Sri Aurobindo

Шри Ауробиндо

SAVITRI

САВИТРИ

Book Three

Книга  Третья

THE BOOK OF THE DIVINE MOTHER

КНИГА БОЖЕСТВЕННОЙ МАТЕРИ

Canto IV

Песня IV

THE VISION AND THE BOON

ВИДЕНИЕ И ДАР

Then suddenly there rose a sacred stir.

Внезапно поднялось движение, идущее с небес.

Amid the lifeless silence of the Void

Среди безжизненных безмолвий Пустоты,

In a solitude and an immensity

В её безмерность, одиночество

A sound came quivering like a loved footfall

Пришёл какой-то звук, по трепету похожий на шаги любимого,

Heard in the listening spaces of the soul;

Звук, отзывающийся во внимающих пространствах, областях души;

A touch perturbed his fibres with delight.

Его касанье наполняло фибры Ашвапати будоражащим восторгом.

An Influence had approached the mortal range,

Какое-то Влиянье подошло к пределам смертных,

A boundless Heart was near his longing heart,

Ничем не ограниченное Сердце приблизилось к его желающему сердцу,

A mystic Form enveloped his earthly shape.

Мистическая Форма окружила и окутала его земную оболочку.

All at her contact broke from silence' seal;

От этого контакта всё в нём вырвалось из под печати тишины;

Spirit and body thrilled identified,

И дух и тело с ней отождествились и затрепетали,

Linked in the grasp of an unspoken joy;

Соединённые в объятии невыразимой радости;

Mind, members, life were merged in ecstasy.

И ум, и жизнь, и члены тела — все слились в экстазе.

Intoxicated as with nectarous rain

И словно опьянённые нектарным, упоительным дождём,

His nature's passioning stretches flowed to her,

К ней потекли наполненные страстью расширения его природы,

Flashing with lightnings, mad with luminous wine.

Сверкая молнией, безумные от озарённого вина.

All was a limitless sea that heaved to the moon.

Всё стало беспредельным морем, что вздымалось до луны.

A divinising stream possessed his veins,

Обожествлённые потоки овладели венами,

His body's cells awoke to spirit sense,

И клетки тела пробудились к ощущенью духа,

Each nerve became a burning thread of joy:

И каждый нерв стал огненною нитью радости,

Tissue and flesh partook beatitude.

А ткань и плоть в нём стали частью этого блаженства.

Alight, the dun unplumbed subconscient caves

Всем этим озарённые, коричневые нераскрытые пещеры подсознания

Thrilled with the prescience of her longed-for tread

Дрожали от предчувствия её давно желанной поступи

And filled with flickering crests and praying tongues.

И наполнялись колыханием плюмажей и молитвенною речью.

Even lost in slumber, mute, inanimate

И ставшее немым, безжизненным, затерянное в снах,

His very body answered to her power.

Само его земное тело отвечало этой силе.

The One he worshipped was within him now:

Сейчас Единый, тот кого он обожал, был у него внутри:

Flame-pure, ethereal-tressed, a mighty Face

Явился пламенный и чистый, с локонами из эфира, полный силы Лик,

Appeared and lips moved by immortal words;

Уста, что движутся бессмертными словами;

Lids, Wisdom's leaves, drooped over rapture's orbs.

В нём веки, листья Мудрости, спускались на глаза поверх орбит восторга.

A marble monument of ponderings, shone

Подобный мраморному монументу размышлений,

A forehead, sight's crypt, and large like ocean's gaze

Сиявший лоб, часовня зрения, широкие, как взгляд морей,

Towards Heaven, two tranquil eyes of boundless thought

Направленные в Небеса, два тихих глаза безграничной мысли

Looked into man's and saw the god to come.

Смотрели в человеческое, видя приближавшегося бога.

A Shape was seen on threshold Mind, a Voice

Явился Облик на пороге восприятия Ума,

Absolute and wise in the heart's chambers spoke:

И Голос, абсолютный, мудрый, произнёс в палате сердца:

"O Son of Strength who climbst creation's peaks,

“О Сын Могущества, поднявшийся на пик творения,

No soul is thy companion in the light;

Нет ни одной души товарищем тебе под этим светом;

Alone thou standest at the eternal doors.

Стоишь ты в одиночестве у вечных врат.

What thou hast won is thine, but ask no more.

Что ты завоевал — твоё, но не проси же больше.

O Spirit aspiring in an ignorant frame,

О устремлённый Дух в невежественной оболочке,

O Voice arisen from the Inconscient's world,

О Голос, что пришёл из мира Несознания,

How shalt thou speak for men whose hearts are dumb,

Как будешь ты просить чего-то для людей, сердца которых немы,

Make purblind earth the soul's seer-vision's home

Как сделаешь подслеповатую ты землю домом для провидческого зрения души

Or lighten the burden of the senseless globe?

И ношу облегчишь бесчувственной планеты?

I am the Mystery beyond reach of mind,

Я — это Тайна за пределом понимания ума,

I am the goal of the travail of the suns;

Я — это цель всех родовых мучений солнц;

My fire and sweetness are the cause of life.

Огонь мой, сладость — есть причина жизни.

But too immense my danger and my joy.

Но слишком велики мои опасности и радость.

Awake not the immeasurable descent,

Не пробуждай безмернейшего нисхождения,

Speak not my secret name to hostile Time;

Не открывай моё секретное, скрываемое имя Времени-врагу;

Man is too weak to bear the Infinite's weight.

Пока что люди слишком слабы, чтобы вынести вес Бесконечности.

Truth born too soon might break the imperfect earth.

Ведь Истина, родившись слишком рано, может разнести несовершенную планету.

Leave the all-seeing Power to hew its way:

Оставь всевидящей небесной Силе прорубать свой путь:

In thy single vast achievement reign apart

В своём большом, отдельном достиженьи — царствуй в стороне,

Helping the world with thy great lonely days.

Великой одинокой жизнью помогая миру.

