room for the incalculable's surprise,

И места удивлению от неожиданных вещей,

A captive of its own beauty and ecstasy,

Пленённая своею красотою и экстазом,

In a magic circle wrought the enchanted Might.

Внутри магического круга делала свою работу очарованная Сила.

The spirit stood back effaced behind its frame.

Дух отступил назад, укрывшись тенью внешней оболочки.

Admired for the bright finality of its lines

И восхищаясь красотой, законченностью линий,

A blue horizon limited the soul;

Полоска голубого горизонта ограничивала душу;

Thought moved in luminous facilities,

Мысль двигалась по светлому пространству,

The outer ideal's shallows its swim-range:

Стремясь во внешнем к идеалу, она всё меньше погружалась вглубь:

Life in its boundaries lingered satisfied

В своих границах Жизнь не торопилась,

With the small happiness of the body's acts.

Она была довольна мелкой радостью движений тела.

Assigned as Force to a bound corner-Mind,

Поставленная здесь как Сила ограниченного уголка Ума,

Attached to the safe paucity of her room,

Привязанная к безопасной малости её пространства,

She did her little works and played and slept

Она вершила малые дела, играла и спала,

And thought not of a greater work undone.

Не думая о более великой, незаконченной работе.

Forgetful of her violent vast desires,

Забыв свои неистовые, широчайшие желания,

Forgetful of the heights to which she rose,

Забыв о высоте, к которой поднималась,

Her walk was fixed within a radiant groove.

Её шаги лежали в лучезарной колее.

The beautiful body of a soul at ease,

Прекрасным телом отдыхающей души,

Like one who laughs in sweet and sunlit groves,

Смеясь в залитых солнцем, сладких рощах,

Childlike she swung in her gold cradle of joy.

Она качалась, как ребёнок, в золотистой колыбели радости.

The spaces' call reached not her charmed abode,

Призыв пространств не достигал её очаровательного дома,

She had no wings for wide and dangerous flight,

Она не знала крыльев для широкого, опасного полёта,

She faced no peril of sky or of abyss,

И не встречалась никогда с опасностью небес и бездн,

She knew no vistas and no mighty dreams,

Ей неизвестны были перспективы и могучие мечты,

No yearning for her lost infinitudes.

Стремление к своим утерянным когда-то бесконечностям.

A perfect picture in a perfect frame,

Но эта совершенная картина в совершенной раме,

This faery artistry could not keep his will:

Искусство феерической страны не удержали волю Ашвапати:

Only a moment's fine release it gave;

Лишь мимолётное и утончённое освобождение они давали;

A careless hour was spent in a slight bliss.

Какой-то беззаботный час, что отдан лёгкому блаженству.

Our spirit tires of being's surfaces,

Дух человека устаёт от внешнего, поверхностного бытия,

Transcended is the splendour of the form;

Он превосходит то великолепье форм

It turns to hidden powers and deeper states.

И поворачивает к скрытым силам и глубоким состояниям.

So now he looked beyond for greater light.

Он (Ашвапати) всматривался дальше, видел более великий свет.

His soul's peak-climb abandoning in its rear

Подъём его души на пик отодвигал назад

This brilliant courtyard of the House of Days,

Роскошную Обитель Дней с её сверканьем внутренних дворов;

He left that fine material Paradise.

Он оставлял утонченный материальный Рай,

His destiny lay beyond in larger Space.

Его судьба лежала дальше, уходя в широкое Пространство.

End of Canto Two

Конец второй песни

Перевод (второй) Леонида Ованесбекова

1999 март 13 сб — 2005 май 23 пн, 2006 июль 19 ср — 2011 окт 06 чт,

2014 апр 05 сб — 2014 апр 21 пн