I ask thee not to merge thy heart of flame

Я не прошу тебя, чтоб сердце, полное огня

In the Immobile's wide uncaring bliss,

Ты поглотил в широкой беззаботности блаженства Неподвижного

Turned from the fruitless motion of the years,

И отвернулся от бесплодного движенья лет,

Deserting the fierce labour of the worlds,

Оставив в стороне неистовый, тяжёлый труд миров,

Aloof from beings, lost in the Alone.

Держась подальше от других существ, затерянный в Едином.

How shall thy mighty spirit brook repose

Как твой могучий дух сумеет вынести покой,

While Death is still unconquered on the earth

Покуда Смерть ещё не победили на земле,

And Time a field of suffering and pain?

А Время остаётся полем боли и страдания?

Thy soul was born to share the laden Force;

Твоя душа здесь родилась чтоб разделить удел обременённой Силы;

Obey thy nature and fulfil thy fate:

Свою природу подчини, исполни то, что предначертано судьбою:

Accept the difficulty and godlike toil,

Прими и эту тяжесть и богоподобный труд,

For the slow-paced omniscient purpose live.

Живи для медленно идущего всеведающего намеренья.

The Enigma's knot is tied in humankind.

Завязана узлом Загадка в человечестве.

A lightning from the heights that think and plan,

Подобно молнии с небес, что думает и строит планы,

Ploughing the air of life with vanishing trails,

И рассекает воздух жизни быстро растворяющимся следом,

Man, sole awake in an unconscious world,

Он, человек, один проснувшийся в несознающем мире,

Aspires in vain to change the cosmic dream.

Напрасно хочет изменить космический, вселенский сон.

Arrived from some half-luminous Beyond

Явившись из какой-то полуосвещённой сферы Запредельного,

He is a stranger in the mindless vasts;

Он — чужестранец в этих всех бессмысленных просторах;

A traveller in his oft-shifting home

Как путешественник, в своем сменяемом всё время доме

Amid the tread of many infinities,

Средь поступи разнообразных бесконечностей,

He has pitched a tent of life in desert Space.

В пустынном Космосе поставил он палатку жизни.

Heaven's fixed regard beholds him from above,

Внимательный и постоянный взгляд Небес всё время смотрит на него,

In the house of Nature a perturbing guest,

Что беспокойным гостем заселился в дом Природы,

A voyager twixt Thought's inconstant shores,

И ходит мореплавателем между переменчивыми берегами Мысли,

A hunter of unknown and beautiful Powers,

Охотник за прекрасными неведомыми Силами,

A nomad of the far mysterious Light,

Искатель отдалённого загадочного Света,

In the wide ways a little spark of God.

Средь широты путей идёт как маленькая искра Бога.

Against his spirit all is in dire league,

Всё против духа человека восстаёт, объединившись в страшную компанию,

A Titan influence stops his Godward gaze.

Влияние Титана останавливает взгляд к Божественному.

Around him hungers the unpitying Void,

Вокруг него гуляет, рыскает безжалостная Пустота,

The eternal Darkness seeks him with her hands,

И вечно существующая Тьма пытается схватить его руками,

Inscrutable Energies drive him and deceive,

Непостижимые Энергии ведут его и предают,

Immense implacable deities oppose.

Неумолимые, огромнейшие боги противостоят.

An inert Soul and a somnambulist Force

Инертная Душа, сомнамбулическая Сила

Have made a world estranged from life and thought;

Создали мир, что отчуждён от жизни и от мысли;

The Dragon of the dark foundations keeps

Драконом тёмных оснований

Unalterable the law of Chance and Death;

Хранится в неизменности закон Случайности и Смерти;

On his long way through Time and Circumstance

Средь долгого пути сквозь Обстоятельства и Время

The grey-hued riddling nether shadow-Sphinx,

Окрашенная в серые тона и говорящая загадками,

Her dreadful paws upon the swallowing sands,

С ужасными своими лапами, на поглощающих песках,

Awaits him armed with the soul-slaying word:

Его ждёт низкой тенью Сфинкс, вооружившись словом, смертоносным для души:

Across his path sits the dim camp of Night.

Его дорогу преграждает смутный лагерь Ночи.

His day is a moment in perpetual Time;

Его день жизни — лишь мгновенье в вечном Времени;

He is the prey of the minutes and the hours.

Он жертва дней, часов, минут.

Assailed on earth and unassured of heaven,

Так, терпящий атаки на земле и без уверенности в небесах,

Descended here unhappy and sublime,

Спустился он сюда, несчастный, гордый,

A link between the demigod and the beast,

Звено меж полубогом и животным,

He knows not his own greatness nor his aim;

Не знает он ни своего величия, ни цели;

He has forgotten why he has come and whence.

Он позабыл откуда он пришёл и почему.

His spirit and his members are at war;

В нём дух и внутренние части меж собой воюют;

His heights break off too low to reach the skies,

Его высоты рушатся и слишком низки, чтоб достичь небес,

His mass is buried in the animal mire.

Вся масса человеческого похоронена в грязи животного.

A strange antinomy is his nature's rule.

Правление его природы — странный парадокс.

A riddle of opposites is made his field:

Загадка противоположностей дана ему как поле действия:

Freedom he asks but needs to live in bonds,

Свободы просит он, но вынужден всё время жить в оковах,

He has need of darkness to perceive some light

Ему необходима тьма, чтоб воспринять какой-то свет

And need of grief to feel a little bliss;

И горе, чтобы ощутить хотя бы малое блаженство;

He has need of death to find a greater life.

Ему необходима смерть, для поиска другой, великой жизни.

All sides he sees and turns to every call;

Он смотрит на все стороны и обращается на каждый зов;

He has no certain light by which to walk;

Нет у него надежного, проверенного света, за которым он бы мог идти;

His life is a blind-man's-buff, a hide-and-seek;

Жизнь человека — это или жмурки или прятки;

He seeks himself and from himself he runs;

Он ищет самого себя и от себя бежит;

Meeting himself, he thinks it other than he.

Встречает самого себя, но думает, что встретился другой, не он.

Always he builds, but finds no constant ground,

Всё время строит он, но не находит постоянной почвы,

Always he journeys, but nowhere arrives;

Всё время путешествует, но никуда не прибывает;

He would guide the world, himself he cannot guide;

Он мог бы управлять всем миром, но не может управлять собой;

He would save his soul, his life he cannot save.

Он мог бы душу сохранить, но не способен сохранить и собственную жизнь.

The light his soul had brought his mind has lost;

Тот свет, что принесла его душа, его ум растерял;

All he has learned is soon again in doubt;

И всё, чему он научился, вскоре снова под сомненьем;

A sun to him seems the shadow of his thoughts,

Так солнце кажется ему лишь тенью собственных идей,

Then all is shadow again and nothing true:

Затем всё снова станет тенью, и не будет истины нигде:

Unknowing what he does or whither he tends

Не зная, что он делает, куда стремится,

He fabricates signs of the Real in Ignorance.

Он фабрикует символы Реальности в Невежестве.

He has hitched his mortal error to Truth's star.

Ошибку смертного он нацепил на звёзды Истины.

Wisdom attracts him with her luminous masks,

Его притягивает Мудрость яркими, сверкающими масками,

But never has he seen the face behind:

Но никогда за маскою не видел он лица:

A giant Ignorance surrounds his lore.

Гигантское Невежество берёт в кольцо его умения и знания.

Assigned to meet the cosmic mystery

Его предназначенье — встретиться с космической мистерией

In the dumb figure of a material world,

В немой фигуре мира из материи,

His passport of entry false and his personage,

Но пропуск у него фальшив, фальшив и персонаж,

He is compelled to be what he is not;

Он вынужден быть тем, чем не является;

He obeys the Inconscience he had come to rule

Он подчинён тем Несознанием, которым он явился управлять,

And sinks in Matter to fulfil his soul.

И тонет, погружается в Материю, чтоб выполнить предназначение своей души.

Awakened from her lower driven forms

Так, пробуждённая от низших, подчинённых форм,

The Earth-Mother gave her forces to his hands

Ему вложила в руки Мать-Земля свои могущества

And painfully he guards the heavy trust;

И он мучительно оберегает эту тяжкую обязанность;

His mind is a lost torch-bearer on her roads.

Ум человека — потерявшийся среди её дорог носитель факела.

Illumining breath to think and plasm to feel,

Дыханье озаряя чтобы думать, плазму — чтобы чувствовать,

He labours with his slow and sceptic brain

Он трудится своим неторопливым и скептичным мозгом,

Helped by the reason's vacillating fires,

И получает помощь от мерцающих огней рассудка,

To make his thought and will a magic door

Стремится мысль и волю превратить в магическую дверь,

For knowledge to enter the darkness of the world

Чтоб знание входило в темноту вселенной,

And love to rule a realm of strife and hate.

И чтоб любовь владела этим царством ненависти и борьбы.

A mind impotent to reconcile heaven and earth

Ум, неспособный примирить небесное с земным,

And tied to Matter with a thousand bonds,

Привязанный к Материи бесчисленными узами,

He lifts himself to be a conscious god.

Он поднимает самого себя, чтобы стать осознающим богом.

Even when a glory of wisdom crowns his brow,

И даже если слава мудрости венцом сверкает на его челе,

When mind and spirit shed a grandiose ray

А ум и дух бросают грандиозный луч,

To exalt this product of the sperm and gene,

В стремлении дать силы этому продукту спермы и генома,

This alchemist's miracle from plasm and gas,

Загадке, алхимическому чуду, сотворённому из плазмы и из газа,

And he who shared the animal's run and crawl

И он, хотя и разделяя бег и ползанье животного,

Lifts his thought-stature to the Immortal's heights,

Возносит мысль свою до высоты Бессмертного,

His life still keeps the human middle way;

То всё же, жизнь в нём продолжает человеческий срединный путь;

His body he resigns to death and pain,

Он уступает боли, смерти собственное тело,

Abandoning Matter, his too heavy charge.

Отказываясь от Материи, как чересчур тяжёлой ноши.

A thaumaturge sceptic of miracles,

Скептичный чудотворец, маг чудес,

A spirit left sterile of its occult power

Наш дух, лишённый собственной оккультной силы

By an unbelieving brain and credulous heart,

Неверующим мозгом, легковерным сердцем,

He leaves the world to end where it began:

Он оставляет мир на месте, где он начинал:

His work unfinished he claims a heavenly prize.

Его работа не закончена, он требует небесный приз.

Thus has he missed creation's absolute.

Так упустил он абсолют творения.

Half-way he stops his star of destiny:

На пол-пути он останавливает путеводную звезду судьбы:

A vast and vain long-tried experiment,

Широкий и напрасный, с долгими попытками, эксперимент,

An ill-served high conception doubtfully done,

И плохо исполняемый высокий замысел, сомнительно осуществленный,

The world's life falters on not seeing its goal,-

Жизнь мира спотыкается, не видя цели, —

A zigzag towards unknown dangerous ground

То делает зигзаг к неведомым опасным землям,

Ever repeating its habitual walk,

То вечно повторяет свой привычный ход,

Ever retreating after marches long

И вечно возвращаясь после долгих маршей,

And hardiest victories without sure result,

С трудом доставшихся побед, но без уверенного результата,

Drawn endlessly an inconclusive game.

Всё время бесконечно тянется неубедительной игрой.

In an ill-fitting and voluminous robe

В объёмистом, не по фигуре сшитом одеянии,

A radiant purpose still conceals its face,

Сияющая цель пока ещё скрывает лик,

A mighty blindness stumbles hoping on,

Наполненная силой слепота сбивается с пути, храня свою надежду

Feeding its strength on gifts of luminous Chance.

И вскармливая мощь свою дарами озаряющей Случайности.

Because the human instrument has failed,

Из-за того, что человек, как инструмент, пока что терпит неудачу,

The Godhead frustrate sleeps within its seed,

Расстроенное Божество всё продолжает спать в своём закрытом семени,

A spirit entangled in the forms it made.

А дух запутан формами, которые он сам и сотворил.

His failure is not failure whom God leads;

Его несостоятельность — не то, куда его ведёт Всевышний;

Through all the slow mysterious march goes on:

Сквозь это всё таинственный неторопливый марш проходит дальше:

An immutable Power has made this mutable world;

Наш изменяющийся мир был создан неменяющейся Силой;

A self-fulfilling transcendence treads man's road;

Сама себя реализующая трансцендентность в нём прокладывает путь для человека;

The driver of the soul upon its path,

Руководя и направляя душу на её дороге,

It knows its steps, its way is inevitable,

Она предвидит все свои шаги, её путь неизбежен,

And how shall the end be vain when God is guide?

И как же может быть конец напрасным, если Бог — твой проводник?

However man's mind may tire or fail his flesh,

Пусть ум у человека устаёт, пусть не хватает сил у тела,

A will prevails cancelling his conscious choice:

Есть воля, что сильней, что отменяет выбор нашего сознания:

The goal recedes, a bourneless vastness calls

Цель забывается и безграничные просторы зазывают нас,

Retreating into an immense Unknown;

И отступают в необъятность Неизвестного;

There is no end to the world's stupendous march,

И нет конца для изумительного марша мира,

There is no rest for the embodied soul.

И нет бывает отдыха для воплотившейся души.

It must live on, describe all Time's huge curve.

Она должна жить дальше, описав во Времени гигантскую кривую.

An Influx presses from the closed Beyond

Из скрытой сферы Запредельного приходит давящий Поток,

Forbidding to him rest and earthly ease,

И запрещает человеку отдых и земной покой,

Till he has found himself he cannot pause.

Пока он не найдёт себя, не сможет он остановиться.

A Light there is that leads, a Power that aids;

Есть Свет, который направляет, Сила, что даёт поддержку;

Unmarked, unfelt it sees in him and acts:

Неощутимая, незамечаемая, эта Сила видит в нём и действует:

Ignorant, he forms the All-Conscient in his depths,

В невежестве, он формирует Все-Осознающего в своих глубинах,

Human, looks up to superhuman peaks:

Рождённый человеком — поднимает взор на горную гряду сверхчеловечества:

A borrower of Supernature's gold,

Он занимает золото у Сверхприроды,

He paves his road to Immortality.

Мостит свою дорогу, что ведёт к Бессмертию.

The high gods look on man and watch and choose

А боги со своих высот глядят на человека, наблюдают, выбирают

Today's impossibles for the future's base.

То, что сегодня невозможно — как основу для грядущего.

His transience trembles with the Eternal's touch,

Всё временное в нём трепещет от прикосновенья Вечного,

His barriers cede beneath the Infinite's tread;

Его барьеры рушатся под шагом Бесконечного;

The Immortals have their entries in his life:

В жизнь человека у Бессмертных есть свои, известные им входы:

The Ambassadors of the Unseen draw near.

Всё ближе тянутся к нему Посланники Незримого.

A splendour sullied by the mortal air,

Великолепие, запятнанное смертным воздухом — Любовь

Love passes through his heart, a wandering guest.

Проходит через сердце человека, как блуждающая гостья.

Beauty surrounds him for a magic hour,

Приходит Красота и окружает на магический, недолгий час,

He has visits of a large revealing joy,

Он может встретиться с широкой радостью открытия,

Brief widenesses release him from himself,

И ненадолго широта даёт ему освобождение от самого себя,

Enticing towards a glory ever in front

Его притягивает слава, что всё время где-то впереди,

Hopes of a deathless sweetness lure and leave.

Надежды неземной бессмертной сладости влекут и оставляют.

His mind is crossed by strange discovering fires,

Сквозь ум проходят раскрывающие тайны, странные огни,

Rare intimations lift his stumbling speech

Особые намёки, указанья поднимают неуверенную речь

To a moment's kinship with the eternal Word;

До яркого мгновенья сходства с вечным Словом;

A masque of Wisdom circles through his brain

Так маска Мудрости кружит в его мозгу

Perturbing him with glimpses half divine.

И беспокоит отблеском полубожественного.

He lays his hands sometimes on the Unknown;

Он иногда кладёт ладони на Неведомое;

He communes sometimes with Eternity.

Он иногда ведёт беседы с Вечностью.

A strange and grandiose symbol was his birth

Его рожденье было странным, грандиозным символом,

And immortality and spirit-room

Бессмертие, возможность быть жилищем духа,

And pure perfection and a shadowless bliss

Блаженство без единой тени, исключительное совершенство —

Are this afflicted creature's mighty fate.

Могучая судьба страдающего ныне существа.

In him the Earth-Mother sees draw near the change

И Мать-Земля в нём видит как всё ближе подступает изменение,

Foreshadowed in her dumb and fiery depths,

Что предвещалось ей в её пылающих немых глубинах,

A godhead drawn from her transmuted limbs,

Как из её преобразуемых частей выходит божество,

An alchemy of Heaven on Nature's base.

Алхимия Небес на основании Природы.

Adept of the self-born unfailing line,

Адепт саморождённой безупречной линии,

Leave not the light to die the ages bore,

Не оставляй на гибель свет, что пронесли века,

Help still humanity's blind and suffering life:

И помоги ещё слепой и полной горя жизни человечества:

Obey thy spirit's wide omnipotent urge.

Широкому и всемогущему намерению духа подчинись.

A witness to God's parley with the Night,

Свидетель договора Бога с Ночью

It leaned compassionate from immortal calm

Склонился, сострадая, из бессмертной тишины

And housed desire, the troubled seed of things.

И поселил желанье, это беспокоящее семя всех вещей.

Assent to thy high self, create, endure.

Прими свой внутренний высокий дух, терпи и создавай.

Cease not from knowledge, let thy toil be vast.

Не уходи от знания, пусть будут широки твои труды.

No more can earthly limits pen thy force;

Земные узкие ограничения не смогут больше запирать твоё могущество;

Equal thy work with long unending Time's.

Свою работу уравняй с работой длительного, нескончаемого Времени.

Traveller upon the bare eternal heights,

Пройди ещё паломником по голым вечным пикам,

Tread still the difficult and dateless path

По трудному и давнему пути,

Joining the cycles with its austere curve

Соединив его периоды с возвышенною линией,

Measured for man by the initiate Gods.

Отмеренной для человека посвящёнными Богами.

My light shall be in thee, my strength thy force.

И будет свет мой литься из тебя, моё могущество — твоею силой будет.

Let not the impatient Titan drive thy heart,

Не позволяй нетерпеливому Титану править сердцем,

Ask not the imperfect fruit, the partial prize.

И не проси незрелый плод, частичный приз.

Only one boon, to greaten thy spirit, demand;

Одно лишь благо требуй — возвеличить дух;

Only one joy, to raise thy kind, desire.

Одну лишь радость пожелай — возвысить род.

Above blind fate and the antagonist powers

Над слепотой судьбы и противостояньем сил

Moveless there stands a high unchanging Will;

Стоит, не двигаясь, высокая, неизменяемая Воля;

To its omnipotence leave thy work's result.

Оставь же результат твоей работы всемогуществу той Воля.

All things shall change in God's transfiguring hour."

Всё переменится в преобразующий час Бога.”

   August and sweet sank hushed that mighty Voice.

   Величественный, ласковый, затих могучий этот Голос.

Nothing now moved in the vast brooding space:

Ничто не двигалось в широком размышляющем пространстве:

A stillness came upon the listening world,

Спустилась тишина на слушающий мир,

A mute immensity of the Eternal's peace.

И необъятная немая широта покоя Вечного.

But Aswapati's heart replied to her,

Но сердце Ашвапати отвечало ей,

A cry amid the silence of the Vasts:

Вскричав среди безмолвий тех Просторов:

"How shall I rest content with mortal days

“И как я буду отдыхать, довольный днями смертного,

And the dull measure of terrestrial things,

И узкими тупыми мерками земных вещей,

I who have seen behind the cosmic mask

Я, увидавший за космическою маской

The glory and the beauty of thy face?

Всю красоту и славу твоего лица?

Hard is the doom to which thou bindst thy sons!

Тяжёл удел, который ты несёшь своим сынам!

How long shall our spirits battle with the Night

Как долго дух наш должен биться с Ночью,

And bear defeat and the brute yoke of Death,

Терпеть и грубое ярмо, и поражение от Смерти;

We who are vessels of a deathless Force

Ведь мы — сосуды для бессмертной Силы,

And builders of the godhead of the race?

Строители божественного существа для этой расы?

Or if it is thy work I do below

И если это твой труд — что я делаю внизу,

Amid the error and waste of human life

Среди ошибки и пустой растраты жизни человека

In the vague light of man's half-conscious mind,

В неясном свете полусознающего его ума,

Why breaks not in some distant gleam of thee?

То почему бы не прорваться отдалённому сиянью твоему?

Ever the centuries and millenniums pass.

Идут безостановочно века, тысячелетия.

Where in the greyness is thy coming's ray?

Где в этой серости луч твоего прихода?

Where is the thunder of thy victory's wings?

Где гром твоих победоносных крыльев?

Only we hear the feet of passing gods.

Мы слышим только шаг идущих мимо нас богов.

A plan in the occult eternal Mind

В оккультной сфере вечного Ума

Mapped out to backward and prophetic sight,

Составлен план для видящего прошлое пророческого зрения,

The aeons ever repeat their changeless round,

Эпохи вечно повторяют неизменный круг,

The cycles all rebuild and ever aspire.

Их циклы всё выстраивают заново и вечно устремляются куда-то.

All we have done is ever still to do.

Всё, что мы сделали, всё время нужно повторять ещё.

All breaks and all renews and is the same.

Всё разрушается и обновляется, и остаётся тем же самым.

Huge revolutions of life's fruitless gyre,

Огромнейшие революции бесплодного круговорота жизни,

The new-born ages perish like the old,

И только что рождённые века — уходят, исчезают как и прежние,

As if the sad Enigma kept its right

Как будто мрачная Загадка продолжает сохранять свои права

Till all is done for which this scene was made.

Пока не будет сделано всё то, зачем создали эту сцену.

Too little the strength that now with us is born,

Но слишком мало силы, что родилась с нами,

Too faint the light that steals through Nature's lids,

И слишком слаб тот свет, что проскользнул под веками Природы,

Too scant the joy with which she buys our pain.

И слишком скудны радости, которыми она оплачивает нашу боль.

In a brute world that knows not its own sense,

В жестоком, грубом мире, что не знает собственного смысла,

Thought-racked upon the wheel of birth we live,

Пытаемые мыслями на колесе рождения,

The instruments of an impulse not our own

Живём мы инструментами чужого импульса,

Moved to achieve with our heart's blood for price

И движемся, стремясь достичь ценою крови сердца

Half-knowledge, half-creations that soon tire.

Полутворений, полузнания, что вскорости наскучат.

A foiled immortal soul in perishing limbs,

Мы — с толку сбитая бессмертная душа в недолговечном теле,

Baffled and beaten back we labour still;

Избитом, опрокинутом, но продолжающем работать;

Annulled, frustrated, spent, we still survive.

Разочарованные, уничтоженные, выдохшись, мы всё же выживаем.

In anguish we labour that from us may rise

Мы в муках трудимся, чтоб мог из нас подняться

A larger-seeing man with nobler heart,

Смотрящий шире человек с прекрасным, благородным сердцем,

A golden vessel of the incarnate Truth,

Сосуд из золота для воплощённой Истины

The executor of the divine attempt

И исполнитель для божественной попытки,

Equipped to wear the earthly body of God,

Снаряженный нести земное тело Бога,

Communicant and prophet and lover and king.

Пророк и провозвестник, любящий и царь.

I know that thy creation cannot fail:

Я знаю, что твоё творение не может потерпеть провал:

For even through the mists of mortal thought

Ведь даже проходящий сквозь туманы смертной мысли

Infallible are thy mysterious steps,

Надёжен, безошибочен таинственный твой шаг,

And, though Necessity dons the garb of Chance,

И хоть Необходимость наряжается в одежды Случая,

Hidden in the blind shifts of Fate she keeps

Сокрытая в слепых изменчивых шагах Судьбы, она хранит

The slow calm logic of Infinity's pace

Спокойную, медлительную логику движенья Бесконечности

And the inviolate sequence of its will.

И нерушимые последствия её намеренья.

All life is fixed in an ascending scale

Вся жизнь разложена по уровням идущей вверх шкалы,

And adamantine is the evolving Law;

Несокрушим Закон развития;

In the beginning is prepared the close.

Во всяком начинании уже готовится его конец.

This strange irrational product of the mire,

И это иррациональное и странное творение из грязи,

This compromise between the beast and god,

И этот компромисс меж богом и животным,

Is not the crown of thy miraculous world.

Не самая высокая вершина твоего чудесного и удивительного мира.

I know there shall inform the inconscient cells,

Я знаю, бессознательные клетки станут в будущем осознающими,

At one with Nature and at height with heaven,

В согласии с Природой, вровень с небесами,

A spirit vast as the containing sky

И дух, широкий, как вмещающее всё на свете небо,

And swept with ecstasy from invisible founts,

Охваченный экстазом из незримых родников,

A god come down and greater by the fall.

Сойдёт вниз божеством и станет только более великим от падения.

A Power arose out of my slumber's cell.

Из клетки дремоты моей поднялась Сила.

Abandoning the tardy limp of the hours

Покинув медленную хромоту часов,

And the inconstant blink of mortal sight,

Неровное мерцанье зрения у смертных,

There where the Thinker sleeps in too much light

Там, где Мыслитель спит под слишком ярком светом

And intolerant flames the lone all-witnessing Eye

И где пылает нестерпимо одинокое, всё наблюдающее Око,

Hearing the word of Fate from Silence' heart

И слушает слова Судьбы из сердца Тишины,

In the endless moment of Eternity,

В каком-то нескончаемом мгновеньи Вечности,

It saw from timelessness the works of Time.

Она рассматривала из вневременья работы Времени.

Overpassed were the leaden formulas of the Mind,

Она поднялась над свинцовой формулой Ума,

Overpowered the obstacle of mortal Space:

Разрушила преграды смертного Пространства:

The unfolding Image showed the things to come.

И раскрывающийся Образ показал грядущее.

A giant dance of Shiva tore the past;

Гигантский танец Шивы разрывал на части прошлое;

There was a thunder as of worlds that fall;

Был грохот словно от падения миров;

Earth was o'errun with fire and the roar of Death

Земля была объята пламенем; ревел бог Смерти,

Clamouring to slay a world his hunger had made;

И требовал уничтоженья мира, сотворённого его голодной жаждой;

There was a clangour of Destruction's wings:

Повсюду раздавался лязг от крыльев Разрушения:

The Titan's battle-cry was in my ears,

В моих ушах стояли боевые выкрики Титана,

Alarm and rumour shook the armoured Night.

Тревога, ропот сотрясали защищённую бронёю Ночь.

I saw the Omnipotent's flaming pioneers

Я видел там, как пламенеющие пионеры Всемогущего

Over the heavenly verge which turns towards life

Сворачивали над небесной гранью к жизни,

Come crowding down the amber stairs of birth;

Толпой спускались по янтарной лестнице рождения;

Forerunners of a divine multitude,

Предвестники божественной обширности, многообразия,

Out of the paths of the morning star they came

Они сошли с тропинок утренней звезды

Into the little room of mortal life.

В земную маленькую залу смертной жизни.

I saw them cross the twilight of an age,

Я видел их пересекающими сумерки эпохи,

The sun-eyed children of a marvellous dawn,

Солнечноглазых дочерей и сыновей чудесного рассвета,

The great creators with wide brows of calm,

Великих созидателей с широким лбом покоя,

The massive barrier-breakers of the world

И разрушителей массивного барьера мира,

And wrestlers with destiny in her lists of will,

Борцов с судьбою на её аренах воли,

The labourers in the quarries of the gods,

Чернорабочих шахт богов,

The messengers of the Incommunicable,

Посланников Неописуемого,

The architects of immortality.

И архитекторов бессмертия.

Into the fallen human sphere they came,

В познавшие паденье области людей пришли они,

Faces that wore the Immortal's glory still,

Их лица, всё ещё окутаны великолепием Бессмертного,

Voices that communed still with the thoughts of God,

Их голоса ещё общались с мыслями Всевышнего,

Bodies made beautiful by the spirit's light,

Тела, которые свет духа наполнял своею красотой,

Carrying the magic word, the mystic fire,

Несли мистический огонь, магическое слово,

Carrying the Dionysian cup of joy,

И кубок радости, веселья Дионисия,

Approaching eyes of a diviner man,

И приближали взгляд божественного человека,

Lips chanting an unknown anthem of the soul,

Уста, что воспевают гимн души неведомому,

Feet echoing in the corridors of Time.

Шаги, что отдаются эхом в коридорах Времени.

High priests of wisdom, sweetness, might and bliss,

Высокие жрецы могущества, блаженства, сладости и мудрости,

Discoverers of beauty's sunlit ways

Первопроходцы солнцем залитых путей прекрасного,

And swimmers of Love's laughing fiery floods

Пловцы в смеющихся пылающих морях Любви,

And dancers within rapture's golden doors,

Танцоры в золотых дверях восторга,

Their tread one day shall change the suffering earth

Когда-нибудь их поступь сможет изменить страдающую землю

And justify the light on Nature's face.

И станет оправданьем света на лице Природы.

Although Fate lingers in the high Beyond

Хотя Судьба и медлит там, в высоком Запредельном,

And the work seems vain on which our heart's force was spent,

И кажется напрасною работа, на которую потратили мы силу сердца,

All shall be done for which our pain was borne.

Всё будет сделано, всё для чего мы здесь терпели нашу боль.

Even as of old man came behind the beast

И точно так, как древний человек пришёл на смену зверю,

This high divine successor surely shall come

Превосходящий нас божественный преемник смело и уверено придёт

Behind man's inefficient mortal pace,

На смену человеческой неэффективной поступи,

Behind his vain labour, sweat and blood and tears:

Вслед за напрасными трудами, потом, кровью и слезами:

He shall know what mortal mind barely durst think,

Он будет знать о том, о чём ум смертного едва лишь смел подумать,

He shall do what the heart of the mortal could not dare.

Он будет делать то, что сердце смертного бы не отважилось.

Inheritor of the toil of human time,

Наследник тяжкого труда, работы человеческого времени,

He shall take on him the burden of the gods;

Он примет на себя груз бремени богов;

All heavenly light shall visit the earth's thoughts,

Весь свет небес отныне станет приходить в земные мысли,

The might of heaven shall fortify earthly hearts;

Могущество небес — крепить земное сердце;

Earth's deeds shall touch the superhuman's height,

Дела земли коснутся высоты сверхчеловечества,

Earth's seeing widen into the infinite.

А зрение земли расширится и распахнётся в бесконечность.

Heavy unchanged weighs still the imperfect world;

Но тяжесть неизменно давит на несовершенный мир,

The splendid youth of Time has passed and failed;

А роскошь молодого Времени потухла и прошла;

Heavy and long are the years our labour counts

Наш труд отсчитывает тяжкие и долгие года,

And still the seals are firm upon man's soul

И всё ещё крепка печать на человеческой душе,

And weary is the ancient Mother's heart.

И утомилось сердце древней Матери.

O Truth defended in thy secret sun,

О Истина, что спрятана в твоём секретном солнце,

Voice of her mighty musings in shut heavens

О Голоса её могучих дум в закрытых небесах

On things withdrawn within her luminous depths,

О том, что втянуто в её сияющие бездны,

O Wisdom-Splendour, Mother of the universe,

О Мать вселенной, о Великолепье-Мудрость,

Creatrix, the Eternal's artist Bride,

О Созидательница и искусная Невеста Вечного,

Linger not long with thy transmuting hand

Надолго не задерживай своей преобразующей руки,

Pressed vainly on one golden bar of Time,

Напрасно нажимая на один из золотых засовов Времени,

As if Time dare not open its heart to God.

Как будто Время не осмеливается открыть для Бога сердце.

O radiant fountain of the world's delight

О ослепительно сияющий источник наслажденья мира,

World-free and unattainable above,

Свободное от мира и недосягаемое наверху,

O Bliss who ever dwellst deep-hid within

Блаженство, что всё время здесь, запрятанное глубоко внутри,

While men seek thee outside and never find,

Пока тебя пытаются найти во внешнем, никогда не находя,

Mystery and Muse with hieratic tongue,

О Тайна, Размышление с его сакральным языком

Incarnate the white passion of thy force,

О воплощенье чистой страсти твоего могущества,

Mission to earth some living form of thee.

Пошли земле живое воплощение тебя.

One moment fill with thy eternity,

Одно мгновение наполни вечностью своей,

Let thy infinity in one body live,

Позволь же бесконечности твоей войти в одно из тел,

All-Knowledge wrap one mind in seas of light,

Все-Знание, один ум окружи морями света,

All-Love throb single in one human heart.

И Все-Любовь — начни пульсировать в отдельном сердце человека.

Immortal, treading the earth with mortal feet

Бессмертная, шагая по земле стопами смертного,

All heaven's beauty crowd in earthly limbs!

Всю красоту небес — вмести в земные члены!

Omnipotence, girdle with the power of God

О Всемогущество, окутай силой Бога

Movements and moments of a mortal will,

Мгновенья и движенья смертной воли,

Pack with the eternal might one human hour

Наполни мощью вечности один час человека,

And with one gesture change all future time.

Одним лишь жестом измени всё будущее время.

Let a great word be spoken from the heights

И пусть великие слова произнесут с высот

And one great act unlock the doors of Fate."

И пусть одним великим действием откроются врата Судьбы.”

   His prayer sank down in the resisting Night

   Его молитва погрузилась вниз, в сопротивлявшуюся Ночь,

Oppressed by the thousand forces that deny,

Подавленная тысячью тех сил, что отрицают,

As if too weak to climb to the Supreme.

Как если бы она была слаба подняться до Всевышнего.

But there arose a wide consenting Voice;

Но тут возник широкий соглашающийся Голос;

The spirit of beauty was revealed in sound:

Дух красоты явился в этом звуке:

Light floated round the marvellous Vision's brow

Лучи текли вокруг лица чудесного Видения,

And on her lips the Immortal's joy took shape.

Восторг Бессмертной улыбался на её губах.

"O strong forerunner, I have heard thy cry.

“О полный сил предвестник, я услышала твой зов.

One shall descend and break the iron Law,

Я знаю, кто-то должен вниз спуститься и сломать стальной Закон,

Change Nature's doom by the lone spirit's power.

И изменить судьбу Природы одиноким сильным духом.

A limitless Mind that can contain the world,

Должны придти и беспредельный Ум, вмещающий в себя весь мир,

A sweet and violent heart of ardent calms

И сладкое неистовое сердце пылкой тишины,

Moved by the passions of the gods shall come.

Ведомые всем жаром чувств богов.

All mights and greatnesses shall join in her;

Все силы, всё величие соединятся в ней;

Beauty shall walk celestial on the earth,

Сама божественная Красота пройдётся по земле,

Delight shall sleep in the cloud-net of her hair,

И сам восторг заснёт на облаке её волос,

And in her body as on his homing tree

И в теле у неё, как на родимом дереве,

Immortal Love shall beat his glorious wings.

Бессмертная Любовь забьёт своими славными крыльями.

A music of griefless things shall weave her charm;

И музыка того, чему неведомо страдание, соткёт её очарование,

The harps of the Perfect shall attune her voice,

И арфы Совершенства принесут своё звучание в её прекрасный голос,

The streams of Heaven shall murmur in her laugh,

И зазвенят ручьи Небес в её весёлом смехе,

Her lips shall be the honeycombs of God,

И губы будут как наполненные мёдом соты Бога,

Her limbs his golden jars of ecstasy,

А тело — золотою амфорой экстаза,

Her breasts the rapture-flowers of Paradise.

А груди — полными восторга, радости цветами Рая,

She shall bear Wisdom in her voiceless bosom,

И Мудрость понесёт она в своём беззвучном сердце,

Strength shall be with her like a conqueror's sword

И Сила будет с ней — меч победителя,

And from her eyes the Eternal's bliss shall gaze.

А из очей её начнёт смотреть блаженство Вечного.

A seed shall be sown in Death's tremendous hour,

Посеют семя в страшном часе Смерти,

A branch of heaven transplant to human soil;

И ветвь небес привьют на человеческую почву;

Nature shall overleap her mortal step;

Природа превзойдёт свой смертный шаг;

Fate shall be changed by an unchanging will."

Судьба изменится от неизменной воли.”

   As a flame disappears in endless Light

   Как пламя растворяется в бескрайнем Свете,

Immortally extinguished in its source,

Бессмертно угасая в собственном источнике,

Vanished the splendour and was stilled the word.

Ушло великолепие и стихло слово.

An echo of delight that once was close,

Гармония и эхо от восторга, бывшего недавно рядом

The harmony journeyed towards some distant hush,

Неторопливо удалялись, становясь далёкой тишиной,

A music failing in the ear of trance,

Каденция, что вызвана другой каденцией вдали,

A cadence called by distant cadences,

И музыка, стихающая в трансе,

A voice that trembled into strains withdrawn.

И голос, трепетавший в напряженьи — отступили.

Her form retreated from the longing earth

Её обличье отдалялось от наполненной желаньями земли,

Forsaking nearness to the abandoned sense,

И покидало ощущение, обманутое близостью,

Ascending to her unattainable home.

Всё выше поднимаясь к своему недостижимому жилищу.

Lone, brilliant, vacant lay the inner fields;

Пустыми, яркими и одинокими лежали внутренние сферы;

All was unfilled inordinate spirit space,

Всё стало незаполненным и беспорядочным пространством духа,

Indifferent, waste, a desert of bright peace.

Ненужной, полной безразличия пустыней светлого покоя.

Then a line moved on the far edge of calm:

Но вот, на дальнем крае тишины подвинулась какая-то граница:

The warm-lipped sentient soft terrestrial wave,

Пришла волна, чувствительная, мягкая, земная, с тёплыми губами;

A quick and many-murmured moan and laugh,

Живой, многоголосый стон и смех,

Came gliding in upon white feet of sound.

Скользил на чистом основаньи звука.

Unlocked was the deep glory of Silence' heart;

Открылась глубина великолепья сердца Тишины;

The absolute unmoving stillnesses

И абсолютные недвижные безмолвия

Surrendered to the breath of mortal air,

Сдались дыханью смертной атмосферы,

Dissolving boundlessly the heavens of trance

Небесные чертоги транса в безграничном раствореньи,

Collapsed to waking mind. Eternity

Обрушились в проснувшемся уме.

Cast down its incommunicable lids

И Вечность смежила свои неописуемые веки

Over its solitudes remote from ken

На одиночество, что за пределом нашего ума

Behind the voiceless mystery of sleep.

И позади беззвучной тайны сновидения.

The grandiose respite failed, the wide release.

Пришёл конец той грандиознейной передышке и широкому освобождению.

Across the light of fast-receding planes

И через свет высоких быстро отступавших планов,

That fled from him as from a falling star,

Слетавший с Ашвапати, словно с падавшей звезды,

Compelled to fill its human house in Time

Вновь вынужденная наполнить человеческий свой дом во Времени,

His soul drew back into the speed and noise

Его душа утягивалась снова в быстроту и шум

Of the vast business of created things.

Обширных дел творения.

A chariot of the marvels of the heavens

И колесницею божественных чудес

Broad-based to bear the gods on fiery wheels,

Достаточно широкой, чтоб нести богов на огненных колёсах,

Flaming he swept through the spiritual gates.

Пылая, он пронёсся сквозь духовные врата.

The mortal stir received him in its midst.

Земная суета взяла его в свою среду.

Once more he moved amid material scenes,

Он снова двигался среди материальных сцен,

Lifted by intimations from the heights

Приподнятый и воодушевлённый озарением с высот

And in the pauses of the building brain

И в паузах строителя-ума

Touched by the thoughts that skim the fathomless surge

Волнуемый идеями и мыслями, которые едва касаются бездонных волн

Of Nature and wing back to hidden shores.

Природы и летят назад, на крыльях, к скрытым берегам.

The eternal seeker in the aeonic field

Искатель вечный в эпохальных сферах,

Besieged by the intolerant press of hours

Он осаждён был нестерпимым прессом дней, часов,

Again was strong for great swift-footed deeds.

И снова полон сил для быстроногих и великих дел.

Awake beneath the ignorant vault of Night,

Проснувшись под невежественным сводом Ночи,

He saw the unnumbered people of the stars

Смотрел он на бесчисленное населенье звёзд,

And heard the questioning of the unsatisfied flood

И вслушивался в поиски неудовлетворённого потока,

And toiled with the form-maker, measuring Mind.

И тяжело трудился с измеряющим Умом, строителем различных форм.

A wanderer from the occult invisible suns

Паломник, что спустился из невидимых оккультных солнц,

Accomplishing the fate of transient things,

Верша судьбу недолговечного творения,

A god in the figure of the arisen beast,

Бог в образе поднявшегося зверя,

He raised his brow of conquest to the heavens

Он поднимал лоб победителя к высоким небесам,

Establishing the empire of the soul

Он на Материи и ограниченной её пределами вселенной

On Matter and its bounded universe

Основывал империю души

As on a solid rock in infinite seas.

Как на незыблемой скале, средь океанов бесконечности.

The Lord of Life resumed his mighty rounds

Хозяин Жизни снова стал описывать свои могучие круги

In the scant field of the ambiguous globe.

По скудным сферам этой двойственной планеты.

End of Canto Four

Конец четвертой песни

End of Book Three

Конец третьей книги

Перевод (второй) Леонида Ованесбекова

2000 дек 23 сб —  2006 июнь 08 чт, 2010 июль 17 сб — 2011 янв 01 сб,

2015 июнь 20 вт — 2016 фев 20 сб